Теплота

      Весь свет в квартире выключен. Антон помнит, что садился за стол ещё засветло, но так погрузился в мысли, что не заметил, как успело стемнеть. Подойти к выключателю не сил ни желания не было. Раньше пустая квартира воспринималась иначе. Легче как-то было. Не зря ведь, единожды попробовав шоколад, ребёнок с грустью будет перемешивать пресную кашу.       Антон себя ребёнком не чувствовал никогда. С малых лет к нему обращались как к взрослому, создавая почву для будущей марионетки. К сожалению, марионетка после одного выступления заметила нити на своих руках и обрезала их, повязав на запястьях, чтобы освобождаться от пут незамеченной. Игра на сцене того кукольного театра её не устраивала.       «Надо бы помыть посуду»       Бытовые дела превратились из обязанности в терапию. Мозг будто перезагружается, на время Антон выпадает из нерадостных размышлений, намыливая в пятый раз одну и ту же ложку. Зато у него есть дело. Это важно. Он приносит пользу.       Исчезновение Дипломатора разрушило не только его связь с Олежей, но и уверенность самого Антона в себе. Теперь он — лишь отпрыск богатенького папаши, как раньше, без цели, без личностного роста, без опоры. Искать новую идею, которой можно гореть, как-то не хочется. Болезненный опыт падения настолько свеж, что только одно напоминание причиняет практически физическую боль. Дипломатор мёртв, Антон же сломлен.       Дзынь.       Ложка выскальзывает из рук и звонко ударяется о тарелку. Звездочкин моргает пару раз, возвращаясь к реальности, и обводит столешницу безразличным взглядом. На долю секунды его взгляд цепляется за бледную кисть, надежно держащую луковицу, чтобы та не выскользнула во время резки. Антон резко поворачивает голову и натыкается на пустоту. Опять Олежин призрак. Он мерещится повсюду: у плиты, за столом, рядом с окном. Ощущение будто квартира впитала частичку Душнова и проецирует его, где ей угодно. Антон чувствует себя загнанным в угол. Даже собственный мозг против него.       «Наверное, сегодня стоит лечь пораньше»       Из-за слияния однообразных дней в один усталость никак не желает уходить, игнорируя полученные часы отдыха и сна. Антону иногда стыдно, что он не может справиться с этим, он ведь взрослый. Переживания грызут лишь неокрепших юношей, мужчина выше этого, у мужчины всегда всё под контролем. Мужчина не страдает от бессонницы, пялясь в потолок по нескольку часов. Мужчина не вздрагивает при одном напоминании бывшего друга. Мужчина всегда уверен в собственных действиях и не задает постоянно вопрос «А всё ли я делаю правильно?» Антону неуютно. Ему всё детство твердили «Будь настоящим мужчиной», но забыли сказать, где область определения этого «настоящего» мужчины на самом деле. Искать границы самому не очень приятно: вокруг сплошные осколки битой посуды и лужи вязкого, неприятного мазута.       Порой его посещает робкая мысль «А может попробовать по-другому? Как сам считаешь нужным?», но внутренний голос упорно игнорирует её. Он жил так больше двадцати лет, схема выгодная: потерь меньше, доход выше. Жаль, что валюта в Антоновой душе теряет свою ценность с каждым днём. Но кто он такой, чтобы позволять голосу сердца кричать громче разума?       Звенит домофон. Звёздочкин стоит пару секунд без движения, вдруг ошиблись номером квартиры, но трель не прекращается. Он неверующе распахивает глаза и бежит к входной двери, сгорать от стыда можно будет и потом, и поднимает трубку домофона.       — Да, — сколько же эмоций можно найти во всего лишь двух звуках.       — Это ваши соседи с четвертого этажа, ключ забыли, откройте, пожалуйста.       Антон еле сдерживает разочарованных выдох, нажимает на кнопку и кладёт трубку, не дожидаясь благодарностей. Ну вот опять. Опять, как пёс, ждущий хозяина, мчится на первый же сигнал. Он обхватывает лицо ладонями, пару секунд приходя в себя, и опять плетётся на кухню.       «Пора заканчивать с посудой и спать»