Песчаная буря носит твоё имя

      Когда идёт дождь — как например сейчас — ты знаешь, что он закончится. Потому что облака двигаются по велению ветра, растворяются в одном из конечных пунктов, превращаясь в маленькие капли воды. Это — закон природы. Каждый раз, когда тебе причиняют физическую боль, рана заживает. В мире существует удивительная вещь, которую прозвали регенерацией. Это важный и сложный физиологический процесс, тем не менее, тоже является законом природы. После темноты всегда следует свет, тебе об этом напоминает утро после долгой одинокой ночи. Как бы ни казалось перед сном, что печаль продлится бесконечно, с рассветом ты поднимаешь тяжёлые веки и первым делом думаешь об одном — о том, что было бы прекрасно ещё поваляться в тёплой постели. Эта маленькая незначительная вещь уже будет казаться самым большим счастьем. Утро просто наступает. И это, ожидаемо, тоже закон природы. Временным является всё.              Поэтому мысли о Сайно Радкани, по закону природы, тоже должны были быть временными. Не бывает исключения, чтобы перечить матери Вселенной, ослушиваясь её правил. Тигнари тем более не стал бы нарушать их, он законопослушный и принципиальный человек — таких специалистов по пальцам пересчитать можно. Однако каким-то необъяснимым образом в умной голове многообещающего студента медицинского учреждения повторяются одни и те же мысли уже несколько часов — что вчера перед сном, что сегодня с пробуждения. Как заевшая кассета с одной и той же сценой.              — Встретил.              Встретил он кого-то за это время. Тигнари тоже много кого встретил — целый университет новых завистливых студентов и требовательных преподавателей. Среди них множество талантливых личностей, которые имеют качества в разы лучше Сайно. И его лиса. Они не спят на уроках, не рискуют жизнью — ни своей, ни чужой, даже наоборот, ценят и спасают её. В новом окружении Гандхарвы бесчисленные поиски новых препаратов для создания лекарств, новые открытия и удивительные эксперименты, но никого и ничего из этого он не назвал бы своим лисом из сказки «Маленький принц». А Сайно же умудрился встретить кого-то настолько особенного. И кто же этот лис такой, что от одной мысли о нём вечно серьёзное лицо озаряет такая искренняя улыбка? Не Альбедо ли, о котором говорили Аль-Хайтам с Кавехом?              Радкани хотел соблазнить или показать, что счастлив?              Нет.              Он был соблазнительным именно тем, что счастлив.              Думать о нем стало запрещено в новый год перед выпуском. Этот запрет Тигнари поставил на фоне своего страха привязанности к первой безответной школьной любви. На тот момент он и не мог ничего с этим сделать — ни другого заставить поменять ориентацию, ни себя — разлюбить. Казалось, он с ума сходил от этого всего. Кто бы знал, что со временем все эти слёзы перестанут литься. Даже смешно. А с тех пор, как блестящие рубины встретились с его диоптазами в больнице, Тигнари с радостью снял этот запрет. Думать о Сайно больше не было настолько больно.              Если раньше ему становилось плохо от предыдущих воспоминаний, то с новыми сердце заполнялось безудержной силой. От этих мыслей белоснежные щёки покрываются предательским румянцем и лёгкие заполняются щекочущими бабочками. Остатки здравомыслия бьют по мозгам, перебираются между картинами последней очаровательной улыбки Сайно — такая ценная вещь, что он её запечатлел в голове миллионом снимков с разных ракурсов. Он себя ругает:              «Тигнари, соберись, ради всего святого».              Отчаянный вздох раздаётся по всему архиву, бьётся об светлые одинокие стены. Такими темпами он просидит в этом кабинете до самого вечера и не найдёт нужной информации. Такая перспектива не радует, но что делать, если количество дел в год смерти Нилу составляет больше восьми тысяч? Из них добрая половина — преступления, связанные с наркотиками. Убийств почти четыреста — всё ещё слишком много.              Нужно сократить зону поиска. Аль-Хайтам мог бы назвать точную дату нахождения тела.              Почему ты раньше не подумал об этом?              Потому что кое-кто вытеснил все мысли о других людях.              Спасибо, мозг, а то я не понимаю этого.              — Слушаю.              Хайтам даже отвечает на звонок в деловом тоне, возвращая весь серьёзный настрой. Нужно было раньше ему позвонить и получить порцию рабочей энергии.              — Привет. Я в архиве, можешь говорить?              — Да.              — Бумаг слишком много за этот период, мне нужна дата, — переводит взгляд на бесчисленные папки, — хотя бы месяц.              — Нахождения тела или закрытия дела?              — …              А ты рифмоплёт. В рэперы не метишь случайно? Минуту, а по каким датам они сортировали-то это всё?              — Не уверен, — честно отвечает Тигнари, — попробую пройтись по делам, которые ближе к обеим датам.              Хайтам не спешит сбрасывать трубку и называет период со смерти Нилу до последнего заседания суда. Как оказалось, в день нахождения тела никаких экспертиз по смерти четырнадцатилетней девушки нет, как и в дату закрытия дела. И ничего не остаётся, кроме как перебрать бумаги за все два месяца — сто сорок восемь дел, включая изнасилования, наркотики, убийства и суициды. Такая статистика заставляет думать, что нужно сидеть дома семь дней в неделю, но Тигнари быстрее этих мыслей — он уже влез в самое пекло криминалистики.              К счастью, результаты нашлись.              — Что за…              — Тигнари? — отзывается на его удивлённый голос Аль-Хайтам.              Какого хрена?              — Это Азар, — первое, что вырывается из его уст.              — Азар?              Блядь, да, Азар.       — Судебно-медицинский эксперт, которому доверили дело с расследованием трупа Зубаиры. Он заключение сделал и присутствовал в суде. Подожди минуту, — просит Гандхарва, глазами пробегаясь по тексту снова и снова, затем из него вырывается отчаянный смешок, — почему я забыл, что у Дотторе уже тогда могли быть связи для этого. Здесь нет никаких ошибок в результатах, все данные правильные, дата — восемнадцатое число того же месяца.              В трубке пару секунд висит тишина, но Тигнари уже знает, как винтики скручиваются в голове будущего криминолога. Аль-Хайтам выдыхает:              — Абсурд. Её тело в тот же вечер забрали. Не могли же его держать в морге столько дней после смерти?              — Вообще, могли, но только в том случае, если её личность не получалось распознать из-за сильных повреждений или других факторов, — размышляет Гандхарва, — но не думаю, что это тут подходит, как-то не сходится… Отпечатки пальцев Дотторе взяли, но они не совпадают. Тут даже твои и Сайно есть, хах, сравнивали и проверяли всех…              Главный вопрос «соврал ли Дотторе, когда сказал, что не видел момент преступления?» остаётся актуальным. Для чего он это всё сделал, если мог указать напрямую на преступника? Потому что надеялся, что Хасани Зубаира не посадят? Или кто-то могущественнее Дотторе стоит за этим делом, что он не мог раскрыть это? Чем его могли заткнуть тогда?              — А я-то думал, каким надо быть кретином или благородным волонтёром, чтобы лично вызваться разбирать весь этот хлам?              Душа Гандхарвы в пятки ушла, стоило насмешливо-саркастичному голосу неожиданно раздаться за его спиной. Он был знакомым. Тигнари резко поворачивает голову, и от пристального взгляда тёмных аметистов обдает морозом с головы до ног. Такие глаза — ни живые, ни мёртвые, остро режущие медленно по швам — смотрели стеклянно, хоть и были обрамлены густыми длинными ресничками, создавая эффект красивой фарфоровой куклы. Видят Архонты, настолько миловидное лицо совсем не сочеталось с той высокомерной ухмылкой, которая отразилась на ней. Скарамучча умел создавать двоякое впечатление.              — Тигнари? — голос в трубке приводит его в чувство.              Не время паниковать.              — Я перезвоню, — прерывает звонок и убирает телефон в карман.              На Гандхарве лица нет, но он всеми силами пытается сохранить спокойствие. Подумаешь, просто добровольно согласился заняться сортировкой архива, когда выпала такая возможность. Это — совпадение. Там же и наткнулся на дело, которое просто заинтересовало — совпадение. Решил просто позвонить другу, фамилия которого тоже присутствует в этом деле, и обсудить с ним его — совпадение.              Вот только все в этой сфере знают одну важную вещь — совпадений не бывает. Скарамучча Райдэн не идиот и не глухой даже наполовину, к большому сожалению Тигнари. А ещё не с самым дружелюбным характером.              — Не напрягайся так, — с той же усмешкой говорит парень, — я не собираюсь болтать об этом, ройся дальше в чужом грязном белье, — проходит мимо застывшего парня, цокая каблуками классических туфель, затем останавливается перед стеллажами.              Со спины он кажется ещё меньше, и не будь Тигнари всего на пару сантиметров выше, подумал бы, что тому явно не хватило в детстве витаминов — слишком худой, бледный и маленький для своего возраста.              — Не смотри на меня так, я здесь по поручению, — добавляет он, — надо найти старые результаты судебно-психологической экспертизы госпожи Кусанали.              Зачем это ему? Он ведь не имеет доступа… или имеет?              — Ты учишься на адвоката, — припоминает Тигнари, — так почему…              — Это моё дело, — перебивает его Райдэн, отмахнувшись рукой.              Гандхарва замолкает, воспринимая это как «разговор окончен», но продолжает смотреть на то, как маленькая фигура в чёрном перескакивает взглядом с одного стеллажа на другой. На Скарамучче были широкая шерстяная кофта чёрного цвета и классические брюки.              — Чёрт, сплошной хлам, — злится он, — почему я вообще должен копаться во всём этом?              Вопрос, конечно, риторический, но Тигнари не может оставить его без ответа. Тем более, когда ему тут всё расставлять по местам потом. Не хватало убирать за этим наглецом.              — Я бы предложил свою помощь, — отзывается невзначай, — но это не моё дело.              Парень издаёт возмущённое «ха?», сводя брови в переносице. Судя по складке на лбу, это у него привычное выражение лица. Надо же, такой юный, а хмурится постоянно, как ворчливый дед. Такой спектр эмоциональности Тигнари редко встречает. Его в последнее время окружали весьма сдержанные люди, не считая Хайпасии.              — Давай договоримся, — в голосе — ни намёка на сотрудничество, звучит больше как приказ, — ты найдёшь мне нужный документ, а я расскажу тебе кое-что полезное для твоих крысиных дел.              Торгуется ещё.              Возмутительно.              — Достаточно было бы простого «пожалуйста», — хмыкает Гандхарва, двинувшись в сторону полки.              Папок с результатами судебно-психологической экспертизы было меньше, по сравнению с теми же днк на наличие психотропных веществ. Найти бумаги Кусанали Нахиды получилось быстро, но Гандхарва не успевает даже обратиться к парню. Он застывает, увидев следующую строчку:       

Судебно-психологическая экспертиза потерпевшего дела под номером 0096879 по статье 3.3 Сумерского уголовного кодекса «Изнасилование».

