Совместные моменты

Коротать время в гостиной входит в привычку, еще с детства Маммон вытаскивает маленького принца на свет божий из его комнаты, наверняка, чтобы не терять его из вида и держать под контролем, и привлекает к этому весь офицерский состав Варии. И теперь Бельфегор часто засиживается в гостиной: то читает книги, то смотрит фильмы на огромной плазме, то просто дремлет, то думает над миссией, разложив бумаги на столе, а то чистит ножи. И гостиную Бельфегор даже какой-то частью сознания считает своей территорией, где всегда можно расслабиться, и даже другие офицеры ведут себя здесь спокойно и приходят сюда просто отдохнуть. Лягушка не исключение. Так что присутствие Жабы на одном из диванов не удивляет. Шапка-лягушка покоится на ковре, а Фран лежит на диване, уткнувшись в телефон, и таскает в рот что-то с тарелки на журнальном столике. Бельфегор ухмыляется и тихо заходит в комнату, подкрадывается к Франу со спины, желая напугать. Это должно быть весело. — Вы что-то хотели, семпай? — Фран задирает голову и смотрит пустым взглядом, ничуть не удивленный и не испуганный. Так неинтересно. — Скучно, — Бельфегор пожимает плечами и, потеряв интерес, садится на диван напротив. Теперь их разделяет только журнальный столик, на котором стоит тарелка со сладостями. И Бельфегор прикипает к ней взглядом: на тарелке мазутно-черные спиральки, посыпанные сахарной пудрой. Какая мерзость. — Не-не-не, даже не надейтесь, я вас угощать не собираюсь, — Фран придвигает тарелку к себе, оставляя на самом краешке стола. — Даже не смотрите. Это все мое. Бельфегор хмыкает, ему обычно нравятся сладости, и Фран это прекрасно знает, но вот конкретно эту липкую приторную пакость он терпеть не может. Но Жабе до его недовольства дела нет: Фран откусывает кусок от лакричной палочки и тщательно жует, и вкус ему явно доставляет наслаждение. Бельфегор морщится от одного этого вида. Даже представлять неприятно, как эта гадость чувствуется на языке, от этой мысли тошнота подкатывает к горлу и хочется прополоскать рот. — Оставь себе, — брезгливо отмахивается он и раскладывает на столе ножи в ряд, они уже очищены, их осталось заточить, а какие-то кинуть в Лягушку — на большее они не годятся, слишком хрупкие. Бельфегор берется за точильный камень и выбирает, с какого ножа начать, когда его отвлекает нудный голос. — О-о, так семпай не любит сладкое. Как неожиданно, — противно тянет Фран и демонстративно откусывает лакрицу. — М-м, вы многое теряете. — И-ши-ши, не Лягушкам это решать, — огрызается Бельфегор и кидает нож в лягушачью шапку. Просто для успокоения. — А у принца совсем нет вку-уса, — по-детски тянет Фран и запихивает в рот остаток лакричной палочки, на губах остаются следы от сахарной пудры, и он облизывается. Язык провокационно скользит по тонким губам, оставляя после себя влажный блеск, и Бельфегор залипает на этом движении. Чертова Жаба. — Это лучшее, что я пробовал. Бельфегор разрывается между двумя ощущениями: отвращение от лакрицы и вожделение от бесстыдной Лягушки. Тот даже телефон откинул, чтобы ничто не отвлекало в искусстве доведения людей. И Бельфегор не может определиться, до чего же его хотят довести: до нервного срыва или до потери контроля от страсти. — Как ты это ешь, Жаба? — все-таки определяется Бельфегор. Неприязнь к лакричным палочкам пересиливает, и даже думать не получается о чем-то другом. — С удовольствием, — Фран показывает язык и берет новую лакричную палочку. Паршивец. Бельфегор нервно скалится и пытается вернуть все внимание ножам, но ничего не выходит, краем глаза он следит за Франом, который откусывает, смотря прямо на него: — Вам бы тоже не помешало немного удовольствия. А то какой-то вы напряженный. В его словах сквозит вызов и насмешка, Бельфегор стискивает хватку на ноже, ожидая продолжения. Оно просто обязано быть, Фран никогда не останавливался на середине. И сейчас Лягушонок явно собирается соблазнить принца. Не то чтобы Бельфегор против, ему просто интересно, как далеко зайдет Фран в своих попытках. — Я бы мог помочь вам с этим, семпай, у меня есть парочка вариантов. Вы будете в восторге, — он будто делится страшной тайной, говорит тихо и с придыханием. Бельфегор против воли подается вперед, прислушиваясь. И они оказываются преступно близко друг к другу, можно почувствовать даже чужое дыхание со странным запахом лакрицы. И сейчас это даже не вызывает отторжения. — Но для этого вам надо откусить хоть кусочек. Фран пихает ему в губы палочку, и Бельфегор резко откидывает его руку, чтобы тут же потянуть Франа на себя. Играть по правилам он никогда не обещал, так что Лягушке остается только смириться и покориться его воле и желаниям, что тот и делает. Их губы встречаются, Бельфегор целует, чувствует невесомый сладкий вкус и думает, что иногда лакрица бывает не такой уж и мерзкой. Главное — дозировка. Совсем чуть-чуть лакрицы и много Франа — самое то. Бельфегор смахивает со стола тарелку и ножи, опрокидывает на него Франа, довольно щурящегося невозможными зелеными глазами, и нависает сверху. Он широко улыбается и вновь приникает к податливым губам, на языке оседает пряный вкус, от которого приятно кружит голову и хочется целоваться до умопомрачения. Фран увлеченно отвечает, притягивает за волосы ближе, лезет руками под одежду, и Бельфегор понимает, что в ближайшее время будет сладко и без лакрицы. К всеобщему удовольствию.

***

— Так почему вам так лакрица не нравится? — Фран бессильно лежит на диване и пытается рукой нащупать штаны на полу. Бельфегор пытается восстановить дыхание, мажет губами по покрасневшей измученной шее, целует в алеющий засос и все-таки отвечает: — Лет в десять запихнул в себя всю пачку этих палочек, мне никогда так плохо не было, как в тот раз. Теперь даже смотреть на эту гадость противно. Бельфегор ощущает губами, как дрожит горло от тихого смеха, пока Фран мягко гладит его по голове. Ладно, пусть уж смеется, это приятно.