Песчаная буря носит твоё имя

      Наручные часы пробивают три часа дня, когда до ушей Тигнари доносится звон колокольчиков входной двери и лай привязанного к перилам лестницы маленького шпица. Щенок с нетерпением ждал возвращения своего хозяина, и к счастью, дождался — тот с довольной улыбкой и бумажным стаканом горячего напитка в руках развязал поводок, после чего поспешно удалился на долгожданную прогулку. Парень медленно моргает, возвращая фокус зрения на свою опустевшую чашку. Минут двадцать назад она тоже была полна здешним цветочным чаем. Сколько времени парень гипнотизировал белую посудину знает один Архонт, но Аль-Хайтам, сидящий напротив него, не торопится прерывать его. Скорее всего, понимает, что Гандхарве нужна пауза для размышления.              Прохладный ветерок бьёт по лицу, играет с нависшей крашеной прядью. В воздухе же парит она — тишина, в которой запечатлелась печаль. Никто не смеет прерывать её. Только нитки в футболке Тигнари вот-вот готовятся издать последний писк оттого, как крепко сжали белоснежную ткань. Он не может перестать поражаться человеческому мозгу, который за время рассказа спроектировал все картины в голове. Его там не было, но он будто пережил всю эту трагедию, свалившуюся на голову бедных подростков. Они были всего лишь детьми. Эмоционально нестабильными, полагающимися друг на друга, дорожащими теми вещами, которые взрослые уже не ценят. Никто из них не заслуживал всего того, что с ними случилось. Поражённый историей, обладатель диоптазов смотрит вниз, пряча свои глаза от собеседника, но ветер предательски приподнимает его волосы, показывая застывший ужас на лице.              Тут целую книгу писать, может выйти отличный бестселлер для подростков. Нынче криминальные драмы стали очень популярными — всем нравится читать про какую-нибудь грустную историю о человеке, которого судьба по-всякому жестоко испытывала на трагедиях. Не хватает только одного элемента — справедливой финальной расправы с антагонистом. Сюда бы ещё добавить какого-нибудь героя, который окажется в нужное время в нужном месте, чтобы главные персонажи могли выйти на настоящего виновника бед.              В голове крутятся миллионы вопросов, но ни на один из них Аль-Хайтам не смог бы ответить, как и немая Вселенная. Один из них топит других, вырывается из лап несправедливости и громко вопит «Почему именно они?».              Взглянув в серьёзное лицо Хайтама, Гандхарва с тяжестью отрывает пальцы от истерзанного края футболки, но сразу же переключается на ногти. Только человек напротив него остаётся всё таким же непоколебимым. Вот он — герой, который ищет своего антагониста. Единственный, кто идёт не по сценарию прекрасного бестселлера, сидит напротив него.              Тигнари ни разу не похож на основного героя. У него нет никакого стремления лезть на рожон и становиться крутым персонажем этой криминальной истории. Он, если говорить откровенно, совсем здесь неуместен. Если Аль-Хайтам криминалист, то Гандхарва вообще какой-то практикант бюро. Не официальный судмедэксперт и не влиятельная шишка, которая имеет хорошие связи. Он не сможет ему ничем помочь, занимаясь мелкими поручениями, вроде «принеси, отнеси, расставь папки по номерам».              — Пару вопросов, — парень поднял глаза на собеседника, — ты сказал, что убийца Нилу всё ещё на свободе. С чего ты так решил?              Аль-Хайтам откинулся на спинку стула и, скрестив руки на груди, ответил:              — Я говорил о том, что в тот день видел, как Дотторе в спешке уходил оттуда. Он сказал, что привёз посылку с письмом от матери Нилу, но услышав ссору отца и дочери, зайти не решился. По его словам, он сразу ушёл, так и не увидевшись с ними.              — Верно. И?              Он вздохнул.              — Никакой посылки не было.              Гандхарва вспоминает, что с Аль-Хайтамом, как и с Сайно, разговаривать надо телепатически. Вот только у него этой способности, увы и ах, нет.              — Что ты имеешь в виду?              — Он в спешке убегал, но я тебя уверяю, в тот день у него ничего не было на руках, даже сумки. Об этом я вспомнил позже. Ворота, как и входная дверь, были открыты, он не мог не зайти. Но больше всего я стал сомневаться во времени. Отец Нилу уже некоторое время был в отключке от алкоголя, лежал в спальне. Ты можешь отличить человека, который только отрубился, от того, кто проспал уже несколько часов.              Подул ветер, заставив их обоих зябко передёрнуть плечами. Согревающих напитков уже не осталось, но и время обеденного перерыва давно подошло к концу, а потому времени на ещё один чай уже не было. Были только минуты для последних вопросов и окончательного ответа Тигнари.              — Подожди, почему отец Нилу не смог тогда оправдаться? И как в суде пропустили проверку правдивости слов Дотторе?              Острый соколиный взор впивается в пустую чашку. Тигнари по выражению лица понимает, что парень что-то вспоминает. Возможно, Аль-Хайтам мысленно возвращался в день заседания суда.              — Хасани Зубаира даже не был уверен в невиновности. Он не помнил ничего, протрезвел только спустя несколько часов. Учитывая то, что на теле Нилу были обнаружены старые синяки, подозрения были основательными. Дотторе же показал письмо от её матери и коробку с игрушкой. Она была довольно большой, и если бы он действительно тогда пришёл просто передать её, — он раскрыл руки в две стороны, показывая примерный размер коробки, она была шире его плеч, — я бы точно заметил. Письмо настоящее, лежало у него ещё за неделю до инцидента. Потом я выяснил, что игрушка была куплена позже прибывшего письма, к тому же в городе, хотя мать Нилу находилась заграницей. За всё это время я разузнал куда больше, чем в момент расследования этого дела, и понял одну важную вещь — кто-то очень хотел скрыть настоящего виновника. Люди на тот момент нацелились на Хасани Зубаира, сам понимаешь почему.              Тигнари задумчиво провёл пальцем по узору на стакане и хмыкнул.              — Факт избиения дочери, подтверждённые несколькими людьми, дали понять, что однажды он мог перестараться с этим.              Аль-Хайтам помолчал некоторое время, всё ещё пребывая в странном состоянии от своего же рассказа, после чего раздался тихий вздох.              — Нилу говорила, что он не избивает её, а по пьяни отталкивает. По правде сказать, мне никогда не было его жаль. Он сидит в тюрьме, потому что факт остаётся — Нилу страдала из-за его алкоголизма. Однако, Хасани Зубаира действительно любил свою дочь. По крайней мере, когда был трезв. Он очень скорбел по ней и на первом заседании не мог перестать плакать при каждом упоминании её имени.              