Потерпевший: Райдэн Скарамучча.

      «Моё дело» действительно было «Судебное дело», в котором напрямую замешан этот парень.              — Спасибо, — из его рук ловко вырывают папку с бумагами.              Тигнари не знает, какое именно у него было выражение лица, когда он поднял голову, но от холодного взора аметистов ему стало не по себе. Парень даже не успел взять себя в руки, чтобы сделать вид, будто ничего не заметил. Тактичность не позволила ему спросить по поводу случившегося, к тому же, Тигнари не имел права это делать.              Никто не захочет, чтобы его старые травмы теребили. Особенно такие.              — Мой тебе совет, Гандхарва, — в голосе слышна сталь, — не иди против этого ублюдка Иль Дотторе. В этом нет смысла.              Догадка заставляет кожу спины покрыться мурашками. Лицо Тигнари бледнеет под пристальным взглядом напротив.              — Он замешан в твоём деле?              Ответа не последовало, но если бы это было «нет», то аметисты в чужих глазах не потемнели, напоминая потухший взгляд сломанной куклы. Белоснежное лицо больше не выглядит идеально чистым, оно кажется нездорово бледным, почти серым. От такого сердцу не спокойно. Хочется даже схватиться за эти хрупкие плечи и поддержать словами, однако по Райдэну видно, что он совсем не тактильный человек — такие жесты в нём зародят скорее неприязнь, нежели благосклонность.              — Архонты, — Тигнари проводит ладонью по лицу, — почему он избежал наказания, чёрт возьми?              В этом мире вообще есть справедливость?              — Потому что знает, за какие нитки тянуть, — Скарамучча на пятках поворачивается и проходит мимо парня.              Обсуждать это дальше он не намерен.              — Я обещал рассказать, — бросает он, двигаясь в сторону выхода, — если ты не нашёл то, что хотел, с большой вероятностью результаты экспертизы были изменены. Для него это не впервые.              Тигнари вздрагивает уже в третий раз за последние десять минут. Складывается такое ощущение, что когда Скарамучча что-либо говорит, то словами током по чужой спине проводит. С другой стороны, парень в этой головоломке даёт дополнительные кусочки пазла, которых не хватало.              Изменены результаты.              Картина складывается.              — Повторная экспертиза… — ахает он, вспомнив отстранение Хайпасии, — он даёт на повторную экспертизу своим людям.              — Рад знать, что мозги у тебя всё-таки работают, — хмыкнул парень, — если тебе нужны изначальные результаты, то ищи их у самих докторов, которые занимались этим до отстранения.              — Как тогда найти того, кто вёл дело несколько лет назад?              — История увольнения и переводов сотрудников, — отвечает так, будто очевидную вещь сказал, мол, можно было и самому догадаться, тупица, — все те, кто не идут у него на поводу, вскоре лишаются своей работы. Другого варианта нет.              — Спасибо.              Райдэн махнул рукой, но Тигнари прощаться не спешил.              — Скарамучча, — тот останавливается на зов, но не успевает обернуться, как застывает от услышанного:       — Если я найду то, что может мне помочь его зажать — подай на него в суд. Он должен понести ответственность за то, что случилось с тобой. Это не позволит и другим пострадать от его рук.              В кабинете архива на несколько секунд нависает давящая тишина, а затем раздаётся тихий смешок.              — Сейчас ты на верхушке айсберга и пока ещё в тени, но одно твоё неосторожное действие, и считай, что на цокольном этаже вскоре прибавится ещё один труп, — предупреждает или остерегает Райдэн, повернувшись к нему лицом, — твой или того, кто тебе дорог. Думаешь, справишься?              Вот за какие нитки его тянули. Скарамучча не мог пойти против него, потому что на кону слишком многое? Или…              Нет.              Он просто не хочет, чтобы это коснулось кого-то, кто ему дорог. Если бы изнасилованным был не сам Скарамучча, а близкий ему человек, то он не стал бы останавливаться. Но тут, заставив пережить весь ужас самому парню, Иль Дотторе показал, насколько сильно может пострадать кто-то другой.              Тигнари вспоминает, что дело уже коснулось Хайпасии. У него как раз тот случай, когда он не может позволить этому человеку навредить его близкому.              — А если он не остановится? — хмурится, — Мне бы хотелось никогда с ним не сталкиваться, но мы оказались в одном болоте.              — Увязнешь сильнее, — замотал головой парень, — и всё вокруг тебя увянет в этом болоте.       — Можно очистить зону увядания и удалить опухоль, — не сдаётся Тигнари.        Скарамучча не сдерживается — смеётся так, будто услышал самую забавную шутку. Гандхарве даже не смешно. Он в чужом звонком хохоте слышит больше, чем обычный людской смех, и это напрягает. Лучше бы он не знал о статье. Тогда ему не было бы настолько жаль этого человека и он мог воспринимать его за обычного наглого грубияна.              — Он и правда опухоль, — успокоившись, соглашается Райдэн, — раз решил рискнуть перейти ему дорогу, то не отступай, кретин и благородный волонтёр.       

