Тлеющие угли моего сердца

Возлюбленные! не всякому духу верьте, но испытывайте духов, от Бога ли они, потому что много лжепророков появилось в мире.

Духа Божия (и духа заблуждения) узнавайте так: всякий дух, который исповедует Иисуса Христа, пришедшего во плоти, есть от Бога;

а всякий дух, который не исповедует Иисуса Христа, пришедшего во плоти, не есть от Бога, но это дух антихриста, о котором вы слышали, что он придет и теперь есть уже в мире.

Дети! вы от Бога, и победили их; ибо Тот, Кто в вас, больше того, кто в мире.

Первое послание Иоанна 4: 1 – 4: 4

      Утро шло как обычно. Гин уже была на задании, а Рюноскэ не мог себе найти места от волнения. Что-то ему все нашептывало о самом плохом и это сильно мешало сосредоточиться на работе. Даже Накахара-сан, решивший заглянуть к нему и заставить пообедать, не смог сразу обратить на себя его внимание, чем сильно так напугал. Дазай-сан же сегодня отменил тренировку и где-то гулял, так как его никто не мог найти. Для Акутагавы это было прям облегчение, потому что он бы сегодняшнюю тренировку не пережил.       Ближе к вечеру парень заметил хромающего и чем-то расстроенного Хироцу-сана, направляющегося к боссу. И все бы хорошо, но от Гин все еще не было никаких вестей. Даже того, что она в медблоке он так и не получил, хотя обычно она об этом ему сообщала или же Хироцу-сан писал ему сообщение с этим, если она не могла из-за ранения. Сейчас же одна тишина, словно… Нет…       - Рю, - к нему в кабинет просовывается рыжая макушка Накахары-сана из приоткрытой двери. – Тебя босс к себе зовет.       Акутагава кивает и поднимается из-за стола, направляясь в нужный кабинет вместе с исполнителем. Ему было страшно. Хоть он и старался это скрыть, но Накахара-сан на него иногда поглядывал.       - Все хорошо, парень? – не выдержав спрашивает мафиози.       Рюноскэ не знает, что на ответит, поэтому поджимает губы и заходит в лифт, в котором находились общающиеся между собой (обменивались ядом и взаимными колкостями) Дазай-сан и Юмено-сан. При прибывших они замолчали.       - И куда же Слизняк может идти вместе с …       Наставник пытается подобрать слово в отношении своего ученика, чтобы не огрести от Чуи, да и снова цапаться с Кью не хотелось. Этот бес и душу будет не против забрать, хоть Осаму таковым и не обладает, и сомневается в наличии.       - Босс вызвал к себе, - отвечает на незаданный вопрос Акутагава.       Его сейчас не беспокоит, что его хотели оскорбить и унизить. Волновало только отсутствие новостей от сестры и неожиданный вызов к боссу. Судя по реакции Дазай-сана, тот об этом не был проинформирован, значит не миссия, а что-то другое. Черт!       Поднявшись на нужный этаж, исполнители разошлись по своим кабинетам, а Чуя продолжил вести Рюноскэ к боссу.       Постучавшись и получив разрешение, молодые люди заходят в кабинет и приветствуют босса, приклонив перед ним колено.       - Оставим эти формальности, они сейчас ни к чему, - приветствует их в ответ Мори-доно кивком головы. – Чуя-кун, можешь идти к себе.       Дождавшись, когда Накахара уйдет, босс Портовой мафии перевел взгляд на мальчика, которому тот не знал, как сообщить новость.       - Акутагава-кун, давай сядем на диван и немного поговорим. Не возражаешь? – с легкой улыбкой на лице, выражающей добродушие, произносит Огай, желая как-то расслабить подчиненного. Все же не хотелось терять хорошую боевую единицу, да и чисто по-человечески ему было его жаль.       Акутагава молча встает с колен и, напряженно следя за действиями босса, садится на диване. Ему было не по себе от смены поведения и это еще больше заставляло беспокоиться о потенциальном разговоре.       - Сегодня у Черных Ящериц была миссия и одним из участников была твоя сестра – Гин Акутагава, - Мори-доно присаживается рядом с парнем и кладет руку тому на плечо. – В ходе перестрелки граната попала ей под ноги. Спасти ее не удалось, - он сжимает плечо Рюноскэ, выражая соболезнование и поддержку.       Юноша сидел в прострации. Он не верил… Не мог принять, что…       - Нет…       Тихий задушенный хрип вырывается из его рта, пока он пытается переварить услышанное и … Принять что он теперь один. У него больше нет самого дорого и близкого человека, ради которого он согласился стать частью мафии. Нет смысла становиться сильнее, если больше некого защищать.       - Гин… Нет…       Босс обнимает его, стараясь дать тому то, чем он никогда, наверное, не обладал – поддержку. Гладит мальчика по спине, стараясь не успокоить, а дать выплакаться. Пусть он это делает сейчас и здесь, чем в таком убитом состоянии попадется на глаза Осаму-куну. Тот его с садистским удовольствием добьет, сравняв с грязью и заполировав в гранит. Огай этого допустить не хотел ни как босс, ни как человек.       — Это больно, Рюноскэ, - гладит по голове. - Время многое лечит, а пока просто дай себе выплеснуть все это.       В голове у подростка словно щелкает и он выплескивает свои чувства – боль, отчаяние, не непонимание и ненависть к себе за то, что допустил это. Бывший врач же молчит и качает как ребенка этого несчастного. Миссия была не сложной – уничтожить группировку, имеющую пятерых эсперов, но кто-то третий решил вмешаться и все пошло коту под хвост. Этим предстоит заняться и что-то подсказывало Огаю, что рассчитывать на свою правую руку не стоит. Слишком тот себя хорошо ведет и не так активно рычит направо и налево, хоть и во всю отыгрывается на ученике. Что же он задумал? Пришло уже время для этого шага?       Рюноскэ рыдает в плечо начальства и плевать на это хотел. Ему было не до того, чтобы понимать причин, по которым его вызвали сюда, а не просто прислали известие на почту. Боязнь предположить почему его обнимают и стараются успокоить руки именно босса Портовой мафии не тревожит. Он даже не уверен, что в принципе об этом когда-нибудь задумается.       - Я отправлю к тебе вечером Кью-куна и Чую-куна, чтобы ты не оставался долго один, - тихо говорит Мори, поглаживая уже слабо сотрясающееся тело в своих руках.       - Не стоит, Босс, - хриплым голосом произносит Рюноскэ. – Я сам справлюсь, - шмыгает носом, стараясь незаметно стереть дорожки слез.       - И все же утром кто-то из них тебя навестит, - гладит по голове. – Акутагава-кун, ты не хуже меня должен понимать мое нежелание тебя оставлять в одиночестве. Осаму-кун к тебе не приблизиться и не будет больше твоим наставником.       Если их тренировки продолжаться, мальчик сломается. Дазай умеет бить и давить на больное, а после случившегося и сильно расшатанной кое-кем конкретным психике Акутагава может это не выдержать и что-то выкинуть. Огай этого постарается максимально избежать.       Подчиненный кивает на это и, поблагодарив начальника, покидает его кабинет, прихватив с собой врученное Мори-доно легкое снотворное и успокоительное с настоянием пить мятный или ромашковый чай.       За дверями кабинета его ждал Хироцу-сан, который выглядел крайне виноватым перед Акутагавой-саном. Тот действительно был виноват, как ему казалось, - недоглядел, не вовремя среагировал. Он потерял хорошего бойца, когда парень рядом с ним потерял значительно более ценное.       Рюро отвез того на служебной машине домой, по пути заехав купить что-то мальчику. Тот на окружающую обстановку не реагировал – апатия. Поэтому Хироцу прикупил то, что, как слышал от Гин-тян, тот любил.       Добравшись до пункта назначения, старший почти под руку вел парня, впуская того в квартиру Акутагав и оставляя пакет с покупками в коридоре квартиры.       - Я соболезную о Вашей утрате, Акутагава-кун, - решил все же хоть что-то сказать капитан Черных Ящериц. – Она была милой девочкой и прекрасным бойцом, - кланяется он юноше и уходит.       