Возможно, так и есть. Когда алкоголь бьёт по мозгам, человек перестаёт контролировать себя и становится совсем другим. Кто-то может сказать, что это раскрывает «истинную личность», но Тигнари с этим не согласен. Алкоголь может вытащить какую-то часть эмоции, но не делает человека собой. Ничего из дурманящих веществ и жидкостей не делает человека искренним и настоящим.              — Итак, вернёмся тогда к началу. Ты уверен, что Дотторе скрывает что-то о том дне, когда он наведывался к семье Зубаира. Также, вы с ним были знакомы задолго до смерти Нилу. Он мог покрыть убийцу из-за страха перед кем-то?              — У него отличные связи: мать работает в отделе здравоохранения города, сам он в юные годы ошивался в очень известной сомнительной группе района Ардрави, которая часто устраивала разборки с ребятами из Аару. Они называли себя членами Фатуи. Да, название прямо как в том фильме нашего детства. Иль Дотторе всегда был занозой в делах группировок — изворотливый, любопытный, к тому же, везде сует свой нос. Из-за этого он мог бы нарваться на кого-то проблематичного, думаю, да.              Архонты знают, каких усилий стоило Тигнари сдержаться от вырывающегося смешка. Звучало действительно как низкобюджетный фильм про хулиганов. Между прочим, Гандхарва тоже смотрел «Фатуи» — там ведь снимался сам Пьеро, который в своё время получил награду «актёр года» аж два раза — и он ему нравился. О святые семеро, каждый мальчишка в детстве мечтал стать членом Фатуи, это же классика. В отличие от фильма с неплохим гримом для того времени и отличным актёрским составом, сумерские Фатуи были настоящими кретинами маленькими хулиганами с подворотни. Даже не верится, что Аль-Хайтам тоже был замешан в подобном. Справедливости ради, Сайно уже имел такую репутацию в школе, от него ещё можно было ожидать, но этот парень? Вы видите эту гладкую светлую кожу, хорошо уложенные волосы и рубашку за триста тысяч моры?              — Ребята из Аару — это вы?              Всё же, не верится, что Аль-Хайтам, выглядящий как прилежный студент высокорейтингового университета, был участником уличных передряг. Тем более, по его же рассказу, он не жил в том бедном районе, а лишь приезжал на занятия по айкидо.              — Ни я, ни Сайно, никогда не состояли в районных группировках, если ты об этом. Мы лишь были хорошо знакомы с ними. Ты был на вечеринке, видел некоторых ребят, — парень махнул рукой официантке, а Гандхарва расширил глаза, вспоминая тех шумных ребят на посиделках в доме Кандакии.              Тигнари представлял хулиганов из группировок немного иначе — страшными, беспринципными, прячущими ножи в каждом рукаве и ботинках. Как в том же фильме. Они же были безумными весельчаками и вели себя как обычные подростки, любящие уходить в отрыв. Среди них даже Коллеи себя чувствовала комфортно. Простите, но Коллеи, которую Гандхарва знает с первого класса старшей школы и с которой они три года ходили на одни и те же дополнительные, боится смотреть видео с разрезанием жабы и в лишний раз обращаться к огромным мужчинам.              Невольно вспомнился первый учебный день выпускного года, когда к ним перевёлся Радкани. Коллеи была тогда на удивление общительной с ним, когда как другие боялись даже подойти к шакалу.              — Им нравился Сайно, — продолжает он, когда официантка покидает поле зрения, — они надеялись, что однажды он присоединится к ним, знаешь, как лучший боец и внук Таджа Радкани. Однако, дед с детства следил за этим и был негативно настроен к хулиганским разборкам. Он считал, что спортсмен не должен бить человека, потому что боевые искусства — это ответственность за силу. Сайно никогда не лез в драку просто так, скорее наоборот, к нему первым приставали, чтобы убедиться в его силе.              — Кажется, дедушка у него действительно замечательный.              — Ага, — на секунду взгляд смягчился, даже голос стал мягче, — был. Он скончался спустя несколько месяцев после смерти Нилу. Дедушка Тадж был уже в преклонном возрасте, к тому же, он постоянно переживал за него, — в воздухе воцарилась тишина, показавшаяся очень правильной.              Затем Хайтам мотнул головой, избавляясь от излишней эмоциональности. Хоть её и так заметно размером с крупицу.              — Было исключение, — в голосе вернулась привычная сталь, — когда умерла Нилу, он был очень чувствителен и взрывался от малейшего упоминания о ней. Тогда не только мы с ним повздорили.              Тигнари прищурился, догадываясь о том, что имеет в виду парень.              — Сайно не знает обо всём этом, — вспоминает парень, — у Дотторе есть причины хотеть мстить?              — Не знаю, насколько злопамятный этот сумасшедший, но пока ни один из ребят Ардрави не справился с ним. Их периодично отправляли разобраться с Сайно. Пока безуспешно.              Это «пока» не очень обнадёживает. А если в один из дней всё закончится плохо?              — В чём причина?              — Он побил Дотторе, — пожимает плечами так, будто озвучивает какой-то обыденный факт, знаете «он выпил чай утром» или «решил купить хлеб домой на последние деньги».              — Сайно хотелось перебить всех, кто позволил Нилу умереть. Он воспользовался тем, что Аару и Ардрави в очередной раз начали разборки, и приложил этого парня вместе с остальными. Они, конечно, могли бы всей толпой пойти против него, но это было бы для них позором, а для друзей Сайно шансом дать ответку. Все уже переросли этот период, поэтому сейчас подобные разборки могут привести к куда большим проблемам.              — Именно, — подхватил Тигнари, — ты ведь понимаешь это, так почему делаешь всё сам? Аль-Хайтам, ты ещё не получил диплом, а уже влезаешь в дела криминала. Есть ведь специалисты, отвечающие за такое?              — Думаешь, я не пытался? — у него вырывается смешок, — Меня водили к психологу после того, как всё произошло, любые мои слова воспринимали как остатки травмы. Родители не хотели возвращаться к этой теме. Я не мог всем трепаться насчёт своих подозрений, потому что эти слова дошли бы до Сайно. Знаешь, что мне сказал дедушка Тадж, когда я видел его в последний раз? Отпустить.              Ничто не может сравниться с теми беспорядочными эмоциями, что плещутся в соколиных глазах при упоминании скончавшегося тренера, и Тигнари не выдерживает такого напора.              — Старик хотел, чтобы мы с ним отпустили эту ситуацию. Если бы я рассказал, он бы этого не сделал. Сайно заслуживает правды, но тогда она могла добить его больше, чем потеря. Он бы погряз в этом и не выбрался ни морально, ни физически.              