Совместные моменты

Бельфегор лежит на кровати в лягушачьей спальне и не очень понимает, что он здесь забыл. Его планы не оправдались, Фран оказался занят и ничего и слышать не хотел о поездке в казино, и Бельфегору на этом стоило бы и уйти, но он остался. Тогда казалось, что это будет неплохим времяпрепровождением, но на деле он быстро заскучал. А Фран отказывался его развлекать. Он уже час стоит у мольберта и мажет краски по холсту, а почти все придирки игнорирует, отвечая только на самые смачные. И за это время Бельфегор несколько исчерпал запас колких замечаний, что тоже не особо радует. Гадкая Жаба. Бельфегор откидывает в сторону какую-то книгу, которую он взял с прикроватной тумбочки, чтобы занять себя, и падает на подушки. Как же скучно и уныло. Читать про невнятных персонажей и слабенькую детективную линию он не может больше ни секунды. Что этот выкидыш от мира литературы вообще забыл у Лягушки в комнате? Надо будет подкинуть что-нибудь действительно стоящее. Не факт, что Фран примет и прочитает, иллюзионисты весьма специфичны в выборе развлечений, но Бельфегору будет, чем себя развлечь, когда Жаба опять будет упрямиться. Безделье удручает, и Бельфегор вскакивает с кровати и подходит к Франу со спины, кладет голову ему на макушку и смотрит на холст. — Ну, и что это? — Бельфегор рассматривает абстрактную мазню. Это кажется просто набором цветных пятен, весьма отдаленно похожих на оригинал. В реальности в солнечном свете у открытого окна стоит стол с гроздьями красных ягод на нем, а на холсте — разрозненные мазки желтых, коричневых и красных цветов. Так и задумывалось? Лучше бы в казино посидели. — Натюрморт, — не отрываясь от палитры, произносит Фран и добавляет еще красного на картину. Видимо, это должны быть ягоды. Бельфегор задумчиво хмыкает и продолжает наблюдать за процессом. И это действительно увлекает. Обычно он видит только конечный результат работы, который действительно впечатляет. У него в комнате висит картина заснеженного замка в горах, поражающая своей фантастичностью и красотой. Она приятно разбавляет жаркую действительность Италии и напоминает о родных краях. Как Жабеныш узнал такие детали, Бельфегор и думать не хочет, просто наслаждаясь красивым пейзажем. До этого момента он не сильно интересовался, как именно пишутся картины. Искусство Бельфегор обычно потребляет, а не создает, ведь как бы ему не хотелось, все в Варии без исключения отказываются называть его работу с ножами искусством. Дилетанты. Поэтому сейчас он с интересом смотрит за движением кисти, Фран кажется увлеченным как никогда, он даже за созданием иллюзий так не выглядит. И это заставляет быть еще более внимательным: что в этом можно вообще найти? Бельфегор сцепляет пальцы на животе у Лягушки и удобнее упирается подбородком о зеленую макушку, пока Фран продолжает смешивать краски и переносить цвета на полотне. Разнородные пятна медленно обретают четкость и форму, появляется объем, и теперь это даже становится похоже на картину. Интересно. Фран меняет кисти, замешивает краски, наносит их, и Бельфегор ловит каждое движение руки. Бледные пальцы на первый взгляд небрежно держат кисть, на них следы от синей краски, как и на одежде. От Франа самого пахнет масляными красками, да и во всей комнате витает резкое амбре, даже открытое окно не помогает, но это не мешает, а словно наоборот добавляет атмосферы. Бельфегор смотрит, как Фран, затаив дыхание, вырисовывает мелкие красные ягоды, и чувствует что-то странное. Не ревность, нет, он не настолько спятил, чтобы ревновать к хобби, но некоторая обида все равно есть. Насколько Фран увлечен рисованием, уязвляет. Фран так легко отказался от его предложения и сейчас совсем не обращает на него внимания, что теперь Бельфегор не может найти себе места. Чем эти картины лучше его? — Лучше бы меня нарисовал, — жалуется Бельфегор и крепче обнимает Франа, прижимаясь всем телом. Быть моделью должно быть занимательно, Фран смотрел бы только на него, да и, возможно, удалось бы