Песчаная буря носит твоё имя

      — Сколько тебе лет?              Когда он слышит его низкий голос, хрипло звучащий на фоне звонкого свиста ветра над колышущимися деревьями, и ощущает присутствие сквозь дым дорогих виноградных сигарет, собственное тело ему кажется слишком тяжёлым, полным грудой камней — в печени и лёгких от запаха табака или ношей на плечах; и когда они дышат с ним одним воздухом, впечатление, что в организм проникает углекислый газ вместо семидесяти восьми процентного азота, потому что весь он — начиная от колкого взгляда кровавых радужек до спрятанных в перчатках тонких длинных пальцев — состоит из токсичных веществ. Его нахождение рядом с Тигнари кажется неуместным, неправильным.              — Девятнадцать.              Он всё равно отвечает ему, даже если считает себя последним человеком, с которым у него могло бы начаться хорошее знакомство. Будь его воля, Гандхарва сейчас находился бы в другом конце света, чтобы ни при каких обстоятельствах их встреча не состоялась. Ни сегодня, ни через год, никогда.              — Мне говорили, что ты достаточно способный для своего возраста, — переводит на него оценивающий взгляд, будто сверяя со своими данными, и эти слова заставляют чувствовать себя подопытной мышью в его грязных экспериментах; становится аж тошно, — но думаю, они преуменьшили. В твоём возрасте многие студенты всё ещё не могут быть допущены к серьёзным практикам, потому что не преуспевают. Ты талантлив и ответственен, напоминаешь меня в девятнадцать, но тебе не хватает проницательности.              Проницательности.              Тигнари хочется ему язык вырвать за такие слова. Уж чего, а проницательности ему не занимать — одного взгляда на Дотторе хватает для того, чтобы разглядеть всю погрязшую во тьме душу. Они оба знают, насколько сложным является процесс восстановления — психологического и физического состояния; и Гандхарве уже нужно начать лечение первого из-за этого человека — но относятся они к нему по-разному. Гандхарва не пытается портить жизнь другим во благо себе и своим интересам.              В каком месте он может напоминать ему себя молодого? Они ничем не похожи — ни физическими данными, ни поведением, ни принципами жизни. Архонт упаси от такой схожести. Рядом с ним всё кажется маленьким, исчерпавшим свою живость, прямо как в болоте зоны увядания. Прав был, когда сравнивал его с опухолью. Вот только с чего эта опухоль сама внезапно подошла к нему посреди дня?              — В бюро душно.              Это он сказал, когда предложил подышать свежим воздухом. Тигнари никогда бы не подумал, что Иль Дотторе захочет с ним разделить своё драгоценное время для курения. Он разве подходит для собеседника во время перекура? Для другого — возможно, для этого доктора — нет. Даже воздух ему кажется неуместным, его вообще не должно быть, зачем он тебе, если ты только и делаешь, что портишь его своими словами?              «Душно не в бюро, а рядом с тобой, мразь» — вертится на языке, из-за чего его приходится прикусить. Рановато для скандалов. Гандхарва закрывает глаза, желая, чтобы это оказалось невероятно реалистичным плохим сном, чтобы в любой момент он мог проснуться дома, и всё встало на свои места. Когда он открывает глаза, естественно, ничего не меняется. Вместо белого потолка перед его глазами высокий курящий мужчина, а на замену сонным желаниям поваляться — горький привкус отвращения.              — Кто же является тем человеком, которого ты так ищешь, расспрашивая всех?              — У вас хорошие осведомители, — хмыкнул Тигнари, не растерявшись, — мне хотелось узнать, как дела у старого приятеля.              Стоило ожидать, что разговор может пойти в очень опасное русло. Гандхарва об этом подумал ещё тогда, когда заметил, что кровавые радужки доктора задержались на нём в коридоре бюро. В другом случае Дотторе даже не обратил бы на него внимания. Значит, ему что-то стало известно.              — Нашёл?              Так тебе и сказал правду.              — Нет, вряд ли найду, — вздыхает, — если человек не хочет, чтобы его нашли, он сделает для этого всё. Мы просто повздорили когда-то.              Почти правда. Ферехт их буквально вчера за дверь выставил, хоть и отдал то, за чем они пришли.              — Может, я могу помочь с чем-нибудь? — мужчина протягивает свою сигарету.              