Гандхарве становится грустно от того, что эта трагедия оттолкнула этих двоих. Они похожи на братьев одного дома, которые вечно перепираются, но несмотря на это, в каком-то душевном смысле, дорожат семьёй. Могут обижать друг друга, но не дадут другим этого делать. У Хайпасии такие дети — два таких похожих, но таких разных близнеца.              — Не хочу никого вмешивать в это, и тебя тоже, поэтому прошу только помочь по возможности.              — Я не знаю, как найти того, кого ты ищешь. Могу попробовать спросить у Хайпасии, но на этом мои возможности закончатся.              — Этого достаточно, — Аль-Хайтам кивает, — я изначально знал, что у тебя нет доступа ко всем данным, поэтому надеялся только на то, чтобы ты позволил мне воспользоваться тобой по-другому.              Тигнари с сомнением щурится.              — Что ты имеешь в виду?              — Приходится каждый раз дожидаться повода приходить в бюро. В прошлый раз такая возможность выпала, потому что Шэрил не могла забрать результаты экспертизы.              — Теперь, когда я тут нахожусь, ты можешь приходить ко мне, — догадывается парень, — хорошо, понял. Моя практика закончится через полтора месяца, надеюсь, за это время ты найдёшь то, что тебе нужно.              — Спасибо. Буду приходить в обеденное время.       

***

Обычный коридор бюро судебно-медицинской экспертизы, по которому он сотый раз ходит, чуть ли не дефилируя между белыми халатами, сегодня ощущается по-другому. Тигнари взгляды чужие пропускает через себя, мыслями находясь во вчерашнем дне. Разговор с Аль-Хайтамом оказался впечатляющим настолько, что парню одного вечера не хватило для переваривания информации.              В какой-то момент он замедляется, уносясь сознанием ещё дальше — в ту самую осень выпускного класса, холодные блестящие рубины, пустой взгляд и первый разговор. Сайно Радкани сделал огромный шаг, переехав с района Аару. Он, как хотел его дед, постарался отпустить трагедию, что изменила его жизнь. К тому же и смерть Таджа… а он тогда ему со своими чувствами навязывался.              О Архонты, почему это заставляет его лёгкие так резко сжаться?              Со смертельной тоской в сердце, с тяжестью в груди, он идёт по длинному коридору и чувствует, как что-то в нем разбивается вдребезги. Он заражён самой опасной инфекцией, это точно, но его паразиты — не вирусные частички и не фантомная лихорадка. Его отравили собственные воспоминания. Блядское хроническое заболевание под секретным названием «разбитое сердце». Поддаётся контролю, но не полному исцелению.              Он старался.              Первые два месяца цеплялся за фотографии с выпускного вечера, воспоминания о горьких прощальных объятий, крутившихся у него в голове перед сном все полтора года, и последний отказ. Когда Тигнари, влюблённый по уши в него, произнёс искренне:              — Я буду скучать по тебе.              Надеясь на то, что услышит хоть какую-то взаимность после ответных поцелуев. А Сайно еле слышно ответил на это:              — Мне жаль.              Очередной отказ на его проявление чувств. Есть ли что-то прочнее человеческого сердца, которое вновь и вновь разрывается, но всё ещё бьётся? Если бы Тигнари посчитал количество всех этих маленьких отказов Радкани, ему стало бы слишком стыдно за свою никчёмность.              Хайпасия всегда была права. Иногда нужно всё разрушить, спалить всё дотла, чтобы потом начать всё сначала. Он ушёл даже от простого общения, чтобы этот метод «с глаз долой и с сердца вон» сработал. Так какого чёрта это правило не вылечило его? Почему он всё ещё с замиранием сердца вспоминает эти поцелуи, если Сайно больше не появится в его жизни?              Глупый Тигнари.              Проблема то в голове, что всё ещё периодически думает о первой школьной влюблённости, а не в сердце. Хайпасия говорила, что это нормально, потому что так устроена несправедливая истина: когда знаешь, что человек не может быть с тобой, ты будешь очень долго любить его. До тех пор, пока не появится кто-то другой.              Но Тигнари о других даже не задумывался. То, что ему могут нравиться и парни, стало для него самого открытием совсем недавно, но после Сайно заинтересованность к кому-либо казалась чем-то нереальным. Будто ему никогда не нравились ни парни, ни девушки, а Радкани — исключение из правил. Возможно, он преувеличивал, но другого объяснения Гандхарва не находил. Ему просто стало привычно снова ходить одному. В будущем, возможно, ему ещё встретится человек, который легко и быстро, одним своим появлением — да хоть с ноги пусть дверь вышибет перед его носом — заставит его забыть обо всём.              Как по щелчку пальцев волшебника, дверь кабинета Хайпасии действительно резко открывается — ладно, хоть не пинком, на этом спасибо — и Тигнари от удивления вздрагивает. Туманные мысли, имевшиеся у него по поводу собственного будущего, исчезают. У него до сих пор была тусклая мечта о том, что в его жизни ещё может быть что-то большее, что тёплые эмоции, которые он мог бы ощутить от порхающих в груди бабочек, ещё не окончены, но теперь все это было неважно. Месяцы впереди пропали, поглощённые в один миг этими злобными глазами, сверкающими как кровавый гранат. Если бы он успел среагировать, то дёрнулся бы от испуга, но человек, покинувший кабинет его тёти, тяжёлыми шагами прошёл мимо него. Даже внимания не обратил на него.              Гандхарва на мгновение остановился, пошатываясь на ногах под порывами чужой убийственной ауры. Следом за ним из кабинета вышла недовольная Хайпасия, очевидно, чтобы закрыть распахнутую дверь, но увидев племянника, смягчила лицо.              — Ты уже вернулся со свидания?              Совместные обеды с Аль-Хайтамом она теперь называет свиданиями, и Тигнари бы в очередной раз закатил глаза, но произошедшее минуту назад интересует его больше, а потому парень даже не оборачивается к ней. Смотрит уходящему мужчине вслед и с интересом спрашивает:              — Что произошло?              — Ой пф, — она раздражённо махнула рукой, — какой-то самоуверенный тип возомнил, что дорос до высшего звания и имеет право знать подробности экспертиз. Знаешь, говорят, если от интереса совать свой длинный нос в чужие дела, то можно его лишиться.              — Он хотел что-то узнать?              В целом, среди медработников практически не бывает секретов, особенно во время обеда, когда они устраивают разговорные чаепития. Однако для того, чтобы делиться какими-то важными данными, человек должен быть в близком кругу общения. Достаточно, чтобы было доверие. А когда кто-то незнакомый пытается выведать информацию у незнакомого человека, то тут только два варианта: подкуп и угроза.              — Ага, — женщина руки скрестила, — говорит, что его прислали узнать результаты последних прибывших по делу тех передозировок, мол, для сравнения с другим делом, которым занимается какой-то другой следователь. Если кто-то будет такое втирать, знай, что для этого должен быть соответствующий приказ.       Ладно, оказывается, есть и третий вариант, хоть и не самый удачный: враньё. Будь это кто-нибудь менее принципиальный, то без расспросов просто предоставил бы данные. Хайпасия же ответственно относится к своей работе, когда дело касается жизни людей. К ней ни раз приходили люди со слезами на глазах, надеясь на то, что в морге лежат останки не их родных и близких. Быть в этой сфере не столько жутко, сколько интригующе.              Когда ты работаешь в бюро судмедэкспертизы, ты в курсе самых интересных событий города и получаешь большой адреналин от исследований, потому что знаешь — от результата зависит правда, которая может решить судьбу нескольких людей.              Теперь Тигнари видит это по-новому. История, которую рассказал вчера Аль-Хайтам, показала всю важность результатов экспертиз. Если кто-то решит закрыть какое-то дело, то в первую очередь будет пытаться прятать улики.              — Всё настроение испортил, — выдыхает она, хватаясь пальцами за переносицу, — ладно, просто не пересекайся с Дотторе, пока находишься тут, вот и всё.              Соображать как следует чрезвычайно тяжело, когда за последние двое суток в голове крутились одни и те же имена. На мгновенье ему показалось, что он ослышался. Быть не может, чтобы Хайпасия сейчас назвала имя, которое он только вчера…              — С кем? — переспрашивает на всякий случай.              — Тем парнем, — Хайпасия кивает в сторону коридора, где ещё пару секунд назад они видели напряжённую спину уходящего мужчины, — Иль Дотторе, он так представился.              Тигнари медленно моргает, стараясь проснуться достаточно, чтобы сложить разрозненные образы в голове во внятную мысль. В следующую секунду парень срывается с места.              — Эй, ты куда?              — Скоро вернусь!              Очевидно, это ужасная ошибка. Гандхарва ничего не смог бы сейчас сделать, даже сказать — элементарно нечего — но всем нутром ощущал важность запомнить его лицо. Он его не рассмотрел за ту секунду, когда тот мелькнул в коридоре, лишь заметил злобное выражение, исказившееся, а затем пропавшее в его памяти. Мозговой фотоаппарат не успел запечатлеть.              Парень замечает удаляющуюся знакомую фигуру почти у самого выхода. Дотторе уже разговаривает по телефону, неспешными шагами направляясь к двери. Его выражение лица уже не такое убийственное, но хмуро сведённые брови показывают, что встречу с Хайпасией всё ещё не до конца отпускает злость. Тигнари не видит нижнюю часть лица из-за медицинской маски, но примерные черты дорисовывает в голове.              У Дотторе короткие голубые волосы вьются, кожа бледная, отдаёт нездоровым сероватым оттенком, зато ростом он на голову выше Тигнари, и да, он в этом ему завидует. До ушей доносится и голос — низкий, хрипловатый. Казалось, будто он говорил что-то важное, и это нельзя пропустить.              Гандхарва лёгкими шагами сокращает расстояние, чтобы разобрать слова.              — Возникли трудности, нужно разобраться с ними. Дело в ней, надо убрать. Да, не дала взглянуть, но я на сто процентов уверен, что… — он убавил тон и толкнул железную дверь, скрипом заглушая последующие слова.              Тигнари чуть ли не прилипает к окну, провожая его взглядом до самых ворот. Дальше следовать за ним и оставаться незаметным не получится — на улице нет ни людей, ни колонн, за которые можно было бы спрятаться. Лучше бы эти столбы были не внутри здания, а снаружи. Святые Архонты, почему никто не додумался построить здание бюро судмедэкспертизы в стиле Древней Греции?              Очевидно, это ужасная проблема.              Но Тигнари сейчас не об архитектуре размышляет, а о том, какая Вселенная всё-таки дрянь, что связала его с Иль Дотторе через свою любимую тётушку Хайпасию.              Разговаривая по телефону он упомянул её, в этом у него нет сомнений. Не нужно быть гением, чтобы сложить дважды два. Только если ты не родился с особенностями. Одного такого Гандхарва знает. Если дело с Нилу действительно как-то связано с чем-то большим, чем случайное убийство в нетрезвом состоянии, то Дотторе, сумевший всё прочистить и выйти сухим из воды — та ещё огромная проблема в заднице.              Когда он вернулся, Хайпасия уже собиралась спускаться в морг для осмотра последнего тела. В этот раз парень идёт с ней. Просто для того, чтобы убедиться, что привезли не его.              Очередная история с повешенным молодым студентом, тёмные следы на шее от верёвки, проверка остальных частей тела на признаки насильственной смерти, ничего. Чисто. Самый настоящий суицид.              И чужое незнакомое лицо.              Закрывая глаза после охватившей всё тело тревоги, Тигнари не может избавиться от видений изуродованных трупов с рассечёнными лицами, с разбитыми телами, с разорванными странным образом конечностями. Не может заставить себя прекратить думать о том, что однажды он придёт в бюро, спустится в этот морг и в новоприбывшем мертвеце увидит знакомые черты.              Гандхарва с трудом переборол желание в самом деле обернуться и убедиться в том, что рядом с ним не находятся носилки с трупом Хайпасии. Или Сайно. Он ошарашенно распахнул глаза, вскидывая голову. Странный образ, мелькнувший в мыслях, вышиб разум, заставляя изумлённо уставиться на белое покрывало.              Что это было?              Он недоумённо прислушался к себе, пытаясь понять, что он сейчас почувствовал. Это облегчение? Что мертвец, который лишил себя жизни, не оказался кем-то знакомым. Тигнари Гандхарва, ты совесть потерял. Скоро начнёшь жонглировать их отрезанными руками, потому что это просто незнакомцы? Тихий шёпот, наполненный ехидностью, бьёт по мозгам. Чужой, откровенный, не завуалированный сдержанностью и необходимостью контроля. И такой реальный, что хотелось оглянуться в поисках того, кому он принадлежит.              Дотторе уже давно уехал, его, ожидаемо, нет в морге. Только специалисты, которые обсуждают работу с тётей. Она даже не представляет себе, насколько сегодняшняя встреча с этим мужчиной может изменить их жизнь. А вот он уже знает. И ни за что не отдаст ему Хайпасию.              Похоже, беспокойство стало последней каплей в отсутствующем рабочем настрое.       