***

Тигнари думал, что сделал огромный шаг, когда ему дали сортировку архива. Найдёт нужные бумаги, отдаст Аль-Хайтаму, а тот начнёт своё геройство, зажав Иль Дотторе и остальных продажных людей. Казалось, всё было просто.              А потом он понял, что Иль Дотторе и эти продажные люди тоже не самые глупые люди. Всё потраченное время в архиве не принесло ему имени прошлого судмедэксперта. Здесь винить даже некого.              Голова уже раскалывалась от давления. На этот раз он должен был получить доступ к базе данных прошлых сотрудников, а Тигнари, не являясь полноценным сотрудником, не имел таких полномочий. Парень пытался.              — Доктор Хана, а вы не знаете господина Думирадху? Он, кажется, года четыре назад работал здесь, правда не помню, когда ушёл.              Хана позволила ему сортировать архив, но на уловку с вымышленным бывшим сотрудником не клюнула. А потому, Гандхарва решил попытать удачу с другими специалистами.              — Извините, доктор Ник, вы не помните мужчину, который работал здесь четыре года назад? Это друг семьи, он уверяет, что тоже тут был, кажется, весной…              А потом ещё одна попытка.              — Можем ли мы поговорить о вашей молодости, доктор Ясмин?              С таким вопросом подходить к женщине в расцвете сил — тридцать семь лет — было большим провалом.              — Прошу прощения, я лишь хотел узнать, не могли вы помочь с поиском одного моего знакомого? Он тут работал, но уволился, подождите, я… вы спешите, да, понимаю.              Расспрашивать занятых людей было бесполезно, а ещё бесполезнее — тратить время на попытку подружиться. Для большинства работников бюро практикант с академии был мешающимся новичком. «Зелёненьким» — как однажды объяснил ему один из специалистов, отказываясь нести ответственность за эксперименты Тигнари. Благо, в бюро есть один человек, который не видит в нём обузу.              О том, что он находится здесь только из-за уговоров Хайпасии, Гандхарва вспоминает тогда, когда женщина появляется из ниоткуда. Она с многоговорящим взглядом — ты сейчас нахватаешься, мальчик мой — хватает его за рукав и тянет в сторону своего кабинета.              Стоило двери за их спинами закрыться, как женщина делает то, что не делала уже давно — смотрит на племянника с самым серьёзным лицом, предзнаменующем о неприятном разговоре. Так она делала, когда он в детстве залезал высоко на деревья или уходил к своему любимому мосту без предупреждения. В обоих случаях причиной были сборы грибов, чтобы разглядеть их поближе. Она тогда чуть с ума не сошла, пока искала его. Разница была только в том, что Хайпасия теперь не пятнадцатилетняя девчонка, которая являлась няней четырёхлетнего Тигнари. Он перестал быть несносным мальчишкой уже в восемь, и вот в девятнадцать снова заимел честь лицезреть столь редкое выражение лица тёти. На этот раз грибы тут не причём.              — Что случилось? — спрашивает, дабы понять, что именно ей известно. В последнее время происходило много вещей из ряда вон, и Хайпасия могла узнать о любом из них, если не обо всех сразу.              — Ты расспрашиваешь сотрудников о каком-то человеке, — она скрещивает руки на груди, — не надо только мне врать, здесь никогда никто из наших знакомых не работал прежде. Если бы это было так, то я бы давно тут устроилась.              — Моему другу очень нужно найти этого человека, — честно отвечает он.              В этом не было ничего страшного, а потому Хайпасии можно было сказать какую-то долю правды.              — Это конфиденциальная информация, Тигнари, — хмурится женщина.              Или нет.              — Он ему не навредит, обещаю, — вот он обещает, а ведь непонятно ещё, но по крайней мере, Хайтам этому человеку только по закону и заслуженно может что-либо сделать, — мы вместе поговорим с этим человеком, это… их личные семейные дела, но я обещал, что дам шанс на встречу.              Да простят его небеса за то, что он так нагло и убедительно лжёт. Они вообще даже не знают, кем является нужный им человек. Может, он уже мертвец и спокойно лежит себе в одной из могил кладбища за городом.              Хайпасия вздыхает.              — Ты настырный в свою мать, — она трёт пальцами виски, — клянусь, моя сестра такая же.              А это тут причём? Неужели она вспомнила тот момент, когда Ави вмешалась в её семейные проблемы и помогла им с мужем помириться? Но ведь она тогда сделала это во благо и всё закончилось хорошо. Наверное, у них с Тигнари это семейное — забота о состоянии Хайпасии.              — Кто этот друг?              — Аль-Хайтам.              Женщина округлила глаза, не ожидав услышать это имя. В её взгляде что-то меняется, но через мгновенье она хмурится.              — Этому парню я бы тоже не смогла отказать. Но я думала, что ты… — Хайпасия пожимает плечами, — …неважно, кто бы из них это не оказался…              — Что? — Тигнари ставит руки по бокам, — тётя, пожалуйста, не придумывай себе ничего и просто спроси меня, ладно?              Обычно он обращается к ней по имени, но на этот раз из его уст вырывается «тётя», а смотрит он так, что Хайпасия сразу раскалывается.              — Я думала, что Сайно попросил тебя найти что-то для него, воспользовавшись вашей старой дружбой, — блестит виноватыми глазами, — не смотри на меня так, ты начал расспросы после того, как он стал появляться здесь.              Она всё ещё беспокоилась об этом. Ничего удивительного, ведь Тигнари даже не разговаривал с ней о том, как они с Сайно вновь увиделись, а потому женщина успела придумать всякое. После того, как он закончил школу и связь с Радкани оборвалась, Хайпасия была свидетелем разбитого состояния племянника. Как бы она тогда не пыталась утешить его и поговорить с ним об этом, Гандхарва младший не хотел идти на контакт, предпочитая уйти в учёбу головой. Возможно, тётя даже винила себя в том, что тогда дала совет, не разобравшись в ситуации между этими двумя.              — Нет, он не просил ничего такого.              Да и не стал бы этого делать. Сайно никогда ничего у него не просил, он ни в чём не нуждался — ни в его сердце, ни в его услугах. Это Тигнари готов был сам ему отдать всё — от простой помощи до собственной души, отрекаясь от гордости.              Она вздыхает.              — Я просто помню, как ты тяжело переживал из-за того, что вы с ним перестали общаться, — женщина смотрит доброжелательно, боясь, что Тигнари может снова плохо отреагировать на эту тему, — мне хотелось, чтобы ты сам заговорил со мной об этом.              А он этого не сделал, хоть и понимал, что Хайпасия — последний человек, который откажется от него. Она могла бы плохо воспринять правду о его ориентации, но никогда не отреклась бы от него. Тигнари боялся не этого.              — Хорошо, — он садится за стол и переплетает пальцы между собой, сжимая в замок.              Собирается с духом, чтобы подтвердить подозрения женщины. Он мог бы сказать это по-разному, но все слова вдруг вылетают из головы, кажутся какими-то сложными для произношения.              — Ты и так уже знаешь, — он кивает, надеясь на то, что ему не нужно говорить вслух это «я, оказывается, немного ненормальный».              — Малыш, — перебивает его Хайпасия со вздохом.              — Мне нужно только подтвердить, верно? — он на автомате улыбается, — да, я был отвергнут тогда им. Он мне нравился. По-настоящему нравился… не как друг.              Она накрывает его руки своей тёплой ладонью. Каким-то магическим образом, это действует поддерживающим заклинанием. Такой жест развязывает тугой узел сомнения, сжимавший шею парня, и дышать становится легче.              — Это было страшно, — продолжает он, — мне тогда казалось, что весь мой мир крутится вокруг него. Я некоторое время подавлял в себе мысли, что это может быть что-то большее, но с каждым разом становилось всё труднее. Хотел, чтобы он пришёл ко мне. Представлял, что если я уйду, меня остановят и скажут, как сильно я нужен. Этого не произошло. Какая наивность. Всё было изначально неправильно.              — Ты не виноват, — она мягко гладит пястные кости большим пальцем, используя новое заклинание поддержки, — и это не было неправильным, малыш. Никто не может приказывать сердцу и обманывать его. Если бы люди могли выбирать кого любить, то это было бы уже не по-человечески. Никто не имеет права осуждать тебя за твои чувства. Он сделал это?              Тигнари отрицательно качает головой.              — Нет. Он сказал, что поддерживает меня и не осуждает, но ему нечего предложить мне взамен, — последние слова врезаются в голову. Он никогда не забудет эту фразу.              Хайпасия шумно выдыхает.              — А сейчас? Что у вас?              — Мы друзья.              Друзья.              Какое хорошее слово, имеющее силу дать крепкую опору и тепло, вместе с тем и заставить грудь сжаться до песчинки.              — По секрету скажу, глаза у него горят не очень по-дружески, когда он смотрит на тебя, — она улыбнулась, после чего улыбнулся и он, — ладно, не буду забегать вперёд и клясться в этом. Сами разберётесь.              «Да нам не в чем разбираться уже» — подумал парень. Разве что ему с огромным ворохом дел, которые его ждут. Конечно, хочется, чтобы среди этих дел было что-то, что может его ненадолго отвлечь от мыслей о последних делах с Дотторе и Хайпасией. Всё это расследование и поиски данных отнимают у него силу, заставляют стрессовать по поводу безопасности.              Единственное время, когда он может немного отдохнуть — обеденный перерыв. В это время теперь приходит Сайно на перевязку, и Гандхарва, как ответственный студент-медик, переключает всё внимание на своего пациента. Радкани даёт себя залатать, рассказывает что-то обыденное не из ряда криминалистики, вырывает Гандхарву из всех переживаний, пока находится рядом.              Нельзя воспринимать его как успокоительное лекарство.              К валерьянке можно сильно пристраститься. К Сайно — нельзя.              — Я дам посмотреть базу работников через свой профиль, — внезапно говорит она, заметив смену его настроения, — только потому, что ты у меня очень ответственный покоритель сердец криминалистов.              — Очень смешно, — хмыкает парень, — Хайтам только друг, и у него отличные отношения со своей половинкой.              Хайпасия понимающе кивает, мысленно отмечая, что про второго криминалиста племянник не обмолвился ни словом.       