Наша дружба начинается с первой совместно выкуренной сигареты? Какая прелесть. Помощь, значит, предлагаешь. И как он может сразу отказать на такую любезность? Дотторе почти покорил его.              Тигнари берёт с его рук практически выкуренную до конца сигарету, сжимает в тонких пальцах, словно серьёзно раздумывая над тем, чтобы попробовать затянуться. Вот увидь Хайпасия сейчас это, точно устроила бы ему взбучку.              — Нет, спасибо, — парень демонстративно тушит сигарету о железную стену урны и бросает.              — Доктор Гандхарва тоже не переносит сигареты. Твоё упрямство в неё?              Тигнари не нравится, когда из его грязных уст вырывается упоминание тёти. На самом деле, Хайпасия нейтрально относится к курению и бывало, что курила в очень стрессовые дни, просто с кем попало разделять этот момент не хочется. Он поворачивает голову к мужчине и невольно всматривается на шрам. До этого он тактично отводил глаза, чтобы не смущать человека, но доктор переходит все границы, переводя тему на своё отношение к Хайпасии, и впредь все маски сдержанности слетают с лиц обоих.              — Похоже, ты неспроста интересуешься?              — Да, скажу прямо. Она мне не нравится, — мужчина пожал плечами, — хотелось узнать, насколько кровные узы делают вас похожими.              Мразь.              — Зачем?              — Чтобы понять, можем ли мы выйти с тобой на адекватный контакт. Ты не выглядишь безнадёжным, в отличие от неё.              Надеялся, что лесть поможет? Это в какой среде он живёт, чтобы пытаться манипулировать человеком сравнением с родственником? Даже если бы у них с Хайпасией были натянутые отношения, он не клюнул бы на такую уловку. В его семье нет места для чёрной зависти и нездоровой ревности.              — Не вижу никаких оснований для того, чтобы обсуждать это, у меня своя голова на плечах, у неё — своя. Лучше закроем тему.              Тигнари убирает руки в карманы и переводит взгляд на свои ботинки. Лучше бы он ушёл сразу, как только тот начал задавать ему вопросы. Неприятно разговаривать с человеком, который только что пытался унизить близкого тебе человека. Гандхарва младший действительно смышлёный, да, но и Хайпасия не глупый человек, хоть и кажется сумасшедшей женщиной. Она, чёрт возьми, судмедэксперт; человек с медицинским образованием; надёжный глава своей семьи — минимум.              — Не кипятись. Раздражаешься, потому что я так высказываюсь о ней?              О, котелок варит, когда уже поздно.              — Именно. Как бы мы с ней не отличались, она всё ещё моя семья, доктор. Не позволю так говорить о моей семье и вредить им, — он хмурится, блеснув потемневшими диоптазами, и с каждой секундой ощущается поднимающаяся между ними волна напряжения, — Хайпасию тебе я не отдам.              Глаза доктора хитро сужаются с насмешливым взглядом, в следующую секунду он сгибается пополам, а на всю улицу раздаётся хохот. Его забавляет эта маленькая дуэль выдержек, а Тигнари сильнее раздражается.                          — Нет, вы похожи намного больше, чем ты думаешь. Я даже не ожидал, ха-ха… — доктор двинулся в сторону выхода, — спешу по делам, поговорим в следующий раз.              Надеюсь, только в судебном зале, где ты будешь главным подозреваемым, который вскоре загремит в тюрьму.              Он провожает взглядом удаляющуюся спину до самых ворот, всё ещё ощущая в лёгких давление дыма виноградных сигарет. Этот запах, кажется, надолго у него останется в памяти и будет ассоциироваться с тошнотворными воспоминаниями. Нужно очиститься — от запаха, воспоминаний и мыслей. Последние особенно требуют перезагрузки — хватит с него этого расследования. Ему срочно необходим отпуск от практики, чувства беспокойства за родных и новых шокирующих тайн безумца Иль Дотторе.              Никто не будет выдавать отпуск от практики, гений.              Взгляд цепляется за железную крышку мусорного бака. Он долго рассматривает лежащие окурки сигарет и почти нащупывает в себе желание закурить. Среди всех сигарет особенно выделяется та, которую он недавно выбросил, отказавшись от предложения дружбы доктора — прежде чем потушить её, он сжал ногтями по бокам, чтобы оставить короткие две линии. Значок для определения нужной окурки.       