***

       Нужно было что-то делать с собственной расшалившейся психикой и делать как можно быстрее. Он уже два дня провожает тётю до самого дома, напряжённо сверля каждый угол улицы с готовностью вытащить ножницы с кармана. Ножи он не носит, баллончики тоже, кулаками махать не умеет — в этом убедился ещё в школе — зато ножницы с рабочего стола Хайпасии в руках умелого медика ему кажутся отличным реквизитом на случай обороны.              Пока Аль-Хайтам не называет это детской игрушкой, с которой может справиться любой опытный боец.              Они уже три дня ходят в это кафе, сидят за одним и тем же столом, заказывают один и тот же чай, лишь блюда меняя, чтобы не наскучило.              — Не переживай так сильно насчёт этого, — неожиданно для самого себя добавил он мягко, увидев измученные бессонными ночами круги под диоптазовыми глазами, — у него работает та часть мозга, отвечающая за осторожность. Люди из этого бюро под присмотром, он не может так просто избивать или убивать их.              Гандхарва неотрывно смотрит на лицо парня, словно стараясь найти какие-то важные для себя ответы, скрытые за этими ироничными фразами. Но ничего, кроме нагловатого взгляда и расслабленной улыбки не получает. Может быть, это и в самом деле какая-то неуловимая симпатия. Странная и не имеющая основания.              — Ты сейчас меня успокоить пытаешься?              — Убедить, — поправляет его Хайтам, — мы всё ещё в цивилизованном мире, где люди, как он, на такие зверства идут только в крайних случаях. Кто-то ему разбил нос, но всё ещё жив. Он не станет убивать судмедэксперта только потому, что она выполняет свою работу. Возможно, он хотел переманить её на свою сторону, но не получилось. В любом случае, будь осторожным, но не становись параноиком. Так и с ума сойти можно.              Парни на некоторое время замолчали, улавливая, что непринуждённый тон беседы выветрился с последней произнесённой фразой. Гандхарва чуть прикрывает глаза, усмиряя мысли. Он пытается просто избавить себя от сомнений, и возможно, от убеждённости, что где-то может ошибиться. Он, чёрт возьми, работает в бюро, куда привозят трупы. Что ещё ему нужно было думать? Откуда эта убеждённость взялась, Тигнари понять не может.              — Я не позволю ему приблизиться к Хайпасии.              Аль-Хайтам не спешит переводить тему, потому что во взгляде диоптазов разбирает какой-то неразумный блеск. Он надеется, что ему это только кажется.              — Надеюсь, ты не собираешься делать глупости? — скептицизм в голосе Аль-Хайтама зашкаливает, — не нужно вмешиваться, оставайся в стороне.              — Нет, естественно нет.       

***

      — Я не могу оставаться в стороне.              Голос Тигнари звучит очень злобно, Хайтам даже вытягивается как струнка, ощущая неладное. Учитывая их разницу в росте, выглядит даже забавно. Прошло всего два дня с прошедшего разговора, и на этот раз парень так сильно спешил, что вышел из бюро в рабочем халате. Погода сегодня позволяет пройтись без верхней одежды, а потому никто из них не обращает на это внимания, в отличие от других посетителей кафе. Те с интересом разглядывают белое медицинское одеяние и хмурое выражение лица его обладателя. Когда официантка уходит, оставив их одних на летней терассе, Аль-Хайтам, наконец, задаёт вопрос:              — Что случилось?              — Хайпасию отстранили от дела. По какому праву они это делают? — на этот раз негодование и желание убивать слышится в голосе Гандхарвы отчётливее. И похоже, собеседник их улавливает.              — Как?              — Вот так, — Тигнари руки скрещивает на груди и пожимает плечами, — последнее дело, которое ведёт Шэрил, было передано другому работнику на повторную экспертизу. Хайпасия столько времени участвовала в этом расследовании, а они просто посчитали, что кто-то другой справится лучше и быстрее. Я не получил никаких подробных объяснений весомых причин, это не может быть совпадением.              В глазах Хайтама мелькает осознание, будто бы он только что получил подтверждение своей важной мысли.              — Подожди, они передали дело другому судмедэксперту на повторную экспертизу, я тебя правильно понял? До первого заседания.              — Да. Вот что имел в виду тогда Дотторе, когда говорил, что нужно разобраться с ней, — Гандхарва даже не спросил — утвердительно подвёл итог. Аль-Хайтам согласно кивнул.              Тигнари в подробностях рассказывает о мужчине, который наглым образом зашёл в кабинет Хайпасии и сообщил о передаче дела. Высокий, в возрасте, с седыми волосами и усами. Надменный тон при разговоре и презрительно сощуренный взгляд надолго останутся в его памяти. Лучше бы он так быстро запоминал имена сотрудников бюро и цифры на закодированных штрихах. Запомнишь цифры — жить легче. Чтобы с помощью математики отсчитать точную дату смерти этого продажного гордеца. Когда там в среднем наступает старческий маразм у сумерских медиков?              За это время официантка успевает принести заказ. Тигнари на этот пани пури* смотреть не может. Злость на несправедливость и непрофессионализм людей ему весь живот наполнила, аж тошно от воспоминаний. Лучше бы он забыл лицо этого человека.              — Что теперь с ней? — интересуется из вежливости парень.              — Она ничего не может сделать, — руки в карманах халата сжимаются в кулаки и характерно хрустят, — ушла домой, потому что на сегодня уже не осталось дел. У меня аж аппетит пропал.              — Тебе лучше не отказываться от еды.              Тигнари и сам это знает. Схватив вилку, он цепляет мучные шарики и с нажимом опускает их в зелёный соус, со стороны выглядя ещё более агрессивным. Хайтам сдерживается от комментария лишь потому, что впервые видит Гандхарву с этой стороны. Кто бы мог подумать, что у этого сдержанного и серьёзного студента медицинского факультета эмоции могут проявляться так яро. Вот на какие чувствительные точки нажимать. Близкие люди.       

