Песчаная буря носит твоё имя

      Его удивили две перемены в них: Сайно практический не изменился, лишь необычайно похорошел, а Тигнари же, стоя под пристальным взглядом драгоценных рубинов, не растаял при мягком тоне чужого голоса. Это что-то новое для него. В прошлом — когда они перестали общаться, но продолжали видеться в школе каждый день — от одного вида Радкани ему становилось трудно дышать, он задыхался и хотел бежать. Куда-нибудь в другую галактику.              Пару часов назад Гандхарва ещё не был уверен в том, что будет чувствовать при встрече с ним. Он боялся не самой встречи, а того, что может с ним стать после неё. Ведь Сайно Радкани, чёрт возьми, всё ещё является тем человеком, который изменил его жизнь.              Она была ровной до встречи с ним. Скучной, однообразной, общепринятой. А потом эта ровность стала пересекаться с другими, обрела форму зигзага и стала сумасшедшей. Жизнь перестала быть простым ежедневным существованием. За это стоило бы поблагодарить, но Тигнари беспокоило другое.              Что, если мы увидим друг друга и я разобьюсь об эти острые углы?              Это было похоже на проверку прочности.              Тигнари её прошёл. Его душа — с сомнением.              — Как твоё самочувствие? — голос ровный.              Удивительно.              У Гандхарвы даже ноги возвращают способность ходить. Он измеряет неспешными шагами расстояние от двери до стула, и теперь между ними какие-то жалкие полтора метра — общепринятое расстояние для давних друзей. Нервы шалят немного, но сердце — его смелое сердце, уязвимое только перед одним именем — всё ещё держится. Не стучит в панике и не сжимается от страха, это уже можно считать за победу. Десять очков за хорошее начало и два очка за смелый шаг — встречу блестящих диоптазов и рубинов.              Сайно выглядит неплохо, не считая торчащие из-под майки бинты. В школе он тоже постоянно ходил с забинтованными руками, теперь же они добрались и до плеча, напоминая разрастающийся сорняк.              — Дырявое, — уголки губ приподнимаются, отражая на лице что-то наподобие улыбки.              — …              Даже шутит по поводу своей раны. С ним точно всё хорошо или он повредил голову на миссии?              — Очень смешно, — хмыкает Гандхарва, скрестив руки на груди, — это нормально, что тебя во время практики ранили? Тебе не нужно теперь получить освобождение от дела?              — Доктор сказал, что с этим всё в порядке.              Ну конечно.              Криминалисты все такие. А те, кто потом идут в спецотряд — ходячие самоубийцы. Для них бегать с такими перевязками сущий пустяк.              — Рана от огнестрельного оружия никакое не «в порядке».              Его это злит. Радкани хоть представляет, как сильно о нём переживали? Кавех всю дорогу места себе не находил — уверял, что Кандакии пока говорить не надо, чтобы она там в очередной раз не затопила их всех слезами заранее — хотя сам уже морально готовился к тому, чтобы вытащить свои сбережения на операцию.              А он говорит так, словно рана от пули — царапина после падения с велосипеда.              — Мне нужно привыкать к тому, что я никогда не буду в полном порядке, — звучит резко.              Так резко, как если бы он сказал «отъебись от меня».              Нависает тишина.              А затем Сайно вздыхает.              Тигнари тут волновался, а он этот диалог в спор превратил.              — Ранили по такому пустяку, — парень сжимает руки в кулаки, — это говорит о том, что я просчитался. Меня застали врасплох, из этого провала выводы сделаны. В следующий раз буду внимательнее и не допущу такого.              Гандхарве не нравится «следующий раз» в этом контексте, но он ничего не говорит. Не имеет права возникать по поводу выбора его профессии. Сайно всегда был хорош в бою, его слабым назвать язык ни у кого не повернётся.              Сейчас он сидит и злится на себя за полученную рану, даже если никто его и не обвиняет. Миссия была успешно завершена, закладчиков поймали, а место хранения наркотиков обнаружили вовремя. Что ещё могло так разозлить? Благо, пуля не задела жизненно важные органы парня. Тут его даже похвалили, сказав, что он хорошо и вовремя среагировал. И всё же.              