Рю слышал его словно через вату, но не винил. Хотел бы повесить на того вину за случившееся, но понимал, что это не так. Он бы вспылил, угрожал, пытался убить, но не мог и пошевелиться. Было ощущение, что ему просто отключили все эмоции, оставив лишь оболочку, которая двигается и выполняет все действия интуитивно.       Акутагаве было больно. Ему было плохо. Он хотел кричать, но не мог. Что-то ему мешало, словно все чувства остались там – в кабинете босса Портовой мафии. Он, как обычно, разулся, повесил пальто на вешалку и с пакетом ушел на кухню. Разобрав его и оставив инжирный джем, поставил и включил чайник. В спальне переоделся в домашние штаны и футболку, висящую на нем как на вешалке. Из упаковки ромашкового чая, выданного начальством, взял один и закинул чашку. Ожидая звукового сигнала, открыл джем и начал его кушать. Чайник закипел, налил в кружку и, взяв ту да джем, ушел в гостиную смотреть телевизор.       У него не было никакой цели и смысла, просто привычка. Сейчас не с кем смотреть, некого обнимать, некому косички заплетать от скуки… Все теперь такое пустое и бессмысленное.       Резкий стук в дверь, вырывает из мыслей. Кому он может быть сейчас нужен? Кто-то из мафии должен проведать его утром, а не сейчас. Отставив джем и чай, пошел проверять. Посмотрел в глазок и увидел того, кого меньше всего ожидал. Открыл дверь и хотел …       Рю не успел и сообразить, как уже лежал на полу, а руки были в руке наставника. Тот был пьян, если судить по запаху, и смотрел на него словно хищник на добычу. Это пугало и обещало нечто жуткое.       - Д... Дазай? – он не понимал, что происходит или же не желал принимать это.       - Бедного маленького мальчика все бросили, - склоняется над ухом учитель, опаляя то горячим дыханием. – Даже милая сестренка и то его оставила, - с каким-то садистским удовольствием посмеивается с лица парня.       Осаму хотелось его уничтожить окончательно. Все хорошее в его жизни уже мертво, так почему бы и не разрушить все до основания? Самое лучшее времяпровождение после всех его встреч с рыжей бестией.       Слизняк был хорош – горячий, страстный да прям та еще ненасытная колкая язвительная тварь. Того хотелось заткнуть, заставить рычать и выстанывать собственное имя, втрахивая в постель, вынудить умолять... Плевать, что потом ему прилетало за укусы на видных местах, сильную боль в пояснице и за кучу чего еще. Удовольствие было крыше сносное! Можно было и потерпеть выкрутасы своей собачонки, ради горячей ночки. Жаль, правда, что теперь эта псина забыла своего хозяина и тянется к отбросу, лежащему сейчас под ним. В нем не было ни-че-го!!! Так с какого его решили променять на эту грязь?! Чтобы что? Показать, что лучше этот мелкий щенок, нежели он? Нет! Так не пойдет. Он поставит эту шавку на место…       Улыбка наставника приобретает хищный оскал, а взгляд наполняется злым весельем. От такого Дазай-сана хотелось бежать и как можно быстрее, и желательно дальше. Однако, бежать некуда. Акутагава уже попал в лапы этого чудовища. Выживет ли он после этого?       Быть нежным и ласковым? Пустая трата времени. Дазай облизывается, осматривая добычу, хватает ту за волосы и тащит за собой, причиняя боль. Рюноскэ только тихо шипит, не позволяя себе чего-то громче этого, потому что понимает дальше будет только хуже. Его кидают на кровать, он переворачивается на спину, видя, как наставник скидывает плащ и пиджак, закатывая рукава рубашки.       - Дазай-сан… - тихо произносит парень, прося о чем-то, чего именно не зная сам.       Он отползал к стене и желал, как угодно, избежать неизвестной участи. Действуя интуитивно, пока разум орал о том, что ему этот день будет всю жизнь снится в самых ужасных снах.       - Рюноскэ, тебе не следовало становится на моем пути, - хватает парня за шею, возвращая на место. – Ты слаб, жалок и ничтожен, но при этом такой весь из себя милый и заботливый с теми, кто тебе дорог, - с каждым словом Осаму сжимал руку на шее все сильнее, перекрывая доступ к кислороду. – Зря ты к себе подпустил Чую. Следовало с ним поступить вот так…       Дазай убирает руку с шеи Рюноскэ, но тот даже вздохнуть нормально не успевает, как получает удар в живот и сильную пощечину, от чего почти теряет сознание. Не хватка воздуха, сильная боль и осознание невозможность взять контроль над ситуацией – приводили в состояние почти первобытного ужаса.       - Ты, уебок, не мог что ли так же поступить?! – рычит Осаму, грубо хватая мальчишку за лицо и заставляя смотреть на себя.       Его переполнял гнев и что-то еще более темное, опасное и голодное. Хотелось испортить своего ученика. И не просто сделать грязным? А обставить все так, что потом тот не смоет с себя никогда его следы. Он всегда будет преследовать Рюноскэ. В каждом переулке, любой тени и шорохе тот будет видеть только Дазая. Персональный кошмар наяву – идеальный расклад!       - Или ты настолько бестолковое чмо, что даже до этого, сука, самостоятельно не способен додуматься? – его ногти впиваются в кожу брюнета, вызывая шипение со стороны последнего, но бежать тому некуда, да и не успеет.       Видимо, Акутагава все же настолько слаб и жалок. Он сам себе помочь не может. Как же он тогда хотел кого-то защитить?! Какая ебанная глупость и боль от собственной бесполезности.       - Будешь отрабатывать все то, что я из-за такой как ты бляди упустил, - Осаму хватает ученика за футболку и разрывает ту, отбрасывая в сторону ее куски. Он вернет все с процентами за все те отказы, которые получил от своего напарника. Да парнишка худощавый слегка, но ничего. Сам глупость сотворил, сам и расплатиться за свои грехи! Учитель же должен наставить своего ученика на путь истинный? Вот и пара заняться наконец воспитанием этой сучки трущобной!       - Если не хочешь, чтобы я тебе переломал все кости, то ты будешь выполнять мои команды как песик и не пикнешь. Ясно? – рычит Осаму, садистски улыбаясь своему любовнику на одну незабываемую для того ночь. От этого хочется смеяться.       Дазай без проблем удерживал этого щенка одной рукой, так как тот не станет дергаться. Никому же не понравится наличие переломанных рук и ребер? Вот и Акутагаве не хочется их иметь… Пока что… Зная эту падаль, он скоро сделает глупость и можно будет за это его наказать!       Рюноскэ против наставника ничего особо сделать не может. Способность бесполезна, тот ее аннулирует, а до оружия пока никак не дотянуться. Просто перетерпеть это? Можно попробовать, но… Черт! Какая уже разница жив он будет или нет?! Нет больше ради кого стоит бороться за любую только возможность сделать глоток воздуха и урвать последний кусок свежего хлеба. Больше такого человека нет…       От этих мыслей Акутагава закрывает глаза, жмурясь и надеясь не думать об этом. Он понимает, что его ждет сейчас и как сильно потом он будет ненавидеть себя. Может быть, физическая боль заглушит душевную?       Осаму продолжает раздевать и готовить партнера, не заботясь о чужом благополучии и удовольствии. Он даже специально скорее причиняет тому дискомфорт и боль, нажимая, царапая и дразня свежие да старые им же и причиненные травмы. Тратить время на нормальную подготовку нет смысла, поэтому на скорую руку на сухо решает растянуть, вдавив для начала средний палец. Ему нравилось наблюдать за болезненными кривляньями и глухим задушенным шипением любовника. Это даже еще больше возбуждает! Колом стоящий член шатена такими темпами ворвется к чертовой матери…       - Так не нравится, что я делаю? – задумчиво наклоняет голову он, осматривая шавку. – Или же не нравится, что это все делаю именно я, а, сучка? – резко вставляет три пальца в анус, прокручивая их в теле.       