Кризис экзистенциализма

Я. Я. Я

***

Огромное право мы желаем заполучить в надежде, оказаться выше остальных. Но что сие право даёт нам? Свободу? Счастье? Нет, оно лишь удовлетворяет наши животные инстинкты – быть на вершине. Человек готов сотворить Бога, великого и могучего, лишь для того чтобы доказать свою правоту по поводу… Высокомерие всё больше растёт в нас, сколь растёт эгоизм и прорастает лицемерие. Совсем скоро мы перестанем быть похожими на людей, вернёмся в доисторическое время, когда человек был недалёк от обезьяны. Один цветок, среди этой вымершей толпы цветёт и сияет - Я.       

“Чем выше мы взлетаем, тем меньше видим тех, кто может летать”

Фридрих Ницше

Единственная краса

20 апреля 1992 года. Чехословакия. Пражские пейзажи гармонично разгораются и затухают, как звёзды на небе, резко появляющиеся из тьмы. Рабочие с пьяным угаром подхватывают песнь водяных плесканий рыб у мостовой. Собор возвышается над всеми, шпиль надменно упирается в небо, готические заострённые узоры колют прямо в сердце. Ночь забирает весь свет и красоту заката. Фрак элегантно устроился на скамье с развёрнутой газетой «Руде право». - Какой вечер. Наверное, вы, герр Яхир уже устали. - Да, конкретно. Всё не дают отдохнуть и коммунисты и «демократы». В прессе вот пару деньков, и как первый пласт – антикоммунистические движения. Хотят отделиться от СССР. Молодёжь сейчас совсем не та пошла уже. - Могу не согласиться. Эти советские тоже умом дёрганные. Вспомнить только тайную полицию. Одна мысль не даёт перебоя. - Верно подмечено. - Отнюдь. – убрав в карман своё зеркальце, Я стал плавно следовать потокам ветра, стремящимся куда-то вдаль ночной тьмы. Белокурые кудри развевались на ветру, моё лицо обдували нежные потоки воздуха. Словно водную гладь чуть ласкает ветер своей рукой, медленно утихая – штиль. Гуталиновыми шажками своих туфель, по вымощенной плитке, Я вышел на главную площадь. Пустой сквер распахнулся передо мной, как огромные двери монастырей массивно открываются со скрежетом, перед богослужителями. Перед единственным мной раскрылся готический изумительный пейзаж, лишь передо мной он выразил всю свою красу, какую только мог. Лишь Я один заслужил узреть это…