***

День начался ужасно, и казалось, ничего не сможет его исправить — ни зелёный чай с лимоном, ни прекращение дождя, что лил всю первую половину дня. Даже радуга над зданием не делает настроение ярче, хотя в детстве Гандхарва обожал смотреть на неё и размышлять, отличается ли она по своей сущности от северного сияния. Оказалось, что да, поскольку природа их образования совершенно разнится. Оба они вследствие излучения солнца возникают, только радуга раскладывает свет на составляющие спектра, а северное сияние возникает вследствие излучения света заряженными частицами в магнитном поле. К тому же, первое лицезреть можно только днём, когда как второе — ночью.              — Доктор Гандхарва, к вам пришли на приём.              Тигнари оборачивается на знакомый голос и отвечает приветливой улыбкой. Сайно стоит в трёх метрах, облокачиваясь о дверной проём. Если бы окно кабинета Хайпасии показывало прямо на ворота, он бы заметил, что парень прибыл, но нет, вид из окна оставляет желать лучшего, и единственное, на что Гандхарва может смотреть — радуга над вторым корпусом бюро. У Сайно ещё и шаги тихие, как у кошек, практически не словить на слух.              — На перевязку, — вспоминает Тигнари.              Конечно, на перевязку. Сам же предложил ему приходить для этого.              — Ваш преданный пациент.              — Идём в процедурный, преданный калека, ты прямо вовремя. У меня смена уже заканчивается, я собирался уходить в четыре.              — Отлично. Я могу отвезти, — кивает Сайно, — если не боишься ехать на мотоцикле.              — Никогда не пробовал, но чего бояться? — он усмехнулся, закрыв дверь кабинета Хайпасии, — однако, разве тебе уже можно напрягать руку? Прошло всего три дня.              — Раны не открываются, потому что мой лечащий врач — волшебник.              Они заходят в процедурный и по привычному сценарию устраиваются на одной из кушеток. Неловкость больше не ощущалась так, как в первый день, а потому Тигнари не отворачивается во время раздевания. Скорее, наоборот, теперь он старательно пытается запомнить изгиб тела и точный оттенок кожи. Нужно было родиться с талантом к рисованию. Он обязательно подобрал бы подходящую краску и написал портрет полуголого Сайно закрытыми глазами. А тот, кажется, в курсе того, что выглядит непростительно хорошо.              Ходячий тестостерон.              Во время перевязки взгляд Гандхарвы несколько раз цепляется за две вещи — татуировку на плече и аксессуары в ушах. Ещё с самой первой встречи пирсинги Сайно привлекли его внимание — на тот момент он был единственным, кто среди парней в их школе обладал ими. Будь это в обычной или творческой школе, то никто бы не обратил внимания на такое. Подумаешь, человек самовыражается с помощью изменения внешнего вида. Вот только в той школе, где они учились, дети были увлечены совсем другими вещами. Для них любой, кто не носит школьную форму правильно — бунтарь. Неудивительно, что от одного вида на Сайно у них ноги тряслись от страха.              Тигнари, видимо, действительно сумасшедший, раз его потянуло к тому, от кого все остальные бежали. Он всегда завидовал тому, что Радкани не нуждается ни в чьём одобрении и на любые косые взгляды внимания даже не обращает. А ещё ему хотелось дотронуться до них. Он делал это всего раз — в ночь, когда напился на выпускном и позволил себе многое: поцелуи, касания, слёзы.              — Мне нравится твой пирсинг, — говорит он, когда они заканчивают наматывать бинты, — давно хочу такой.              Рубины встречаются с диоптазами и сияют ярче прежнего.              — Правда?              — Ага.              — Давай тогда поедем к мастеру для тебя? — предлагает Радкани.              Тигнари брови поднимает в изумлении.              — То есть, делать мне ушной пирсинг?              — Конечно, — парень с лёгкой улыбкой пожимает плечами, — у тебя смена закончилась, сейчас самое время. У меня есть знакомый, который может принять нас без записи, я все свои проколы у него делал. Ты почти ничего не почувствуешь.              Тигнари прячет руки в карман и взгляд переводит в сторону. Вот так спонтанно просто ехать и делать это… немного не в его стиле. Даже если он пару раз думал о пирсинге.              — Не знаю, даже…              У Сайно взгляд предвкушающий.              — Поехали делать?              — Сейчас? — удивляется.              Они действительно собираются ехать это делать. С ума сойти. Гандхарва всё ещё не может понять, каким образом Радкани удаётся так легко убедить его без лишних раздумий. Будто делать пирсинг — как за хлебом сходить. Наверное, татуировку он тоже так делал — встал, подумал, поехал набивать.              Сайно изменился.              Об этом он задумывается, когда вспоминает Радкани во время школы, и сравнивает его с тем, кто стоит перед ним. У того парня, что избегал общения с одноклассниками и оставался в библиотеке, чтобы не находиться дома в одиночестве, теперь взгляд выглядит более живым. В нём будто не поменялось ничего, но и абсолютно всё.              Вот так время притупляет боль и сметает горе?              — Кстати, ты же в курсе, что Харли Дэвидсон — фамилии создателей мотоцикла? Они — мужчины.              — Ага. И что?              — Почему ты тогда говоришь о своём мотоцикле, как о девушке? Разве не логичнее было бы говорить о нём в мужском роде?              Сайно улыбается так, словно всё это время ждал, когда его спросят об этом.              — Мне нравится персонаж из фильма, в котором героиню тоже зовут Харли, и дери меня все семеро, Тигнари, она мощнее всех пяти придурков, которые были в том фильме. Моя Харли не мужчина, как у остальных хозяев мотоцикла, а реально мощная женщина.              — Не говори мне, что ты выбрал этот байк только из-за имени героини.              Оказавшись перед прекрасной Харли Дэвидсон, Тигнари оценивающе смотрит на двухколёсное транспортное средство, пока в голове возникает щекотливая мысль передумать. Однако она не успевает полностью захватить разум: чужие руки натягивают на него шлем, фиксирует щелчком сбоку, успев защитить от остатков сомнения. Наверное, он выглядел очень забавно, пока вертел головой. Такие вещи казались тяжёлыми и неудобными, но на деле оказывались вполне сносными.              На улице было ещё сыро и противно, в некоторой части улицы могли встречаться лужи, и от осознания этого Гандхарва снова засомневался в правильности своего решения, но после быстро мысли эти отгоняет — вдруг Сайно подумает, что он дал заднюю, а то и что юноша не доверяет мастерству его вождения. Отнюдь, Сайно бы он безошибочно доверил всё, хоть остаток своей жизни. А вот другим придуркам на дороге — нет.              — Ну, что? — говорит Радкани, повернувшись к нему, и видят святые семеро, как же он хорошо смотрится на своей Харли, — забирайся.              Сайно мешкается и, кажется, даже нервничает из-за чего-то, по внешнему виду это ничего не выдаёт, и присутствие мимолётного волнения Тигнари бы не заметил, если бы не обратил внимание на пальцы, что крепко сжимали клипоны.              Он делает глубокий вдох, и залезает на заднее сиденье, подставив ноги в специальный отсек. Они сидят очень близко — Тигнари запрещает себе думать об этом, направив взор диоптазов на лужи, и терпеливо ждёт, пока Радкани заводит байк.              — Держись за меня крепче.              Парень неловко тянет руки, не зная за что хвататься, затем мелко подрагивающими пальцами хватается за края чёрной кожанки. И яро убеждает себя в том, что это потому, что он замёрз. Сайно трогается с места, и в голове больше не остаётся ясных мыслей, потому что его руки резко цепляются за чужую куртку, чтобы удержаться. Они даже на метр не сдвинулись — видимо так водитель хотел показать, что хватка Гандхарвы чересчур слабая.              — Я же сказал, держись крепче, — в его голосе слышится усмешка.              Сайно уверенно хватает чужие руки, расцепив с края куртки, и заставляет обхватить себя полностью. Тигнари чувствует себя точно как ленивец, который припал к дереву. Водитель возвращает руки в положенное место, и байк вновь трогается с места, постепенно набирая скорость. Ничего на свете не способно вызвать в груди такой сумасшедший вихрь бабочек. Чувствует ли этот парень безумно стучащее сердце, что отбивало удары в спину? Гандхарва тяжело дышит, изо всех сил вжавшись в парня спереди, и прикрывает глаза, когда скорость начинает повышаться на главной дороге.              — Ты как?              Сайно ещё и умудряется что-то говорить в их-то ситуации. Хотя, неудивительно — для него это дело привычки. Вот пассажир его клянётся всем своим существованием, что Радкани не из тех, кто боится разгоняться до максимальной скорости. А вот он — оказывается, да. Не то, чтобы до сильной паники, но даже когда на велосипед в первый раз садишься, всё равно чувствуешь страх упасть. И ответить сразу не получается.              — Тш, не бойся, Тигнари. Доверься мне и открой глаза, — голос придаёт уверенность и притупляет волнение, но откуда он знает, что они у него закрыты?! — Тебе понравится.              Слова Сайно действуют как переключатель, и он выпрямляется с судорожным вздохом. Сначала открывается один глаз — картины сменяются так быстро, что голова идёт кругом — но стоит перевести взгляд прямо на их путь, у Гандхарвы дух захватывает от красивого вида на горизонт. Там, где сквозь плывущие облака красно-оранжевое небо соприкасается с землёй, кажется, что их ждёт бесконечная поездка в мир ярких красок и чувства вседозволенности.              Адреналин бурлит в крови, сердце грозится выпрыгнуть из грудной клетки, но Тигнари чувствует себя настолько хорошо, что не замечает, как уста невольно растягиваются в блаженной улыбке. Он ощущает себя свободным, и считает огромным упущением, что до этого не решился попробовать. Пальцы больше не сжимают кожанку, как раньше. Они опускаются к животу и переплетаются в замок. Грязь, слякоть и сырость отходят на второй план, пока диоптазы бегают по сторонам, восхищённо провожая взглядом сменяющие моментально друг друга здания и деревья. Он в очередной раз поражается тому, как искусно маневрирует Сайно между машинами, напоминая ему сцены триллеров с погонями полицейских. Внезапно парень чувствует досаду из-за того, что находится в шлеме, ибо до дрожи хочется ощутить весь спектр эмоции без препятствий — чтобы лицом рассекать дуновение ветра; и последние лучи закатного солнца растекались по его лицу и голой шее. Он уверен, ощущения были бы незабываемые, и как-нибудь обязательно, вне работы Гандхарва попросит Радкани покатать его ещё раз.       