Акутагава от боли скулит, вставая почти на мостик. Кто бы мог подумать, что первый раз у него будет с таким человеком? Наставник, конченный садист и просто психопат – все это человек перед ним и его насильник. Рюноскэ Акутагава - Бешеный Пес Портовой мафии слаб и беспомощен перед Демоническим вундеркиндом. Ему нечем с тем бороться, нечем защищаться. Он просто жалок…       Рюноскэ не понимает, что ему говорят, все заглушает боль. Он почти парализован из-за нее, поэтому не чувствует, как из него выходят пальцы, как ставят в коленно-локтевую…       - БЛЯДЬ!! – рычит, скрывая слезы боли в локте. Дазай вошел в него резко и, как следствие, порвал.       - Я вроде бы ясно сказал МОЛЧАТЬ! – снова хватает ученика за шею, начиная душить. – Неужели у тебя не хватает мозгов даже на такое, а? Или так нравится, когда тебе причиняют боль? Сказал бы, я бы давно придумал новые способы для твоего воспитания, чтобы ты кричал, плакал и ползал у моих ног, - смеется он с того, какие планы мог бы построить. Возможно, тогда не пришлось бы трахаться со Слизняком, а просто использовать Акутагаву. Тот все равно молчал бы о такой стороне тренировок, а вот Дазаю было бы значительно удобнее.       Он хватает мальца за волосы, заставляя запрокинуть голову, и, впиваясь поцелуями и укусами в его шею, начинает двигаться, резко, размашисто, забывая обо всем, плавясь в невероятных восхитительных ощущениях, овладевая и подчиняя, господствуя в этом мире бесполезности и грязи. Это определенно стоило того, чтобы ждать так долго. Свет меркнет перед глазами, и мир сужается до вздохов и стонов, до сбившегося частого дыхания и оглушительного стука сердец, до соленого привкуса пота на разгоряченной коже, до ощущения одуряющей близости и единения тел. Осаму двигается все быстрее, а Рюноскэ извивается, стараясь сбежать, выпутаться из чужих лап и похоти, и стонет, громко от боли и отчаяния. В какой-то момент мир внезапно рассыпается на мириады разноцветных искр, накрывая небывалой волной удовольствия, до спазмов и покалывания в руках и ногах. Звучит гортанный стон, больше похожий на рык, и изливается внутрь ученика, долго, продолжая двигаться резкими толчками, и Акутагава выдыхает с надеждой, что это закончилось и его оставят в покое на какое-то время.       Дазаю плевать на все эти «добро» и «зло». Это все просто пустой звук. Просто очередной способ оправдать себя и свои поступки. У Осаму такого нет. Ему нет нужны придумывать все это для себя или кого-то еще. Есть лишь цель, а каким уже образом никого не касается. Сейчас ему хочется трахаться и поиздеваться над своим учеником. Большее его не волнует, как и последствия этой ночи. Не он же будет это все разгребать!       Входить, использовать несопротивляющееся тело еще пару раз, чтобы словить охуенные оргазмы, было по-особенному приятно. Это по злому весело – подающий надежды эспер перед своим учителем так ничтожен, что даже не предпринимает ничего, чтобы выбраться. Мило, трогательно и убого! Его это еще больше злит, заставляя еще больше ставить свои метки на теле этой дряни под ним.       Укусы, засосы, синяки и царапины красиво расцветают на бледной коже. Худое, почти болезненно истощенное когда-то тело было напряженно под ним, источало волны боли и бесправности. Это заводило еще больше. Хотелось эту игрушку присвоить себе, сломать и выкинуть, чтобы другим было жаль пачкать об нее свои руки. Он это выполнит, присвоив мальчишку себе и забрав его душу…       - Ты такой грязный теперь, что никто не пожелает прикасаться к тебе, смотреть, разговаривать, - медленно и сбивчиво шепчет на ухо ученику, решив пытать его и иначе –надрачивать, вторя словам по темпу. – Ты никому больше не будешь нужен. Только своей покойной сестренке в соседнем гробу! – пара движений сильной рукой и парнишка, уже обессиленный от всего происходящего, кончает, пачкая простынь под собой, а наставник следует за ним от ощущения сокращение мышц в момент оргазма.       