***

Проходить практику в бюро судмедэкспертизы может стать отличной возможностью для того, кто интересуется тщательным разбором микроорганизмов и составов различных веществ. Именно поэтому он согласился на предложение Хайпасии. Однако, никто и представить не мог, что доктор Гандхарва будет отстранена от работы на некоторое время, а потому Тигнари теперь не мог самовольничать в исследованиях. Никто из других работников не хотел возиться с практикантом, потому что у медиков, как и учителей, не остаётся нервов и терпения после первых пяти лет работы.              Ему тоже не хотелось зря беспокоить других экспертов. Заводить с ними дружбу он не стремился, но и отстранённым Тигнари никогда не был, поэтому разговаривать в перерывах с коллегами Хайпасии труда не составляло.              В отличие от другого практиканта.              — Честное слово, мне кажется, будто его силой заставили ходить на эту практику, — жалуется женщина средних лет, передавая папки Гандхарве, — с ним только Нахида справляется.              Тигнари знает о ком сейчас идёт речь. Ему удалось столкнуться со Скарамуччей — практикантом юридического факультета — ещё на первой неделе пребывания в бюро. Впечатление сложилось, мягко говоря, не очень. Парень имеет довольно острый язык, выглядит как самый недружелюбный человек на свете и даже со взрослыми не церемонится — смотрит упрямо в глаза, да недовольно цокает, всем своим видом показывая свою неприязнь. Удивительно, что он вообще прилежно ходит на практику и слушается кого-то без пререканий. Возможно, доктора Хану просто раздражал факт, что Скарамучча в тот день махнул на неё рукой, но при виде Нахиды даже тон речи сменил, уважительно разговаривая с ней на «вы». Что за дискриминация? Почему доктор Хана, работающая здесь дольше остальных, должна была терпеть такое поведение?              — Психолог? — вспоминает он, — разве она здесь работает?              — Нет, но она судебный психолог, поэтому тоже часто тут появляется, — кивает женщина, после чего добавляет ещё папки сверху, уже лицо Тигнари закрывая стопкой документов, — ну и накопилось же у нас бумаг. Это всё надо в архив отнести. Идём.              Тигнари дороги не видит, но благо, архив оказывается недалеко от кабинета доктора Ханы. Он заходит в кабинет без окон и чуть ли не спотыкается. Под ногами валяются несколько коробок с папками, а в центре комнате несколько стеллажей с различными приклеенными бумажками. На них же отписаны даты.              — Кажется, сюда редко заходят. Там скотч уже отклеивается, — он указывает на один из свисающих бумажек с цифрами 20…       Хана проводит рукой по бумажке, приклеивая обратно к полке, после чего Тигнари видит последние цифры — 01.              Дела, которые расследовались в две тысячи первом году.              — Да, это же архив. Сюда отправляют документы, которые уже не актуальны. Но говорят, что скоро запустят новый пилотный проект и весь архив перенесут уже туда. Прошлая база данных оказалась под опасностью из-за всяких этих хакеров, нам теперь приходится держать всё в бумажном варианте, на всякий случай.              Бинго.              Тигнари руки прячет в карман, чтобы скрыть своё волнение. Доктор Хана не позволит Тигнари самовольно ходить в морг и заниматься исследованиями нынешних веществ, но, о Святые Архонты, она же умная женщина, так что обязана воспользоваться тем, что он готов показать себя хорошо на практике?              — Неужели никто не может заняться сортировкой архива? Тут ступать некуда, все папки смещены, пыль собирается уже, это же неудобно.              Давай. Скажи это.              — Некому, — пожимает плечами она, положив папки на стол.              Гандхарва невинно глазами хлопает.              — Да, у докторов и экспертов тут хватает более важных дел.              Поэтому, воспользуйся моим положением и запряги жалкого практиканта выполнять скучную пыльную работу. Это ведь отличный шанс.              Внезапно на морщинистом лице появляется улыбка.              — Вот именно, — Хана оглядывается, рассматривая состояние архива, — но тут действительно нужно привести всё в порядок. Справишься с этим?              ДА. ТО, ЧТО НАДО.              — Дел много, за один день, боюсь, не управлюсь, — задумчиво тянет парень, — можно же перерывы устраивать на обед?              — Конечно.              — Тогда хорошо.              Это не хорошо, а идеально, Тигнари Гандхарва.       