Не слишком ли ты строг к себе? Не требуешь ли от себя слишком многого?              Каким бы талантливым ты ни был, нехватка опыта будет сказываться на работе. Опыт можно получить только со временем — это нормально.              — Кавех сильно переживал, — вздыхает он, — друзья всегда беспокоятся о тебе, поэтому береги себя.              Сайно голову опускает, пряча взгляд за отросшими волосами. Они были всё такими же платиновыми, напоминая холодный снег сурового января.              Тот самый январь, в котором они провели свои одинокие каникулы после решения идти разными путями. Справедливости ради, Тигнари был инициатором прекращения их дружбы.              Вспоминать об этом сейчас было ни к чему.              — А ты? — спрашивает тихо Радкани.              Он поднимает удивлённо брови.              — Имею в виду, ты… — Сайно пожимает плечами, собирает в кулак всё своё мужество, и у Гандхарвы какое-то странное предчувствие, — теперь ты можешь относиться ко мне как к другу?              Что?              Это же буквально «твои чувства прошли и теперь мы можем дружить?»              Сердце пропускает удар. Он был неправ, если решил, что рядом с этим парнем ничего подобного не случится. Этот маленький комок вен, отвечающий за кровоснабжение всех органов и систем тела человека, не мог работать в стабильности. Честное слово, если однажды у него будут с этим проблемы, Сайно обязан будет оплатить ему лечение. Сердца и нервов. И приём к психологу, раз на то пошло.              — Я могу быть с тобой друзьями.              Гандхарва же откроет свои курсы актёрского мастерства, потому что с таким талантом держать беспристрастное лицо, пока внутри буря сметает всю его нервную систему, лучше него наставника в Сумеру не будет. Зовите его теперь мастером Тигнари.              — Хорошо, — Радкани переводит взгляд на шею парня и удивлённо расширяет глаза.              На ней висит бейджик с рабочей карточкой. Все работники бюро носили такие, а зеленый значок был отличительным знаком, который можно ещё увидеть на оформлениях результатов эскпертизы. Не удивительно, что тот сразу узнал его.              — Ты работаешь в суд-мед экспертизе?              Спрашивает для уточнения, но ведь уже понял, что да.              — Практику прохожу, — подхватывает смену темы Тигнари, — тётя там работает. Говорит, что для исследований составов различных веществ нет места лучше, чем лаборатория бюро.              — Мы часто отправляем туда добываемое на экспертизу, — согласно кивает Сайно, — возможно столкнемся во время работы.              — Было бы хорошо, если бы ты пока не спешил на работу, — раздаётся голос прибывшего Кавеха, — врач сказал, что тебе можно ехать домой, но только для того, чтобы отдыхать. Будешь сразу напрягаться — рана раскроется и заживать будет дольше.              — Я не буду напрягаться, — обещает он, — дело сделано, осталась только мелкая бумажная работа.              — Отчёты, — понимающе кивает Аль-Хайтам.              — Отчёты, — подтверждает Сайно.              Угораздило же им поступить на одну специальность. Однако, Тигнари не ощущает той напрягающей пропасти, которая когда-то была между ними. Сейчас никто из них не выглядит так, будто в любую минуту вырвет другому глотку. Обниматься и делиться любезностями они не собираются, но в воздухе витает какое-то лёгкое чувство принятия. Как если бы встретились повзрослевшие приятели, которые в садике не могли разделить игрушки.              — Хорошо, — выдохнул Кавех, — мне бы хотелось с тобой сейчас остаться, но у меня рейс. Если бы ты соизволил поднять трубку, мы бы увиделись пораньше и смогли посидеть где-нибудь.              — Я был занят.              — Ты всегда занят, — фыркает Мухандис, — и не имеешь привычки перезванивать. У тебя так друзей не будет никогда.              — Неправда. У меня есть Альбедо.              Какой ещё Альбедо?              — Альбедо не в счёт, ему даже твой юмор нравится, он не человек, клянусь.              — Ему нравятся шутки Сайно? — тут даже Хайтам удивился, — я тоже сомневаюсь, что Альбедо человек.              — Не смешно, — Сайно скрещивает руки на груди, но напомнившая о ране боль в плече заставила снова опустить руки.              — А по-моему, очень даже смешно, — усмехнулся Кавех, — ладно, мне правда пора ехать, не то опоздаю. В следующий раз, когда я прилечу, мы обязаны встретиться. С твоим Альбедо или без.              Мухандис шагает в сторону двери, но заметив, как Хайтам следует за ним, раздражённо выдаёт:              — Отвези Сайно домой.              Всё ещё злится. Эта злость ощущается в напряжённых плечах, тоне голоса и взгляде — гордом и обиженном. Будь Тигнари на месте Хайтама, он бы не рискнул сейчас перечить и ослушаться, чтобы не усугубить ситуацию. Но Хайтам не похож на него. Он слишком хорошо знаком с этим испепеляющим взглядом тёмных гранатов, которые требуют его холода. Без него Кавех не остынет. Он тоже не успокоится, если они не поговорят.              — Я провожу тебя до самолёта, — не унимается парень.              — Не нужно.              — Кавех.              — Мне это не нужно, Аль-Хайтам, лучше сделай доброе дело и подвези раненого домой.              Сайно переглядывается с Тигнари, взглядом спрашивая, случилось ли что-то между этими двумя, и тот неоднозначно пожимает плечами, шёпотом ответив «недопонимание».              — Мой дом недалеко, даже на машине ехать не надо. К тому же, Харли Дэвидсон нужно отвезти на парковку, — вмешивается Радкани, — хорошо долететь, Кавех. Передавай привет матери.       

***

      Чёрный крузер, который принадлежал Сайно, был создан для того, чтобы воодушевлять и восхищать. Никак иначе. Тигнари хочется рукой пройтись по холодной кожаной поверхности сиденья, почувствовать под подушечками пальцев прочную обшивку зигзагом. Взгляд цепляется за руль, и в голове возникает воспоминание о тех днях, когда руки Радкани скрашивали бинты. От него постоянно несло то кровью, то дезинфицирующим средством. Сейчас же эти грубые руки украшают чёрные кожаные перчатки. Они так естественно смотрятся за рулём, словно являются частью мотоцикла.              Ухоженный классический байк Harley Davidson с низкой посадкой соблазнительно сверкал, точно вышедший из мотосалона, и готов был увезти своего хозяина. Дай тот приказ — мощный зверь взревёт на всю улицу, заставив небеса содрогнуться. Тигнари уверен — с таким байком Радкани это и делал, объезжая весь район Аару. С таким же беспристрастным лицом, но блестящими от восторга алыми рубинами, пока грозный зверь с характерным звуком скользил на поворотах, поднимая за собой пыль и получая проклятия местных жителей. Он повторял бы это снова и снова.              Зверь был готов. Сайно — нет.              Его плечо и рука не должны напрягаться сегодня, а потому он решает оставить своё чудо на двух колёсах на ближайшей платной парковке. Расставаться с такой малышкой наверняка тяжело.              Тигнари — с которого взяли обещание проследить за тем, чтобы Радкани добрался домой — не мог его оставить. Тем более, когда надвигался дождь, а у Сайно, ожидаемо, нет зонтика. Он не должен был ходить пешком, поэтому всё, что у него было — малышка Харли Дэвидсон. А сегодня он идёт домой без неё.              — Если тебя это успокоит, можно назвать зонт Харли, — усмехнулся Гандхарва, запуская его под новую мисс Дэвидсон.              — Она будет расстроена, если узнает, — подхватил тему парень, после чего прижался плечом к нему.              Дежавю накрывает их, возвращая к тому дождливому дню, когда они впервые так шли после школы. Сайно и тогда — в первый день их дружбы — не взял с собой зонт. Было ли это совпадением или нет, но по ощущению, сейчас всё перестраивается — чувства, отношение, разговор.              — Мне кажется или ты стал выше? — внезапно спрашивает он, смотря на Гандхарву.              И правда. Это было можно заметить по уровням глаз.              — Может быть, — пожимает плечами, — а ты почти не изменился.              