***

Когда Тигнари получил доступ к базе данных и истории переводов дел, то замечает некого Амира Ферехта, который в месяц смерти Нилу Зубаиры сначала был одним из судмедэкспертов, а потом в новых работах понизился до лабораторного помощника. Вскоре и вовсе уволился. Как и ожидалось, первоначальных результатов экспертизы трупа четырнадцатилетней девушки в базе не было, а значит, дело передали ему до того, как Ферехт успел их внести.              Как и сказал Скарамучча, если нужны первоначальные результаты, то необходимо найти самого судмедэксперта, который занимался этим.              — Если он ещё жив, — Аль-Хайтам хмыкает в трубку, — нам нужно найти его и поговорить с ним уже завтра.              — К чему такая спешка?              — Послезавтра я присоединяюсь к новой операции, у меня не будет потом времени… минутку, кажется, я нашёл его.              Гандхарва не успевает даже моргнуть.              — Что? Как?              — Ты в курсе, что имея одно лишь полное имя, можно найти социальные сети человека? У него дата рождения здесь совпадает, это точно его профиль. Место работы не указано, но если судить по последним фотографиям, то у него частное предприятие. Сейчас проверю по названию, — на пару секунд возникает тишина, и Гандхарва за это время ожидания успевает подумать о том, что им очень повезло, — хах…              — Что такое?              Возникает ощущение, что их диалог состоит только из вопросов Тигнари и ответов Хайтама.              — Он стал заниматься полиграфией.              — …              Тигнари не сразу вспоминает значение этого слова.              — Кажется, он маркетолог, продавец и консультант в своём предприятии. Назначу встречу как заинтересованный клиент. Если согласится — сегодня же увидимся.              Когда говорят, что человек перешёл в полиграфию, то перед глазами возникает картина множества техник с набросками для логотипов и стопками бумаг. Увлечённые талантливые художники и вовсе дают волю своей фантазии и создают большой ассортимент шрифтов на выбор. Кто-то придумывает обложку фэшн-журналам, а кто-то работает в большой креативной команде.              Но Амир Ферехт не был в их числе.              Он изначально был человеком медицины и никогда не увлекался полиграфией, а дизайном тем более. Даже рекламная обложка страницы его небольшого бизнеса выглядела такой безвкусной, что работала скорее отталкивающе. Ни один студент не стал бы делать у него заказы, не говоря уже о каких-то больших компаниях. Только если не за мизерную плату, ставящую Ферехта в минус.              Как же так получилось, что человек, работавший в судебно-медицинском бюро, скатился до такого состояния? Работать там, где тебе ничего не светит — звучит как страшная байка, которую рассказывали преподаватели для выпускников. Что-то вроде «не наберёшь проходной балл — будешь как Амир Ферехт».              Стоит отметить, никто не захотел бы быть им, если бы увидел, в каком состоянии мужчина. В свои тридцать пять бывший судмедэксперт выглядел на десять лет старше: усталость тёмными впадинами копилась под глазами большими, мелкими линиями на морщинистом лбу, и отражалась в больших выпуклых глазах. В них темнота бездны видна, куда смотреть не хочется — кажется, что так можно и самому лишиться всех жизненных сил. Несмотря на такой несчастный вид, Ферехт встречает их с доброжелательной улыбкой.              — Проходите, — мужчина приглашает их жестом в свой маленький офис, — прошу прощения за бардак, не успели убраться.              Небольшой кабинет был забит коробками, в которых пылились различные товары — от кружек до футболок. В углу стояла деревянная вешалка, на которой небрежно висела куртка, а за ней — большая цветастая стена. Видимо, до этого кабинет принадлежал какому-то другому предприятию, потому что кричащий дизайн хиппи и надпись «Вселенная есть в каждом из нас» совсем не совпадали с бизнесом Ферехта. Наверное, поэтому вдоль стены стояли стеллажи с неуместными вещами — чтобы закрыть надпись.              — Всё в порядке.              О да, всё выглядит очень даже неплохо. Позитивненько и ярко. Даже беспорядок на столе кажется частью творческого видения художника (нет).              — Вы хотели посмотреть варианты для студенческого мероприятия?              Так вот что вплёл ему Аль-Хайтам, чтобы попасть сюда. Пришли как клиенты полиграфического центра.              — Верно, в этом году выпускники хотят что-то необычное для их… флешмоба.              — Нам нужны распечатанные кружки для подарка учителям, — Тигнари указывает на кружку с надписью «не твой кофе, друг, не трогай», который одиноко пылился на полке.              Какой ужасный дизайн, это что, классический шрифт arial из вордовского документа?              — И подарочные ленты, — подхватывает Аль-Хайтам, заметив товар за спиной мужчины.              — Футболки с именами.              — И это тоже, — Хайтам указывает на очередную яркую вещь, а затем прищуривается, — это…?              А что это, собственно, такое?              Гандхарва пальцами проводит по зелёной мягкой поверхности, после чего неловко переглядывается с другом. Вещь, на которую указал парень, оказывается фигуркой непонятного существа из пластилина. Такое делают дети из начальных классов на уроке трудового обучения.              — Оу, это не товар, извиняюсь, — Амир неловко убирает её с рабочего стола, после чего переводит взгляд на кружку, — я так и знал, что всё это ещё актуально!              Вообще-то, нет. Неудивительно, что бизнес не идёт. Такие глупые надписи привлекали внимание лет десять назад. У старпёров.              — Почему вы решили заняться этим? Не похоже, что дело продвигается успешно, — замечает Аль-Хайтам.              — Сейчас не сезон.              Какой ещё сезон, вы работаете в полиграфии? Скорее, даже в типографии? Настолько всё плачевно.              Гандхарва сдерживается от комментария. Сейчас Аль-Хайтам ведёт диалог, не нужно вмешиваться, а то снова наткнутся на тему пластилина среди товаров или хиппи дизайна. Вместо этого парень рассматривает рамку с фотографией на рабочем столе Ферехта. На ней маленькая девочка смотрит в объектив камеры своими большими тёмными глазами и улыбается ярко с щелью между зубов. На вид ей не больше шести и выглядит она как маленькая копия своего отца.              Гандхарва невольно вспоминает, что Хайпасия тоже хранит в своём кошельке фотографию своих детей.              — Может придумаем особые надписи для тех, кто запомнился в нашей жизни? — невзначай предлагает Хайтам.              — То есть?              — К примеру, «Тигнари Гандхарва — ботаник века», — Хайтам пожимает плечами, когда пара диоптазов недовольно щурится на упоминание имени, — или там «Кавех Мухандис — великий архитектор»… — он внимательно следит за чужим лицом, — «Иль Дотторе — человек за маской».              Аль-прямые-рельсы-Хайтам. Что за гений?              В бездне Амира появляется трещина и мелькает что-то странное, но в следующую секунду он снова держит себя в руках.              — Надписи можно добавить, — быстро проговаривает мужчина, — вы только распишите, что именно хотите на кружках. Список можете отправить на почту. Если это всё…              Чёрт.              — Это не всё, — не отступает Хайтам.              Тигнари поворачивает к нему голову и поднимает брови.              С таким умением разговаривать с людьми, Хайтам, кажется, далеко пойдёт. За дверь, например.              — Что вам ещё нужно? — недоверчиво прищуривается Ферехт.              — Поговорить о вашей работе. Послушайте…              — Я просто распечатываю принты на кружки и футболки, — звучит отчаянно, — неужели вы и эту работу хотите у меня отобрать?! Совесть имейте, я же единственный кормилец!              Амир раздражённо перебирает бумаги, стискивая зубы так, что желваки на лице начинают двигаться нервно, а на коже в области меж бровей появляются глубокие морщины. Кулаки сжимаются остро, и по его интонации читается явно, что будь он менее сдержан, то давно перешёл бы на высокий тон, или вовсе за шкирку выкинул из собственного кабинета двух мелких сорванцов, которые суют свой любопытный нос в чужие дела.              — Господин Ферехт, мы не собираемся у вас ничего отбирать. Нам нужно лишь обсудить кое-что, касающееся вашей прошлой работы. Вы были судмедэкспертом в бюро.              — Прошу вас, оставьте меня.              — Вы можете сказать, почему покинули бюро?              — Я не собираюсь обсуждать это с… вами, — язык от слова «сопляками» сдерживается, но во взгляде тёмной бездны уже все другие выражения мелькнули слишком яростно, — прошу покинуть мой кабинет. По-хорошему.              Дело — дрянь.              — Хорошо, — Тигнари хватает за локоть Аль-Хайтама, и тянет его назад.              На его удивлённый взгляд Гандхарва мотает головой, тем самым прося позволить ему самому поговорить с ним. Разговор с Аль-Хайтамом не просто разозлил Ферехта, но и напугал. Это было заметно со стороны, и для того, чтобы продолжить диалог, им необходимо было успокоиться.              Парень делает шаг в сторону, чтобы позволить Амиру чувствовать себя контролирующим ситуацию.              — Мы уйдём, — соглашается Тигнари, — только позвольте узнать одну вещь. Мою тётю отстранили от дела так же, как и вас когда-то. У неё двое детей такого же возраста, что и очаровательная девочка на фото. Очень похожа на вас, это ваша дочь?              Мужчина всё так же смотрит хмуро, и судя по недоверчивому взгляду, отвечать не собирается.              Не гонит снова прочь — уже неплохо.              — Мои племянники те ещё сорванцы, но очень смышлёные, — продолжает Гандхарва, — понимают, что их мать пропадает на работе для того, чтобы прокормить их, и ни один из них не плачет, требуя отвезти к ней. Отец этих детей скончался из-за несчастного случая, но Хайпасия не дала горю сломить её, и смогла устроиться на хорошую работу. Разве она не заслуживает признания уже за то, что справляется, как единственный кормилец двух детей? Как и вы?              Пальцы мужчины сжимаются в переносице, скользят выше, массируют кожу между бровями. Злость понемногу сходит на нет, он успокаивается, когда понимает, что эти двое — не люди Дотторе.              — Господин Ферехт, я не знаю кто стоит за всеми этими схемами внутренних связей в бюро, да и не только в бюро, что уж говорить. Однако сейчас мы находимся в том положении, когда на грани потери шанса исправить то, что произошло с вами, и может произойти с нами в будущем, — он ловит его взгляд, — я не хочу отдавать свое и Хайпасии будущее в руки Иль Дотторе. Можете дать нам этот шанс и просто выслушать то, что мы расскажем вам?       