***

      Воодушевлённое настроение Тигнари, казалось, ничем нельзя сбить. Кроме огромного острого меча, острым концом направленного на него с момента появления в кафе. Этот мысленно разрезающий его пристальный взгляд принадлежит удивительным винно-красным глазам. Вспоминая их первую встречу, Гандхарва невольно вытянулся. В тот раз взгляд был более мягким и даже любопытным, а сейчас же от него мурашки бегали по спине.              За дальним столом на летнике напротив Аль-Хайтама сидел не кто иной как Кавех. От их стола уже отсюда разила ужасно тяжёлой атмосферой. Это объясняет то, что Хайтам сегодня не пришёл в бюро за ним, а только позвонил, сообщив, что уже находится в кафе. Сегодня с ними в компании за обеденным столом будет Мухандис — ещё один человек, которого Тигнари не видел два года.              А что в следующий раз? Привязанного фиолетовой лентой Сайно принесут ему на блюдечке с красным яблоком во рту?              — Привет, Тигнари, — он встаёт с места и хлопает его по плечу, — давно не виделись.              Ладно, возможно, это всё ему показалось, и Кавех на самом деле не зол. Точнее, Гандхарва тут не причём. Виновник его хмурого выражения лица, видимо, сидел напротив него.              — И правда, — он не может оторвать взгляда от хорошо уложенных волос, — но ты не изменился.              — Что? Неужели не похорошел?              Тигнари расплывается в улыбке.              — Я бы очень удивился, если бы ты хоть раз выглядел плохо.              Плохое настроение Кавеха как рукой сняло.              — Ты… — он вздохнул, окончательно сдавшись, — с твоих уст это звучит не как лесть, но я всё равно не могу в это поверить.              На этом они оставляют тему с любезностями и переходят к обычному обсуждению учёбы и интерьера этого кафе, как будто это главная причина сегодняшней встречи. Сказать честно, Тигнари этого не хватало — простой беззаботной беседы ни о чём. Особенно после всего, что творилось у него в голове за последние несколько дней. Рядом с Кавехом хотелось просто брать какой-нибудь алкогольный напиток и уйти от переживаний.              Тему с расследованием и поисками зацепок Аль-Хайтам не трогал, и Тигнари истолковал это знаком молчать. Вряд ли бы он хотел вмешивать в это такого солнечного человека, у которого и так забот со своей матерью хватает.              Кавех успевает рассказать про свою учёбу в Фонтейне, изысканные старые здания, которые там сохранились, мать и отчима, безумно влюблённых друг в друга. Воркующие родители заставляют его чувствовать себя неловко, но он безумно рад за их счастье. Со временем, даже к их шуточкам привыкаешь и перестаёшь на этом зацикливаться.              — Понимаю, — кивает Тигнари, вспоминая шуточки тёти, — у меня тётя тоже порой шутит так, что становится неловко. Аль-Хайтам для неё выглядит как главный герой романтического фильма.              На это Кавеха разрывает от смеха.              — Я тоже однажды говорил что-то подобное.              — Никогда бы не подумал, что она начнёт шутить про меня. Доктор Гандхарва выглядит очень серьёзной.              — Она? Ты сейчас серьёзно? Хайпасия каждый день провожает меня на наши свидания с таким энтузиазмом, ты ещё не видел какие подростковые романы у неё спрятаны в нижнем шкафу.              — Что? — Кавех не успевает скрыть прокравшуюся в голос растерянность, — Повтори.              — Каждый раз, когда мы с ним идём на обед, Хайпасия называет это свиданием, — у Тигнари вырывается смешок.              Аль-Хайтам в лице не меняется, но застывает, ощущаясь человеком, которого поймали под прицел огнестрельного ружья — одно неверное движение может отразиться симпатичной ровной дыркой в висках. Кавех же, сидящий рядом с ним, похож на того, кто держит в руках это самое оружие. Резко возникшая тишина неуютно замирает между ними, и Тигнари не понимает. Он сказал это, посчитав забавным, всего лишь для того, чтобы обстановку разрядить. Разрядил. Оружие, которое вот-вот в Хайтаме золотую пулю оставит.              — Вот как, — обманчивой сдержанностью вырывается с уст Кавеха, — очень мило.              Тигнари хочется провалиться в землю. Пожалуйста, сделайте дыру под столом, можно в самый котёл дьявола. Рядом с ним и то будет спокойнее, чем с этими двумя телепатами, разговаривающими странными взглядами друг с другом. Ни огонь, ни уголь под костром не горят так, как молчаливый скандал в глазах двух влюблённых людей в порыве ревности. Как он не догадался?              О святые семеро, они с Хайтамом ещё и сидят рядом, когда как Кавех с другой стороны стола видит их запаниковавшие лица. Как будто мужа спалил с любовницей, ей Богу.              — Она говорит это в шутку, — попытка разрядить обстановку не венчается успехом, но Гандхарва не собирается заканчивать на этом, — кстати, как дела у Сайно?              Вот чёрт.              Нашёл что спрашивать. Почему в форс мажорных ситуациях из его уст вырывается имя того, кого вообще он не должен произносить?              Чёртов Волан-де-Морт.              Кавех вздыхает, откинувшись на спинку стула.              — За двумя зайцами не угонишься, — говорит он, усмехнувшись, из-за чего Гандхарва задыхается от накатившего возмущения, — я говорю это в шутку.              Ладно, это был хороший момент для того, чтобы использовать его же фразу. Победа за Кавехом, что бы он там ни выиграл. Если Тигнари и распознал сарказм, то виду не подал — опустил уголки губ и пожал плечами, возвращая внимание на свой стакан чая.              Вау, у них узоры сегодня кажутся более интересными.              — Мы ходим сюда по работе, — вмешивается Аль-Хайтам, понимая, что недопонимание сейчас всё может сильно усугубить.              Тигнари хочется закрыть лицо рукой. Нет, парень, ты не должен был именно сейчас вмешиваться, когда Кавех что-то ему сказал, это же, чёрт возьми, будет восприниматься как попытка защитить его. О Архонты, да любой человек бы в нынешнем недопонимании так и понял это.              — Да, ты рассказывал, что практика у тебя проходит очень интересно, — с упрёком отвечает Мухандис, скрестив руки на груди.              — Тебе звонят, — Гандхарва указывает на мигающий фонарик сотового.              Мухандис поворачивает экран и удивлённо вскидывает брови.              — Ты смотри, — вырывается смешок, — стоило только разок вспомнить о нём, как он звонит. А сам трубку не берёт, пока пытаешься связаться с ним.              На этот раз Аль-Хайтам молча скрещивает руки на груди и переводит взгляд в сторону улицы, всем видом показывая, что ему не интересно. Кавех подносит телефон к уху.              — Сайно, неужели ты научился перезванивать? — взгляд скользит в сторону Тигнари, но улыбка на лице резко сменяется на удивление, — да, здравствуйте…              Тон голоса изменился на серьёзный, из-за чего Аль-Хайтам повернул голову. Гандхарва тоже ощущает что-то неладное. А его чутье, к большому сожалению, никогда не обманывает. В нём будто миллиарды маленьких частичек, реагирующих на приближающуюся вдалеке бурю. Двадцать километров на юг, скорость приземного ветра двадцать километров в час, спасайся кто может.              