Всё такой же привлекательный, только чуть лучше.              А раньше он думал «куда ещё лучше?»              — Неужели? Я прибавил сантиметр в росте, — с улыбкой говорит Радкани.              На улице шумит дождь. Под прозрачным зонтом же слышен беззаботный смех. Они идут по тротуару, сгибаясь в хохоте, и это намного лучше, чем неловкость два года назад. Даже не верится, что тогда они всю дорогу молчали вместо того, чтобы вот так смеяться с себя.              Успокоившись, Тигнари замечает, как рука успела замёрзнуть и прячет её в карман.              — Почему криминолог? — чистый интерес.              — Из всех вариантов подошёл только он. По физическим данным и вступительным экзаменам в Спантамаде. Мне всегда хорошо давалась история, — отвечает парень, на что Тигнари утвердительно кивает, соглашаясь с ним.              — У тебя были самые лучшие результаты по ней.              — Ага. Да и кондитером я себя не представляю, хотя мне предлагали.              — Ты умеешь печь?              — Ни разу, — сморщился Сайно, — это мне предложил один преподаватель в университете на первом курсе. Он был уверен, что я не сдам сессию, потому что спал на многих лекциях. Мы с ним поспорили, что я отвечу на все вопросы и сделаю презентацию, к которой никто придраться не сможет. Зная, что по другим предметам у меня баллы не столь хороши, он был уверен в своей победе.              — На что вы поспорили?              — На выпивку, — улыбается, вспоминая лица однокурсников, — если бы он выиграл, то мне пришлось бы учиться печь, а если я — меня повели бы в бар.              — И ты сделал это? — ахнул Тигнари.              — Естественно, — он указывает на поворот и они сворачивают за угол здания, — после этого он не стал обращать на меня внимания во время лекции, но после сессии я всё равно предлагаю ему ещё раз сходить в бар. Неплохой оказался человек.              — У нас ничего такого интересного не бывает, — хмыкнул Тигнари, — не считая гадания. Есть одна девушка в потоке, которая читала натальную карту и занималась гаданием на ладони.              — Преподаватели медицинского ходили на гадания?              — Скажи, звучит абсурдно.              — Очень, — соглашается Сайно, усмехаясь, — может, нашаманит пациентам зелья, если фармацевтические препараты не помогут.              Тигнари невольно вспоминает о том, как Мона однажды между занятиями захотела посмотреть на его ладонь. Она уверяла, что это необходимо, потому что Гандхарва выглядел как самый несчастный человек. Хотелось ли ей просто поднять ему настроение своими предсказаниями или девушка действительно нагадала ему счастливое будущее с любимым человеком, знают Архонты, но слова её врезались в мозг надолго.              «У твоего человека большие руки. Такие же, как у тебя.»              Это прозвучало с её уст так удивлённо. Наверное, большие руки — мужские, а не женские, поэтому это сбило с толку Мегистус. Тигнари не знает ничего о своём будущем, как и о том, кто останется с ним. Тогда он лишь пожал плечами.              — Кстати, мне она тоже гадала.              Парень вытаскивает руку с кармана и смотрит на свою ладонь. Сайно, заметив это, повторяет за ним.              — Линии жизни нагадала или что-то вроде этого? — он сравнивает различные полосы, пока Тигнари застывает, смотря на размеры рук.              Не может быть.              — Ага, давай поделюсь её гаданием, — накрывает чужую ладонь своей и лёгкими движениями хлопает по ней, будто в шутку делясь какой-то частичкой хорошей судьбы.              На деле же — осторожно сравнивает.              В следующую секунду, Гандхарва ловким движением прячет его обратно в карман.              Они были одинаковые.              — И что сказала?              Их руки, чёрт возьми, одинаковые.              — Что у меня всё будет хорошо.              Как перестать об этом думать?              — Завтра я приеду в бюро за результатами экспертизы в первой половине дня, — внезапно говорит Радкани, когда они останавливаются перед многоэтажным зданием, — твой номер не поменялся?              — Да. Тогда до завтра.       