***

Сайно долго рассматривает новый аксессуар через зеркало и обнаруживает неожиданные грани в образе Тигнари. Что именно крутилось у него в голове — Архонту лишь известно; но неожиданно поднявшиеся уголки губ и довольно блеснувшие рубины не сулят ничего, кроме одобрения.              — Общение со мной плохо на тебя влияет, — вздыхает он, — но клянусь, тебе очень идёт.              Этого достаточно для того, чтобы Гандхарва почувствовал прилив уверенности в своём решении. Одно дело, когда он просто хочет что-то поменять в себе; другое же — насколько это уместно будет смотреться на нём. Он не особо парился по поводу своей внешности — по крайней мере, меньше обращал на это внимания, чем тот же Кавех — лишь следил за тем, чтобы быть опрятным. И всё же, спонтанные изменения не могли дать ему стопроцентной убеждённости в своей привлекательности. Подходит ли ему что-то такое или он смотрится глупо? Хрящ прокалывать мастер отказался, сказав, что для первого раза необходимо попробовать с мочками. Тигнари так и сделал — два прокола на нижней части мягкой кожи и одна немного повыше.              Как отреагируют сегодня мать с отцом на новую изюминку в виде серёжек — загадка века. На волосы они ничего не стали говорить, лишь удивились спонтанному порыву Ганхарвы, затем пошутили, что больше к Хайпасии на выходные его не пустят.              Железные серые ворота частного дома отражают свет от фар мотоцикла, а соседние собаки просыпаются от звука мотора. Приглушив его, Радкани дожидается, пока парень слезает с Харли, после чего и сам повторяет за ним. Фонарный столб находится крайне далеко, а потому, как только он отключает фары, наступление ночи заметнее ощущается вместе с похолоданием.              — Может, мне подождать тебя тут? — спросил он, обратив внимание на включённый свет в доме, — вдруг тебя сейчас выселят за неформальный вид.              Очень смешно.              — Всё в порядке.              На чужом лице на мгновенье мелькает тень отстранённости, но парень берёт себя в руки — буквально расцепляет пальцы, переплетённые в замочек перед собой, и прячет их в карман кожанки.              — Мне никогда не нравилось это выражение, — внезапно говорит Сайно, смотря перед собой, и чуть позже повторяется, будто поняв, что Гандхарва не совсем догоняет его слова, — «всё в порядке».              Оу.              Тигнари не спешит задавать вопросы, вместо этого он терпеливо ожидает объяснения такого отношения к обычной фразе. Парень достаточно быстро формулирует свои мысли:              — Приходилось часто слышать от близких людей, но ни разу не было такого, чтобы это «всё в порядке» оказалось правдой. Фраза немного раздражает своей обманчивостью. Нет, наверное, дело не в ней, а в людях, которые сделали её такой.              — В таком случае, исправлюсь. Не переживай, если бы неформальный вид был большой проблемой, меня должны были выселить ещё два года назад, — усмехнулся Тигнари.              Сайно, очевидно, хотел задать вопрос «почему?», но по какой-то причине запнулся и смолчал. Гандхарва не понял, почему парень спонтанно засмущался, но затем ахнул. Два года назад он сделал для себя открытие, которое было напрямую связано с Радкани, и возможно, тот подумал об этом.              — Я тогда волосы покрасил, — решает уточнить.              Он понимающе кивает.       — Все тогда удивились, но зелёный тебе к лицу, — парень поднимает голову и смотрит в окна верхнего этажа, — ты на втором живёшь?              — Готовишься ловить мои вещи на случай, если меня всё-таки выгонят?              В темноте раздаётся короткий смешок. Тигнари от него расплывается в улыбке.              — Ага.              Никто не хочет уходить, но и сделать с этим ничего нельзя. Нужно было уже прощаться.              — Спасибо, что поехал со мной в студию, ну и подвёз.              — Без проблем. Как тебе первая поездка?              — Безумие, — довольно отвечает Тигнари, — мне очень понравилось.              Обычно, после такого оставляют поцелуй на ночь, но их отношений хватает только на странные объятия — немного дольше, чем положено друзьям, но не настолько, чтобы быть кем-то больше. Гандхарва внутренне возмущён тем, что это чувствуется более неловко, чем в школе или недавно во время поездки на Харли Дэвидсон.              — Завтра в бюро меня не будет, так что приходи сюда, преданный калека.              — Тогда до завтра.              — Спокойной ночи.              Звук мотора раздаётся следом за хлопнувшей дверью. Он отдаляется, уносит с собой частичку сегодняшних мыслей на ночь, не давая сомкнуть глаза ещё дальнейшие три часа; сохраняет в сердце добрую тоску вперемешку с желанием вновь ощутить последние тёплые лучи оранжевого солнца, пока под цепким хватом его рук спина чужая прижимается к груди.              Пропадаешь, Тигнари. Ты снова пропадаешь.              