Спустя несколько долгих минут, когда изможденное расслабленное тело восстановило способность адекватно чувствовать и двигаться, Дазай одевается и поднимается на выход. Он уходит, оставляя за собой хаос, боль и ничто. Он не обернется и не пожалеет о сделанном. Его совесть давно сгнила и больше не проснется. Сердце ему не нужно, а душа чернее некуда. Осаму не может жалеть о том, что кому-то собственными руками сломал жизнь, выбив опору из-под ног … Правда же?       - Даже приятно осознавать, что я сделал все необходимое, чтобы избавить тебя от всех твоих слабостей. Тебе стоит меня за это благодарить. Ведь, возможно только сейчас у тебя получится стать сильнее, - с какой-то печальной улыбкой произносит тот сладким и довольным, почти томным голосом, закрывая за собой дверь.       Осаму даже самому себе никогда не признается, что даже для него такой поступок отвратителен и безжалостен. Он придумает сотню и одну достойных и аргументированных оправданий. Однако, где-то глубоко во тьме своей возможной души он прекрасно осознает, что все это всегда будет пустым, мелочным и ужасным. Дазай не попросит прощения, потому что понимает, что никогда не сможет его заслужить после всего… Он никогда не скажет, что сам, своими руками, словами… разрушил до основания сильного мальчика, эспера…       Акутагава был добит. Его душевное состояние сегодня и так было далеко и глубоко хуевое, а после слов и действий наставника… Похоже он действительно просто так занимает место в этом мире. Да, он мог бы попробовать сопротивляться. Да, он мог что-то попытаться сделать. Мог… Но что бы это изменило? Нет, ему не доставило удовольствие это все. Он просто для себя решил, что после такого ему же некуда падать. Он достиг дна!       Его все оставили? Нет. Нельзя оставить то, что было ничейным. Его осквернили. Он теперь действительно никогда не отмоется от этой грязи, которая будет преследовать его всю жизнь. Он был просто куклой или же марионеткой в чужих руках. Куклы молчат, терпят и где-то глубоко внутри пусты да мертвы. Его просто использовали и выкинули как не нужный инструмент!       - Я прям везунчик по этой ебанной жизни!! – хрипит Рюноскэ, заходясь мокрым кашлем и отхаркивая кровь, добавляя еще больше капель собственной крови на кровать.       Зачем теперь жить? Ради чего?! Кому нужно такое ничтожество, об которого вытирают ноги и считают ниже некуда? Может... Умереть? Это избавит от боли в груди, остановит сердце, бесполезно качающее кровь. Это ведь выход?! Что может заставить вновь жить? Пожалуй, уже ничего…       С трудом поднявшись, что заняло достаточно много времени и отняло не мало сил, Акутагава по стеночке направляется в ванную комнату. Смыть все это пустая трата воды и сил – нельзя смыть то, что испачкало глубже, чем внешнее оболочка, тело. Сама его душа пропиталась этим запахом не правильного секса, крови и боли вместе отчаянием жертвы да садистским удовольствием насильника.       Рюноскэ хромает в сторону ванной, по пути отмечая краем сознания, что уже рассвет. В ванной комнате он поднимает дрожащую руку и достает из шкафчика над раковиной аптечку. Включив почти обжигающе холодную воду, садится на дно душевой кабины, запуская руку в аптечку. Он искал что-то подходящее его состоянию.       Таблетки, таблетки, таблетки… И нет ни одних просроченных или близких к этому. Рю было как-то все равно – есть, работает, значит прокатит. Видимо, милая Гин следила за сроком годности, что он находил довольно милым с ее стороны. Она все же достаточно хорошо его знала. Хорошо ли это сейчас? Пальцы натыкаются на что-то плоское и тонкое в маленьком конверте. То, что нужно!       