***

      — Ты сегодня с другим мальчиком?              В номинации «тётя, ставящая своего племянника в неловкое положение» очевидное гран-при — Хайпасия Гандхарва. Аплодисментов не надо, это её сотое награждение, если не стотысячное. Пора бы уже привыкнуть к её своеобразному юмору — а может, они с Сайно отлично поладят из-за него — и сделать вид, что Тигнари ничуть не смущён. В следующий раз.              — Результаты экспертизы. По другому делу. Давай поскорее, мы хотим пообедать.              Казалось, сейчас они просто возьмут стопку бумаг и тихо уйдут.              — А Хайтам тебя сегодня на свидание не забирает? — искренне удивляется она.              Есть такая хорошая пословица в народе «когда кажется — молиться надо». Видимо, самое время.              О Архонты.              У Сайно глаза округляются, когда он слышит это, и Тигнари даже не нужно поворачивать голову, чтобы убедиться в этом. Его боковое зрение ловит неловкое застывание рук.              — Хайпасия, — раздражается парень, глядя на женщину.              Тут и Аль-Хайтаму есть что сказать. Каждый день приходил и забирал, словно ребёнка. Конечно, она задаст такой вопрос, потому что не знает настоящей причины каждодневного посещения Хайтама. Ему не Тигнари и их обеды нужны были, а информация по поводу расследования дела четырёхлетней давности. Теперь же, когда Гандхарва сам берётся за архив, парню больше не нужно постоянно приходить сюда — толку от разговоров с врачами не будет. Ему лишь надо дождаться звонка Гандхарвы, когда тот найдет нужные данные.              Тигнари шумно выдыхает, после чего переводит взгляд на Сайно. Тот стоял с серьёзным лицом, сжимая в руках документы.              — Молодой человек, а вам по какому делу нужны результаты и кто вас отправил? — Хайпасия сразу сменяет тон на деловой.              — Сравнение порошкообразного вещества, вчера вечером привозили. Следователь Сайрус отправил, — он протягивает разрешение, полученное от своего шефа.              Хайпасия проверяет документ, и в следующую секунду её сосредоточенное лицо выдает растерянность. На что Гандхарва младший надеялся? Что тётя не вспомнит имя человека, из-за которого её любимый племянник ходил долгое время поникший? Она поднимает голову, смотря то на подошедшего парня, то на родственника, стоявшего за его спиной с кричащим «молчи» на лице. И выдает прежде, чем успевает сообразить:              — Так это ты Сайно.              Тигнари готов провалиться под землю. Как раз в морг, который находится этажом ниже. Оттуда его можно потом сразу в крематорий, который в пятнадцати минутах езды от бюро. Он сам добровольно прыгнет в печь, если тётя Хайпасия сейчас скажет что-нибудь странное этому парню.              — М? — Радкани наклоняет голову.              — Ох, мне просто показалось, что я где-то тебя видела, — спохватилась женщина, во все глаза глядя на человека перед ним, — а ты, оказывается, одноклассник моего племянника. Я почти всех запомнила с выпускного альбома.              Остановись, пожалуйста, он же работает в той специальности, которая учит сразу распознавать ложь. Кому ты врёшь? И хватит так разглядывать его, о Святые семеро. Тигнари даже криминалистом быть не надо, чтобы понять, о чём она подумала.              — Рад знакомству, доктор Гандхарва, — он протягивает ей руку, и та пожимает её.              Почему это выглядит как знакомство парня с родителями? Неловко, страшно, отмените всё, пожалуйста.              К счастью, Хайпасия была так растеряна, что без слов отдала ему результаты. Сайно объяснений тоже не просит — всё равно потом с Сайрусом досконально посмотрят, когда отчёты заполнять будут.              — Мне надо сходить на ресепшен, — обращаясь к Тигнари, говорит он, — подождёшь?              — Как раз переоденусь, — он махнул рукой, на что парень кивнул.              Как только дверь кабинета судмедэксперта закрылась, парень шумно выдохнул.              — Начинаю понимать, почему тебя цепляют такие ребята.              Тигнари трёт переносицу, видят Архонты — ещё бы немного, и он упал от её слов. Шутки Хайпасии выходят из-под контроля. Они никогда не говорили на эту тему, но парню кажется, что тётя уже что-то подозревает. Если раньше она говорила про девушек, то в какой-то момент начала шутить и про парней. Это был предупреждающий звоночек для него или намёк с её стороны, что она хочет это обсудить.              Говорить кому-то из родных о том, что тебе нравится человек своего пола — самый смелый шаг. Тигнари к нему ещё не готов.              — Меня не цепляют такие ребята.              У Хайпасии были какие-то деления людей: те, с кем связывать свою жизнь точно не стоит; те, кто посланы Вселенной для того, чтобы ты освоил что-то для себя — и которых нельзя терять, поэтому с ними исключительно дружба; те, кто нужны просто для опыта; и те, с кем можно рискнуть построить всё или лишиться его навсегда — как говорится, «если падать, то с высоты птичьего полёта».              Сайно не входил ни в один из этих пунктов. Он просто был исключением из правил.              — Даже не знаю кто из них мне нравится больше, — вслух рассуждает она.              Может уже хватит?              Тигнари берёт с собой сумку с курткой и выходит из кабинета тёти под пристальным взглядом женщины. Ему стоило больших усилий не хлопнуть дверью. Если бы он обернулся, то обязательно заметил расстроенное выражение лица, но всё, что с ним происходило эти две минуты, заставило поспешно удалиться.              Стены коридора ему кажутся очень узкими, запах дезинфицирующих средств, давящий его лёгкие, из-за чего он закрывает глаза в надежде унять этот дискомфорт. В последнее время он стал чересчур чувствительным и эмоциональным. Как только он разберётся с архивом, избавится от опасности в лице угрозы Дотторе, то выйдет на больничный и уедет к каким-нибудь дальним родственникам до конца практики. Подальше от этих шуток, угроз, трупов и криминологов.              — Ты как?              Тигнари поднимает голову и встречается с обеспокоенным блеском драгоценных рубинов. Давно он не видел этого выражения лица.              — Я в порядке.              Парень, протягивающий руку для помощи, на мгновение замирает, выглядя так, словно только что на него подействовало атакующее заклинание. Может, Тигнари уже в волшебники заделался. Ещё немного и перед ним магическим образом раскрошится в пыльные песчинки, ботинки испачкает и с ветром сдуется. На крайний случай, кондиционерным воздухом.              Молчание со стороны Радкани можно было бы принять как соглашение, однако в чужих глазах мелькает что-то нечитаемое. Его эмоции вообще разобрать тяжело, только примерно представить и принять.              — Не обманывай хотя бы самого себя, — рука возвращается в карман кофты, а взгляд вновь возвращает холодную сдержанность, — ты выглядишь так, будто сейчас упадёшь на ровном месте.              Потому что спалось плохо. Интересно почему.              — Говорю же, я в порядке, — и снова брови на чужом лице встречаются в переносице, но Тигнари пропускает эту непонятную реакцию через себя, — просто вымотался с утра, уйду сегодня пораньше.              — Как скажешь, — хмыкает он, на что получает в ответ уставшую улыбку.              — Кстати, как твоя рана? Ты выглядишь бледным.              — Не бледнее тех, кто внизу.              А внизу был морг.              Тигнари чуть не задыхается от возмущения. Он лёгким движением хлопает его по плечу, и тот хватается за него, морщась от боли.              — Кого ты обманываешь? Бинты на другой стороне! Пойдём в процедурный, перевязку сделаем, — парень самодовольно улыбается своей внимательности, и Сайно поднимает руки в примирительном жесте, следуя за ним, — имей немного уважения к трупам.              — Будь я трупом, мне было бы уже всё равно на то, кто что говорит обо мне. Им хоть картины посвяти, песни пой, слезы над ними проливай — они ничего не оценят. Как и безобидные шутки.              