Кавех в следующую секунду вскакивает с места и хватает свою кофту. Двое повторяют за ним, выбравшись из стола.              — Да, я приеду, скажите адрес, пожалуйста, — Мухандис внимания на них не обращает, пока Аль-Хайтам его у лестницы не останавливает, схватив за руку. Сотовый возвращается в карман.              — Куда?              — Городская больница скорой неотложной помощи. При операции поимки в него выстрелили.              Слова Кавеха тоже стреляют. По глубокой частичке сердца, которая всё ещё пропускала удар при чужом имени. Тигнари даже рот не успевает открыть.              — Садись в машину. Я знаю, где это, — Аль-Хайтам спускается по лестнице, волоча Мухандиса за собой.              Никуда не деться от неё — от нежности, заполняющей грудь и горло, выступающей сквозь кожу, терзающей руки желанием прикасаться. Он не отпускает его до самой машины.              Всю оставшуюся дорогу Тигнари молча сидит на заднем сидении и пытается собрать себя по кусочкам. Он должен был просто прийти в кафе, рассказать о том, что теперь у него есть доступ к архиву и затем уйти. Но вместо этого он едет к Сайно, который влез в какую-то авантюру. Это Дотторе уже добрался до него так? Не может же быть такого, чтобы представления Тигнари о том, что однажды он может увидеть в морге тело Радкани, окажутся правдой?       — У него были разборки?              — Он говорил, что его взяли на операцию по поимке закладчиков, — покачал Кавех головой, — какой абсурд.              — Учитывая его навыки, вполне могли, — не отрываясь от дороги, отвечает Хайтам.              — Вы меня так до инфаркта доведёте, — вздохнул парень, — почему оба пошли на криминалиста? Не сидится на безопасной работе?              — Говоришь как Кандакия.              — Потому что я согласен с ней, — раздражённо говорит Мухандис.              На этом диалог заканчивается до самой больницы.              На удивление, Тигнари не чувствовал никакого страха перед встречей. Как он ни заставлял себя смотреть в исписанные его же почерком листы блокнота, не видел ни слова — слишком громкими были мысли в голове.              Два года. Прошло два чёртовых года с их последней встречи.              Они с ним не разговаривали и не виделись. Парень уверен, Радкани уже и не вспоминал его, начиная с поступления в университет. Так работала грёбанная Вселенная: меняется окружение, вы не видитесь, а потом и вовсе перестаёте обращать внимания на то, что когда-то рядом с вами были другие люди. На этом их история была завершена, продолжения не будет, это никакой не антракт между сценами. Лишь короткий спектакль с открытой концовкой. Обычно у драмы по 4 акта. У них всего один. Завершённый на выпускном.              Насколько сильно он поменялся? Есть ли у него всё та же слабая улыбка при взгляде на карты священного призыва семерых? Звучит ли его голос также спокойно и низко?              Священные семеро. Лучше бы он не вспоминал это всё.              О чём ему нужно было думать, кроме как о том, что они могли сильно измениться за это время? Кавех и Хайтам здорово подтянулись, это только он остался всё таким же.              Как и эта больница. Те же старые потрёпанные стены, отрезанные криво кусты деревьев, длинный многолюдный коридор и носилки. Кто-то лежал на скамейке и держался за живот, жалуясь на боль. Другие сидели в очереди к травматологу. Ещё один выходит с гипсом на руке и неловкой улыбкой, будто бы смущаясь чего-то. У каждого была своя история, но Тигнари интересовало не это.              Его не интересовало ничего, кроме того, что где-то недалеко есть человек, от которого голова когда-то пухла и грудь сжималась. Он должен был быть к этому готовым. Посмотреть на него, затем убедить себя в том, что это не так страшно. По крайней мере, не настолько, чтобы перевернуть его мир с ног на голову.              — Сайно! — голос Кавеха раздался достаточно громко, стоило им переступить порог палаты, и Тигнари чуть ли не вздрагивает вместе с хлопком двери за своей спиной. Аль-Хайтам обошёл его и встал недалеко от Кавеха. Он единственный, кто остался у стены, не осмеливаясь подойти ближе. Не так сразу.              Парень на койке отнял голову от ладоней и пару раз моргнул, стараясь сообразить, откуда его зовут. Он сидел к нему спиной, подтянутой и достаточно широкой, и издал усталый вздох. В глаза бросилась татуировка на плече, но с такого расстояния различить фигуру не вышло. Зато голос, глубокий и низкий, немного охрипший, он чётко расслышал:              — Значит, позвонили тебе.              «А кому ещё они могли позвонить?» — грустно подумал про себя Гандхарва. Разве есть кто-то ещё?              — Забыл отвязать твой номер от экстренного звонка, — добавляет он.              Аль-Хайтам на это не ответил ничего, кроме:              — Пф.              — Что ты такое говоришь, придурок, — недовольно цокает Кавех, — я уже думал, что ты умираешь!              — Пуля даже кость не задела, ничего критичного не было, — он показывает на забинтованное плечо, — сказали, что ничего страшного и мне незачем оставаться в больнице.              — Нет, подожди, мы поговорим с доктором.              — Ты мне не веришь?              По выражению лица Кавеха можно было догадаться, что нет.              — Я быстро, — говорит, обращаясь к Аль-Хайтаму.              — Схожу с тобой, — говорит парень, после чего оборачивается к Гандхарве, — Тигнари пока проследит за тем, чтобы наш больной не сбежал.              Сайно резко оборачивается и замирает. Кажется, даже приглушённые звуки шагов Аль-Хайтама и Кавеха становятся какими-то далёкими. Где-то в другой галактике, подальше от застывших в неловкой тишине двух бывших одноклассников.              Чужие блестящие рубины впиваются в знакомые диоптазы, не скрывая удивления. Это больно укололо, шероховато зашевелилось в груди. Лицо Сайно было всё тем же, это даже радует. Платиновые волосы, спадающие на голые плечи, правильные черты лица, ровный нос, приоткрытые губы.              Что может быть дороже и слаще памяти? И что может быть тяжелее её же?              Как печально, что Тигнари не был к нему готов. Его поцелуи в эти губы равны отсутствию, не оставив после себя ничего. Был он — всё такой же далёкий и каменный — и не было поцелуя. Без следов от тех эмоции и жара. Следы оставляют зубы, если впиться до крови. След оставляет пуля.              Молчание прерывает, на удивление, мягкий голос Сайно:              — Здравствуй.              И это здравствуй звучит так правильно, как первое нормальное знакомство, которого у них не было. Тигнари не может улыбки сдержать, переставая ощущать себя неуместным в его окружении.              — Здравствуй, Сайно.              Мир ещё не рухнул. Он только начал создаваться. На плече Сайно Радкани была тёмно-зелёная татуировка лисьей морды.