Акутагава осторожно распаковывает лезвие, откидывая куда-то вместе с аптечкой упаковку от него, и рассматривает. Стальной серый чарующий блеск, острые опасные грани, которые укрыты каплями воды и словно просят еще больше красок на себе. Хотят, как и он сам, почувствовать свободу от всех этих рамок, освободить душу от мерзости его тела. Может это сделает его счастливым? Может быть, будет вместе с сестрой? Хотя... Кому он лжет! Будет в аду, пока его маленький ангел где-то сидит на небесах. Но ничего… Он даже рад, что Гин не увидит его, не узнает, что он сломался и больше не желает бороться, выгрызая дорогу в лучшую жизнь. Нет того, ради кого можно умыться кровью, опуститься на самое дно, поправ всю допустимую мораль. Нет больше Гин Акутагавы, а значит он больше не нужен в этом мире никому… Разве кто-то еще сможет заставить его вновь двигаться к цели, жить? Да кому он сдался теперь!!! Он же и до этого особо не был никому нужен. Разве что… Накахара-сан и Юмено-сан были к нему по-своему добры, но кто знает, чего они добивались от него. Разве бывает так, чтобы о не родном человеке заботились просто так? Все ищут в других выгоду. Им теперь остается только менять свои планы, ибо он уже для себя все решил.       Лезвие прикладывается к руке, словно для примерки и оценивая и впивается металлом в кожу, выводя линию сомнительной жизни от запястья до локтя. Это приносит боль, умиротворение и счастливый вздох от мнимого покоя. Неужели скоро сбудется его мечта? Неужели его сердце сможет свободно петь без всего этого бесстыдства и безнравственности, которые он творил?       Хотел бы просто никогда не встречать Дазай-сана? Хотел бы утонуть в трущобах, не проснувшись из-за перерезанного горла каким-то нариком или еще какой падали? Хотел бы никогда не рождаться? Нет-нет-нет. Он бы многое отдал, чтобы из них двоих была счастлива Гин. У нее была такая милая и светлая улыбка. Возможно, это потому, что она – это ребенок, который даже на дне общества смог сохранить крупицы света и тепла. Он же в себе лично выжег все это пустое и хорошее, чтобы сохранить это в той, кого любил больше всего на свете. Рюноскэ просто хотел, чтобы его ныне покойная сестра сияла ярче всех звезд …       Прекрасное и устрашающе зрелище – жизнь покидает тело, лишаясь так необходимой ему крови. Холодная вода, как слезы небес иль души, льются сверху, укрывая парня в леденящие объятия, сковывая и почти лишая возможности двигаться. Холод пробирает до костей и слышен стук зубов от этого, но никто не спешит что-либо сейчас менять. Скоро приоткроется дверь и тихой поступью войдет Смерть, чтобы забрать своего непутевого щенка домой…       Рюноскэ не страшно. Его не беспокоит, что он совсем скоро умрет. Ему, наоборот, сейчас так хорошо. Зачем ему бояться смерти? Это так глупо! Мы все рано или поздно заканчиваемся. Хотел ли он такого конца? Он, как и все, хотел счастья, быть любимым и любить в ответ, но не сложилось… Может быть в другой жизни повезет, если так есть.

Ветер, мрак, огня свет,

Да сердце рвется от потерь.

Кто-то помнит еще Божий завет?

Вот и рвет меня ныне Зверь.

Тварь страшна и принята мной,

Что погубило меня тогда и потом.

Сделка, обмен, да предсмертный вой -

Так я и стал Зверя учеником.

Убивал, крал и Бога сотворил,

Что меня низвергнул в ад.

Зря я шел за ним тогда и молил,

Следовало сделать шаг от него назад.

Грех мой тяжек и смертелен –

Жизнью именуют его что-то все,

А я, как глупец, что бесцелен,

Молю кого-то о каре и грозе.

Дайте мне пролить хоть каплю слез!

Я проиграл, потерпев крах во всем –

Семья, любовь и вкус грез, что были не всерьёз.

Теперь я одинок примерно насовсем.

Я горю в своем собственном вечном пламене,

Сотворенном из любви, боли и мыслей.

Покуда Божья стрела сидит в моей спине,

Не познаю я более любви живых людей…