И кого тут обвинять? Сайно, которого он не может получить? Или самого себя, потому что он, как грёбанное моногамное животное, влюбляется раз и, видимо, на всю жизнь?              Было бы всё так просто, как у его родителей: учились в одной школе, на последнем году обучения влюбились, потом вместе поступили в колледж, отучились, затем ненадолго расстались из-за университетов в разных странах, но потом сошлись и стали семьёй. Наверное, там у них история и красочнее будет, если вдаваться подробно во время отношений и расставаний, но всё же, никто из них не сомневался в том, что они идеально подходят друг другу. А вот сын у них родился… немного не такой.              Когда Тигнари говорит домашним, что к нему сегодня в гости должен прийти друг из школы, Ави думает, что это Коллеи. Поэтому, увидев, как во второй половине дня в их двор заезжает чёрный мотоцикл, она издаёт удивлённое «ого» и периодично бросает косые взгляды на сына. К удивлению, приходит он не с пустыми руками.              — Вау, я не знала, что у него есть такая красавица, — свистнула Хайпасия, выглянув за спиной Ави.              Сегодня в гости пришли ещё и тётя с двумя детьми. Пока Тигнари встречал его на улице и помогал открыть гараж для парковки байка, Ави с Хайпасией, как положено родным взрослым женщинам, готовятся встречать их.              — Они идут.              — Я вижу, тише ты.              — Ты мне теперь должна тридцать тысяч, — ликует Хайпасия, — я говорила, что первым человеком, которого он приведёт домой, будет парень, а не девушка.              Ави цокает, пихнув младшую в бок.              Как только они переступают порог, Тигнари переводит взгляд то на одну, то на другую. В его диоптазах отражается множество вопросов.              — Добрый день, — первым здоровается Радкани.              — Привет, Сайно, — машет ручкой Хайпасия, — как у тебя дела?              Она была полна энтузиазма, как и её дети, которые прибежали из зала, услышав звук шуршащего пакета. Стоило парню его протянуть, как две пары карих глаз заблестели от радости.              — Он принёс пончики!              С младшими контакт установлен успешно; с Хайпасией всё идёт гладко; а вот Ави, всё это время молча наблюдавшая со сдержанной улыбкой, кажется боссом мирового уровня. И хоть она разговаривает достаточно дружелюбно, даже Тигнари ощущает выступающий холодный пот парня. Взгляд хозяйки дома цепляется за каждый жест, словно она читает и анализирует поведение Радкани, и парень не мог перестать чувствовать от этого давление.              — Никогда не понимала такую моду молодёжи, — вздыхает она, когда тема переходит на пирсинги, — в своё время Хайпасия приводила в гости своих друзей, которые помешаны на какой-то субкультуре, и устраивала нам караоке-вечер. А потом однажды заявилась с травой вместо волос на голове.              — Через десять лет Тигнари тоже приходит крашеный, а Ави мне угрожает, что сожжёт волосы, — вставляет между рассказом Хайпасия.              — Вчера же он приезжает с проколотыми ушами. Клянусь, Хайпасия вырастила из него свою копию в этом плане.              Герои рассказа скрещивают руки на груди.              — Ай-яй, Тигнари, вот у кого ты нахватался такого, — присоединяется к возмущению Ави Сайно.              Ах ты предатель! На себя бы посмотрел!              Смотрите-ка, как быстро эти двое спелись, чтобы отчитать их.              — Мы лучше пойдём наверх, — торопит его Гандхарва.              Комната Тигнари полностью отражает его самого — казалось бы, ничего броского и кричащего; всё по своим местам, но ни одного безжизненного уголка. В каждой полке можно увидеть различные книги — энциклопедии, блокноты для записи лекции, баночки для лабораторной работы. В углу рабочего стола лежит чёрный ноутбук, а рядом место украшает маленький горшок кактуса с цветочком. Светлые стены, горизонтальные жалюзи вместо штор, небольшая кровать и шкаф.              — Уютно.              Сам хозяин комнаты сидит за рабочим столом и перебирает аптечку. Для перевязки всё готово, кроме одетого пациента. Сайно стягивает с себя серую кофту, подходит к нему ближе, и дери его вся Бездна с тварями, Хайпасия вновь выигрывает в номинации «появление вовремя в кадре» этого века.              — Принесла вам холодные напитки… — женщина заходит с подносом и чуть не роняет его.              Они не делали ничего странного, но почему-то Тигнари всё равно чувствует себя неловко. Гандхарва старшая ахает, смотря на забинтованного парня.              — Боже мой, где ты так? Сильно болит? — она ставит поднос на стол.              — На работе, уже почти не болит. Простите за беспокойство.              Обман. Раны от пули так быстро не заживают. У него даже шрам останется на плече.              — Какое ещё беспокойство? Мы медики, не переживай об этом, — вмешивается Тигнари, после чего поворачивается к тёте, — забыл предупредить, детям лучше сюда не подниматься сейчас. Они могут испугаться крови.              