***

      — Впечатляюще. Я почти растрогался от твоей речи.              Парень переводит взгляд на Аль-Хайтама и хмыкает. Посмеяться он решил, вы только посмотрите.              — Заткнись. Главное — мы получили то, за чем пришли. Начинаю понимать, почему твои прошлые попытки мирно выудить информацию из людей провалились с треском, — отмечает Гандхарва, переметнувшись на него, — криминологу легче работать с мёртвыми? Держи фонарик ближе, я не вижу все записи.              На устах Хайтама мелькает усмешка, и Тигнари в очередной раз убеждается, что у людей в этой сфере чувство юмора чернее бездны. Почти такой же, как наступившая ночь. Если бы парень не был занят завтра, они могли бы оставить это всё на дневное время, чтобы проверить все бумаги при хорошем освещении. Они хотели рассмотреть всё на месте, но Амир так спешил избавиться от них, что с папками старых последних дел выставил за дверь, не забыв перед этим взять с них слово молчать об этом. Лишний раз тревожить его они не стали бы, но всё же, было бы куда удобнее, если бы он согласился им помочь.              Однако обстоятельства складываются так, что им приходится сидеть в грёбаном парке за офисом полиграфии и довольствоваться освещением фонарика телефона. Наверное, Хайтам привык к таким условиям, раз держит такое невозмутимое лицо. Когда-нибудь, Тигнари тоже смирится и будет относиться так легко к подобным неудобствам.              — Ты сможешь сам разобраться с этим? — парень переводит взгляд на папку, которую им предоставил Ферехт.              — Большинство веществ и терминов мы уже прошли, — пожимает плечами Гандхарва, — думаю, справлюсь. Подожди-ка…              Парень передвинул один из файлов поближе и присмотрелся к дате — тот же день, когда зафиксировали смерть Нилу Зубаиры. Гандхарва отодвигает остальные файлы и берётся за изучение данных. Личность была опознана, гематомы на теле зафиксированы как старые синяки от ударов, из свежих повреждений только одно — расколотая часть черепа со стороны затылка. Те же пункты, что и на последней экспертизе, кроме…              Тигнари распахивает глаза в удивлении, после чего в спешке достаёт результаты экспертизы, сделанные Азаром. Аль-Хайтам замечает смешанный поток эмоций и сосредоточенность, поэтому не спешит задавать вопросы — позволяет копнуть глубже. Возникало ощущение, что парень не мог поверить в то, что нашёл. Его диоптазы бегают с одной бумаги на вторую, и в какой-то момент он на автомате цепляет зубами ноготь на большом пальце. Вредная привычка при большом волнении.              — Здесь больше подробностей, — говорит он, спустя некоторое время, — череп был расколот, это правда… но есть кое-что другое.              И это «кое-что» заставило тебя так нервничать?              — Что именно? — спрашивает Хайтам.              Парень переворачивает страницу, возвращая к первой, и показывает на фото. Ему не хотелось бы показывать это тому, кто находился там и видел всё вживую, но это было необходимо. На фотографии запечатлено лицо Нилу Зубаиры, которая лежала на месте смерти. Растрёпанные волосы, тёмная кровь вокруг её головы и пенистая рвота.              — Вещество, найденное во рту пострадавшей… — Тигнари сжимает в руках листочек, после чего переворачивает на следующую страницу, указывая на верхние таблицы, — это эякулят.              Хайтам, кажется, не дышит. Как и Тигнари.              — То есть, — продолжает Гандхарва, — есть подозрение, что её изнасиловали, прежде чем убить, — он переворачивает маленькую прикреплённую бумагу в углу — такую они видели не один раз за время практики в бюро, — и анализ сравнения показывает, что это семя не принадлежит Хасани Зубаиру.