Гандхарва знает, что в этом есть доля правды. Вот только он старается воздержаться от шуток по поводу трупов в их морге не потому, что он не ценит чёрный юмор. А потому, что каждый раз, когда кто-то из близких людей приходит в бюро на распознание прибывшего тела, он видит как разбиваются семьи, лишаются любимых и дорогих друзей. Тигнари никогда не присутствовал в этот момент, но видел как оттуда выходят взрослые женщины, бессильно топая ногами в попытке взять себя в руки. Как специалисты на носилках кого-то выносят в сторону процедурного кабинета, чтобы дать успокоительного.              Смерть — это конец для одного и начало для другого.              Через время кого-то забирали в крематорий, а кого-то по разрешению забирали для донорства. Второе происходило намного реже первого. Ещё одних хоронили по старым традициям.              — Если бы тебе нужно было выбирать, — внезапно говорит Тигнари, когда заканчивает обрабатывать ссадины на руках, — ты предпочёл бы крематорий или чтобы тело похоронили?              Сайно медленно стягивает с себя белую майку, и пока Тигнари переводит взгляд в сторону, стараясь не зацикливаться на этом движении, упирается бедром на койку. Откуда-то возникает дежавю — он уже видел такую картину, возможно, цеплял что-то похожее в своей памяти, но вникнуть не успел. Когда Гандхарва снова повернул голову, белоснежные щёки уже зарделись лёгким румянцем, однако в следующее мгновение руки стали тяжелыми. Вата, которая находилась меж пальцев, готова была упасть к бесчувственным ногам.              Бинты закрывали его подтянутый торс — и видят Архонты — Тигнари стоило больших усилий не задерживать на нём взгляд дольше положенного. Поражало не только спортивное тело — какие ещё крематории и похороны, этот человек должен прожить с такими данными не одно столетие — но и количество заживших ссадин.              Суровые тренировки или постоянные драки с людьми Дотторе? Тигнари успел пожалеть о том, что задал тот вопрос. Он не думал, что Сайно действительно может однажды просто не вернуться с миссии и оказаться бледнее тех, кто внизу.              — Никогда не думал насчёт этого, — он пожимает здоровым плечом, потянувшись рукой к бинтам на животе.              Гандхарва просыпается от своих раздумий и делает шаг. Убирает чужие руки от перевязочного материала и принимается за работу.              Предложил помочь, а сам слюни пускаешь, молодец, Тигнари Гандхарва.              — Повернись боком.              — А ты часто думаешь об этом? — спрашивает парень, послушно следуя указаниям, — работа в бюро способствует таким мыслям?              — Возможно, — Гандхарва разглядывает татуировку лиса вблизи, — почему именно лис?              — Это пустынный лис, — уточняет парень, — мой старик рассказывал в детстве одну историю. Не назвал бы её самой лучшей, но она ему нравилась.              Тигнари кивает, молча ожидая продолжения. Сайно выглядел немного смущённым. Наверное, было странно признаваться в таком. Суровый криминалист, который вершит правосудие, поймав нарушителей закона, сделал татуировку лиса из-за какой-то сказки детства — так бы подумал несведущий. Гандхарва же знал, что в жизни Сайно дедушка был единственным родным человеком, который растил его. Одна татуировка, которую парень набил по любимому рассказу старика — самая малость, что Радкани мог сделать в память о нём.              — Красиво, — искренне говорит, проводя большим пальцем по ровным линиям ушей, — расскажешь?              — Ты наверняка слышал эту сказку.              До чего же гордый человек, стесняется делиться детской сказкой.              — Нам могли по-разному её рассказать, — ещё одна попытка.              — Хорошо, — соглашается Радкани, — рассказчик из меня не очень, поэтому сказочных снов тебе не обещаю. Она называется «маленький принц».              — Знакомо. Я начинаю обрабатывать, если будет больно — терпи.              — Обычно говорят другое, — усмехается парень.              — Сладости получишь, когда мы закончим и пойдём обедать, — Гандхарва закатывает глаза.              Рана щиплет, и если в первую секунду Сайно держится стойко, то в следующую закрывает глаза и откидывает голову назад с громким вдохом. Тигнари наклоняется ближе и дует в плечо, пытаясь охладить кожу вокруг горящей раны. Чужая рука на автомате хватается за локоть, как за спасительный круг. Смуглость кожи особенно выделяется, когда пальцы сжимают белый халат.              — Что там с лисом? — пытается отвлечь его Гандхарва.              — Не знаю.              Постарался бы что ли.              — Разве? Кажется, он был другом маленького принца. Как они подружились хоть?              Боль постепенно проходит, и Сайно упирается спиной к стене. Приводя дыхание в порядок, он опускает веки, стараясь собрать мысли воедино. То, как он проводит языком по засохшим губам отпечатывается в голове его лекаря надолго.              — Лис появляется перед принцем, когда тому очень грустно, — устало отвечает он, — кажется, он встретился ему на пути тогда, когда его никто не ждал и когда он был так необходим. Наверное, это была судьба. Пусть они потом и расстались, но лис оставил заметный след в душе принца. Мне хотелось сохранить его.              Последняя фраза прозвучала тише, но Тигнари расслышал её чётко. Он поманил его рукой, призывая встать, после чего взял новую пачку бинта.              — В детстве он говорил, что мне встретится мой лис. Тот, который также изменит мою жизнь, появившись тогда, когда мне это нужно будет больше всего.              Гандхарва обхватывает его торс руками с самым невозмутимым видом — спасибо опыту в выдержке и прекрасному актёрскому мастерству — и перематывает материал вокруг тела. Сайно в его руках, кажется, совсем не дышит.              А потом до Тигнари доходит.              Вот что за дежавю.              Вечер выпускного, его руки, скользящие по этому торсу и глубокий поцелуй. Гандхарва тогда крышу потерял, прижимая бёдра парня к раковине и нависая над ним огромной горой. И ничего, что воспользовался благородством Сайно, который не мог оставить пьяного друга одного, он там готов был раздеть его прямо в ванной.              Как хорошо, что ватные ноги тогда не выдержали его и они свалились на пол.              Священные семеро.              Почему он вспоминает такие вещи тогда, когда это ни к месту?              — Спасибо. Тебе идёт быть медиком.              Тигнари сглатывает, пытаясь избавиться от образовавшейся в горле пустыне, и сдержанно кивает.              — Пожалуйста, — тормозя, отвечает он, — бинты нужно менять каждый день, не забывай обрабатывать и перевязывать.              Сайно кивает.              — Это проблематично, — указывает на плечо, — даже переодевание даётся тяжело.              — Гмм… я могу помочь, — он смотрит на застывшего Радкани, после чего поправляет сказанное, — имею в виду с перевязкой. Три-четыре дня нужно будет менять, поэтому заглядывай в свободное время.              Кто его вообще учил разговаривать?              — Спасибо, — повторяет Радкани.              Наверняка, каждому из них хотелось сказать больше, чем спасибо, но на сегодня этого им было достаточно.              — Так ты встретил его? — спрашивает Тигнари, когда они покидают процедурный кабинет.              Торопливые шаги и голоса спешащих по делам работников снова заполняют их слух, возвращая к настоящему. Казалось, всего минуту назад они были отделены от этой суеты. Проблем. Мира.              — Кого? — у Сайно глаза всё те же рубины, когда они смотрят на него. Блестят и завораживают.              Как это неправильно.              — Своего лиса, о котором говорил твой дедушка.              У Радкани уголки губ тянутся вверх, и от его несмелой тёплой улыбки дух захватывает.              — Встретил.