Женщина согласно кивает и напоследок обращается к Радкани:              — Останься на ужин, он скоро будет готов, и мы начнём накрывать на стол. Ави приглашает.              — Не смею отказываться, — парень улыбается, — спасибо.              — Надеюсь, у тебя нет аллергии на какие-либо овощи? А то мой младший сын, оказывается, не переносит томаты.              — Нет, с таким не сталкивался.              — Хорошо, — она вновь оглядывает его и вздыхает, — береги себя, парень.              Прежде чем закрыть за собой дверь, Гандхарва старшая многозначительно скользит странным взглядом по племяннику. Тигнари умеет читать её тайные послания, и потому заливается краской.              «А он хорош.»              Даже рассмотреть его успела. Вот же…              — Они очень добрые.              Парень проводит ватным диском по плечу, да выдаёт смущённое «ага». Приглашать Сайно домой, наверное, самое сумасшедшее, что он когда-либо делал. Теперь все знают этого парня в лицо, и рано или поздно, сложат два и два.              — Ты обработал уже ухо?              — Нет.              — Давай помогу.              Что?              Радкани имеет куда больше опыта в этом, а потому нет причин отказываться от его предложения. Однако одно дело — медику раненого перевязывать; а вот другу обычный прокол обрабатывать… нет, звучит не так абсурдно, но от одной мысли, что это Сайно, а не кто-либо ещё, по всем чувствительным линиям позвонков электрический ток пробегает.              У Сайно пальцы мягкие аккуратно касаются мочки покрасневшего уха — если только это не от смущения Тигнари всё лицо перегрелось — и медленно проводят ватной палочкой вокруг серёжки. Он не может впустить в свои лёгкие воздух, зато дыхание Радкани — тихое, размеренное — слышит хорошо. Гандхарва старается удержать себя, но, когда подушечки пальцев скользят, распределяя мазь и массируя кожу, он вздрагивает от накрывшей волны мурашек по телу. Кто же знал, что его уши настолько чувствительные к прикосновениям.              — Если будет больно — терпи.              До Гандхарвы не сразу доходит, а когда он вспоминает, то не может удержаться от смеха. Этот парень ему той же монетой отплачивает.              — Хорошо, доктор Радкани, но это не так больно. Как будто маленькая оса слабо ужалила.              Звук нового письма на почту отвлекает их как раз в тот момент, когда они заканчивают с обработкой. Увидев логин отправителя, Тигнари выключает экран сотового и поднимает глаза на Сайно. Уведомление, пришедшее на телефон, вмиг вернуло его к реальности.              — Мне надо по работе сделать звонок.              — Помогу пока накрыть на стол, — кивает Радкани.              Как только дверь за ним закрывается, парень снимает блокировку и заходит на почту. Спам и ненужные письма так и остаются непрочитанными, лишь самая верхняя иконка с зелёным значком MG привлекает внимание. Глаза ловят нужные строчки текста.       

ТОО Лаборатория MedGen

Статус анализа: завершен.

Сравнения предоставленных материалов ДНК (крови/слюны/волос/ткани) соответствуют на 99,9%

             — Вот чёрт, — вырывается со смешком, — так и знал.              Какая же ты мразь, Иль Дотторе.              Парень набирает в контактах номер Аль-Хайтама, и пока бесконечные гудки раздаются в трубке, он успевает трижды обойти свой стол.              — Возьми же ты трубку.              Точно. Он ведь говорил, что у него задания начнутся вчера. Наверняка, Аль-Хайтам весь в делах.              На всякий случай, он пробует снова дозвониться, но на другой стороне линии никто не отвечает. Ожидаемо. Решив оставить попытку на потом, Гандхарва спускается к остальным. В доме собираются провести семейный ужин, а значит все дела, не касающиеся семьи, подождут.              Уже и Сайно добавил к членам семьи.              А что такого, мозг? Взгляни, он отлично вписывается за столом, ему очень идёт так непринуждённо шагать по его кухне рядом с Ави и рассказывать свои несмешные шутки про овощи. Может, хозяйка дома и не смеётся над ними, но улыбается, потому что считает Сайно просто забавным мальчишкой со странным юмором. Его голос гармонично звучит в потоке гула за ужином, а смех Тигнари рядом с ним и вовсе отлично балансирует бархатный баритон.              Сайно не просто изменился. Он научился разряжать обстановку. Любую. Вот что произошло за эти два года. Пока Тигнари знания в учёбе наращивал и сердце укреплял, кое-кто и в общении с людьми стал лучше. Достойно похвалы. За ужином даже Ави перестала казаться надзирателем, а стоило появиться отцу, так добавились обсуждения последних интересных новостей глобального масштаба. Гандхарва младший не думал, что Радкани может так разговориться с Самиэлем, а потому был удивлён не меньше матери.              Периодически он поглядывал на свой телефон, надеясь получить хоть какое-то ответное уведомление от Аль-Хайтама. Однако за весь час ужина на экране не появилось ничего нового. Тогда Ганхарва младший и вовсе решил перейти в эсэмэс-диалог.       