развести новоявленного художника на что-нибудь поинтереснее. Что угодно будет интереснее, чем наблюдение за тем, как кто-то вырисовывает двадцатую ягоду. — Это же натюрморт… ах да, вы тот еще овощ, — наглый Лягушонок дергает плечом, пытаясь стряхнуть объятия, но тщетно. — Оцениваю эту шутку на три из десяти, и то, только потому что ты мне нравишься, — Бельфегор говорит на ухо и прикусывает шею, Фран вздрагивает и едва не оставляет пятно на картине, что вызывает тихий смех. — Как мило, — безэмоционально отвечает Фран и снова возвращается к полотну, а Бельфегор, понимая, что больше ему не ответят, расцепляет руки и подходит к столу. На нем живописно разложены гроздья мелких красных ягод с гладкими блестящими боками, бликующими в солнечном свете. — Семпай, вы мне вид загораживаете, — тянет Фран, даже не смотря на него. — Что это вообще такое? — Бельфегор игнорирует жалобу и отрывает одну ягоду. — Хватит портить мне композицию, — требовательно звучит Фран, и Бельфегор оборачивается. — Ничего не трогай. Встрепанный Фран со следами краски на лице выжидательно на него смотрит, и Бельфегору очень хочется сделать что-нибудь наперекор. Он закидывает ягоду себе в рот и разжевывает. — Какая же гадость! — Бельфегор едва не сплевывает кислую пакость, вытирает губы рукавом. Отвратительно. Вкус просто омерзителен: горько-кислый и вяжущий, обволакивающий все рецепторы. Жутко хочется стереть себе язык, чтобы избавиться от гадкого ощущения. Как Лягушатина додумалась до такого? — Лучше бы виноград рисовал! — Вы его бы съели, — отзывается Фран, пряча голову за мольбертом, но Бельфегор и так знает, что противный Лягушонок над ним насмехается. — Это меры предосторожности. — Это издевательство. — Зато работает, — Фран пожимает плечами и кивает в сторону тумбочки, где стоит графин с водой: — Запейте. И прекращайте ныть, я скоро закончу. Бельфегор, не вслушиваясь, подходит к графину и осушает его наполовину. Вкус не то чтобы ужасный, просто слишком резкий, и избавиться от него одним глотком не получается. — Надеюсь, потом ты это выкинешь, — советует Бельфегор и падает опять на кровать. Хватит с него развлечений: в этой комнате они сомнительные и выходят ему боком. — Это калина. — Как угодно, — отмахивается Бельфегор, сверля худую лягушачью спину недовольным взглядом. Его образ трепетного художника рассыпается и становится обычным язвительным иллюзионистом, которого хочется проучить. Просто чтобы почувствовать себя лучше. Бельфегор раздумывает, что можно сделать с Лягушонком, совсем не обращающим на него внимание, и приходит к выводу, что можно сделать многое. А казино подождет, да и весь мир — тоже. — Готово, — тихий голос Франа вырывает из мыслей, и Бельфегор, взбудораженный и предвкушающий, спрыгивает с кровати и в пару шагов оказывается за спиной Франа. Что ж, картина действительно удалась, результат превзошел его ожидания. Он все еще не понимает, как из пятен краски получилось такое: деревянный стол казался настоящим, на его лакированной поверхности бликовали солнечные лучи, раскиданные гроздья калины алели на его темной поверхности, и красные ягоды были словно подсвечены изнутри. — Неплохо, — выносит вердикт Бельфегор и выуживает у Франа из рук палитру и кисть, тот с подозрением наблюдает за ним, но не мешает. — Да вы прям ценитель, — тянет Фран, пытаясь оттереть краску с пальцев. — О да, — Бельфегор ухмыляется и, схватив его за руку, ведет к выходу из комнаты. — Я вдохновлен и впечатлен, моему восхищению нет предела, и-ши-ши. Хочу отблагодарить тебя по полной. Фран скептично дергает бровью, но не вырывается, и Бельфегор считает это успехом. Теперь пришел его черед удивлять Лягушку. И раз тот такой любитель искусства, что ж, пусть будет по-его, шибари уж точно считается искусством. А Бельфегор умеет хорошо обращаться не только с ножами и лесками, но и веревками. Он смеется и выводит заинтересованного Франа из комнаты, захлопывая дверь. А в комнате остаются одиноко лежать гроздья калины: на столе и на картине.