«Позвони, как только сможешь, мне есть о чём поговорить с тобой, это важно»

             Отправлено.              Тигнари поднимает голову, и сталкивается с мимолётным взглядом рубинов, который скользит с него на настенные часы, находившиеся за его головой. Возможно, ему уже нужно уходить, а он не может встать и покинуть этот затянувшийся ужин. Парень наклонился и приблизил ладонь к своему лицу, чтобы никто их не слышал.              — Мы тебя не задерживаем?              Он отрицательно качает головой и выпрямляется. Оставшееся время все доедают на фоне спора маленьких близнецов.              Уже после ужина, когда они с Тигнари выходят в гараж за припаркованным мотоциклом, Сайно задаёт вопрос:              — Вы с Аль-Хайтамом подружились?              Значит, всё-таки увидел, кому он писал сообщение.              — Эм… да.              Наверное? Больше да, чем нет. Они ведь занимаются одним крысиным делом — копают под Дотторе. Уже огромную яму сделали, осталось только сегодняшнюю новость рассказать, и дальше уже Тигнари выдохнуть может. В отпуск уйдет, неважно, что его не бывает у студентов.              — А, — произносит очень странным тоном парень, шагнув в сторону чёрного байка.              Что за ответ? Будто Тигнари ему сообщил что-то отвратительное. У них ведь с Хайтамом, вроде бы, больше нет напряжённых отношений? В больнице они казались даже приятелями на одной волне.              — Не сказать, что близко общаемся, но мы ладим, — задумчиво добавляет Гандхарва.              — Настолько, что ходите на свидания.              — …              Минутку.              Что?              ХАЙПАСИЯ!!!              — Бред какой-то, это глупые шутки тёти, она любую мою встречу называет свиданием, — вздыхает Тигнари.              — Они с Кавехом повздорили немного…       Ох, ну теперь понятно, тебе обидно за своего близкого друга, который поссорился с другим твоим другом. Как иронично звучит.       — …не потому, что ваши встречи называют в шутку свиданием, а потому, что Хайтам не рассказывал об этом. Кавех очень чувствительный, а на расстоянии им и так тяжело держать связь.              — Он меня ненавидит за это?              Радкани неоднозначно пожимает плечами.              — Не думаю. Он больше раздражён из-за Хайтама. Не будь это ты, а кто-то другой, разницы не было бы. О тебе он ничего плохого не говорил.              Пока они стоят на улице, Хайпасия с детьми выходят из дома, тоже собираясь уезжать к себе домой. Мальчики, до этого не знавшие, что во дворе всё это время находился мотоцикл, с восторженными криками подбегают к ним.              — Вау! Дядя Сайно, это ваш?! — ахает старший.              Дядя Сайно?              А Тигнари они просто по имени зовут и только при просьбах «братец».              — Можно потрогать? — второй же, более хрупкий мальчишка, пальцем указывает на руль.              — Можно, можно. Хотите посидеть на Харли?              Пока он возится с мальчиками, Хайпасия ставит руки по бокам, да шепчет племяннику.              — Плюс десять очков к образу, он мне нравится больше.              Ох, Хайпасия. Знала бы ты, сколько очков набрал этот парень за всё время их знакомства. У него, кажется, нет никаких изъянов.              «Кроме того, что он не перезванивает, если видит пропущенный!» — слышит он в голове возмущённый голос Кавеха. Мухандис, вообще-то, прав. Игнорирование или постоянная занятость очень раздражают в общении, наверное, ему очень тяжело с двумя близкими криминологами, находясь в другой стране.              Вот только у Аль-Хайтама такой привычки нет. Он ведь знает, что Тигнари по важному делу ему звонит, так что обязательно перезвонит или ответит в текстовом сообщении.       На следующий день Гандхарва убеждается, что нет. Сообщение было прочитано, но никакого ответа на него не последовало.              Да ты издеваешься.              В такое мерзкое утро, не выспавшийся и замёрзший, он, стуча зубами от холода, шагает по тёмной улице в сторону бюро. Шесть утра только, а он уже нервничает, пока злобно нажимает на вопросительные знаки, чтобы отправить своё возмущение в сообщении «???» Аль-Хайтаму. Сегодня ему пришлось встать пораньше, чтобы успеть добраться до рабочего компьютера Хайпасии и распечатать оттуда пересланное письмо с результатами анализов. А затем удалить всё, сделать самое непричастное лицо и следить за тем, как Аль-Хайтам разносит всех мразей по тюремным камерам. Не будет никаких Дотторе, Азара и других продажных мразей, которые дышат в спину им с Хайпасией.              Не успевает он успокоиться, как на экране звонящего телефона высвечивается знакомое имя.              — Наконец-то, Хайтам, я уже думал, что ты потерял телефон во время задания, — в голосе звучат нотки раздражения, — у меня есть новости, можешь говорить?              В трубке висит напрягающая тишина, и Тигнари резко останавливается, чтобы закрыть рукой второе ухо. Прислушивается.              — Алло?              — Поздновато, малец, — говорит мужчина со знакомой хрипотцой, вводя парня в ступор.               Он не успевает даже вспомнить лицо человека, которому принадлежит этот голос. Настолько противный, что становилось тошно. По спине пробегает волна мурашек, когда он слышит приглушенный звук быстрых шагов. Всё внутри Гандхарвы сковывает от страха: то ли голоса, то ли темноты, накрывшей его сзади огромной тенью человека. В нос ударяет резкий запах.              Ноги его не держат. Нет, его держат, но уже чужие руки.