Право

Множество букв на мерцающих вывесках, стальные возвышенные фонари, будто с выпяченной предо мной грудью, будто они лучше меня… Ах, бедный квартал. «Квартал красных фонарей». Всякие… не буду уподобляться этой варварской речи. Женщины лёгкого поведения, пьющие, ненасытные и так множеством благ индустриального общества и дрянь. Все они – дрянь. Либо надменные богачи, либо их товар, или на крайний случай алкозависимые, которые этот товар воспринимают первоочередно. Но Я здесь не за этим. Я лишь хочу еще раз полюбоваться, как этот скотный двор «процветает», как люди не медленно, а максимально резко деградируют до состояния овоща. «Как же низко ты пал!» - скажет кто, но, как же прекрасно это… превосходство. - Мадам, у меня есть к вам предложение… - Я протянул руку к заляпанному грязью красному платью, но не успев договорить… - Убери от меня свои грязные руки, денежный мешок! – плевок запачкал мой новый итальянский костюм… Эта ничтожная тварь!.. Как она смеет так ко МНЕ относиться?!! Не заслужила… Она не заслужила жизни! Немыми ударами Я всё больше устранял ненужный мусор. Как же великолепно избавлять мир от всякого сброда. Какое же… приятное чувство. Окровавленные, мои руки упали. Всё её уродливое лицо превратилось в сгусток мяса и крови. Теперь Прага стала чище на одного урода. Как же хорошо делать добрые дела. Как же хорошо - быть лучшим. Как же прекрасно правосудие… Долго оставаться в этом месте я не могу и не имею права – если Я останусь хоть на долю секунду дольше, то не вынесу этих внешних раздражителей. Они всё больше и быстрее тупеют. Им нет прощения за такое наглое и безрассудное использование человеческой жизни. Они недостойны. Швейный завод. Тот край города, где расположилось швейное производство особенно выделяется своей грязью. Ходячие мертвецы в касках, после длительного рабочего дня среди машинного производства и «стального гиганта», идут в ближайший пивной ларёк, чтобы отдохнуть. Некоторые спрашивают или думают: «К чему нам саморазвитие, если можно саморазрушаться?». Какие же они глубокие идиоты. Всё свое время онтогенеза верили в саморазвитие которое кругом крутили как рекламу «лучшего себя», теперь прочли пару книжонок да посмотрели пару фильмов – и всё, они снова поверили пустым словам, но в этот раз эти слова им преподнёс на блюдечке один человек, а не целое общество. Сам Ницше рассуждал об этом, и не слушать его будет самым мерзким грехом человека, который видел его. Этот один человек лишь произнёс на экране фразу неподвластную общественному мнению и противоречащую моралям общества – «вау, какой же он классный, пожалуй он конкретно прав». Не задумываясь, не вслушиваясь, всего лишь одно слово меняет человека, просто потому что оно «не такое как все». - Молодой человек, подскажите время, пожалуйста. – какой-то бездомный бродяга низшего класса просит просьбы. Ну как же мне – высшему – не отказать в помощи слабаку. - По Пражскому сейчас без 15 минут 8. – благородно ответил Я. - Пра-что? По нашему сколько?! – о чём это он говорит? Он критический идиот или притворяется? – Мы в Воркуте, а не где ты там себе навыдумывал, наркоман хренов. – что он, черт подери, несёт? Я уверен… нет, Я точно знаю что нахожусь сейчас вместе с этим отребьем на Градчанской 59/13. - Прошу прощения, но мы сейчас находимся на Градчанской 59. И время в соответствие будет без 14 минут 8. - Наркоман хренов… - этот бездарь промямлил мне вслед что-то столь грубое??! Да как он черт возьми смеет оскорблять столь высшего МЕНЯ. Он даже не понимает где живет и живет он ужасно… Гуманнее будет избавить его моей высшей рукой от сих страданий. - Пройдёмте-с. – кожаной перчаткой я схватил это дряхлое тело обедневшего трупа и силой приволок его в тихое место этого района Чешской столицы. – Знаете, я ведь работаю в «Руде право», вы слышали о такой газете? – фальшиво улыбаясь. - Чего?! – грубость. - Да-да, именно Я готовлю свежевыпеченные выпуски ежедневных новостей для всех чехов и немцев. – с высшей гордостью. – Всего лишь несколько моих нежных нажатий по кнопкам печатного аппарата и вся Чехословакия… Нет, весь мир падет на следующий день. Вы не представляете насколько я величествен. – как же прекрасно проповедовать Себя. - Что вы...?! – не успев договорить, его предсмертная речь оборвалась, как и его жалкая жизнь. Можно ли назвать это жизнью? Бесцельное и немощное хождение около обычных людей и тем более таких как Я. Скорее мертвец в гробу будет живее, ему было хоть за что умереть, а этот бездомный… Шваль, каких поискать в этом прекрасном местечке. Время будто застыло: снежный вальс остановился, кровь из его артерии сталась пятном на одежде, его мерзкий отвратительный запах прекратился. Моя правота снова стала доказана. Его лицо было ясно выраженным успокоением. Я вновь стал выше. Вновь Я Бог. Все они идиоты, им меня не понять…

Потребительство

Эти нелюди всё гуляют вокруг. Вокруг прекрасного меня кружатся эти пустышки, которых наполняют библейские ценности и морали. Лишь Я разглядываю среди всех этих людей как прекрасных изумрудов, так и недолюдей – обычных потребителей. Они уже потребляют не столько товаров, сколько этой дезинформации из зомбоящиков. «Купите сегодня за 14,99$!», «Предложение дня…», «И вы сразу почувствуете себя лучше». Большинство недоразвитых все еще находится на стадии верблюда по Сверхчеловеку Ницше. Кто их поведет? За кем будет это безнадёжное будущее? Отвергнутые обществом гении, подобно мне, лишь наблюдают конец человечества – их долгое падение и гибель. они кличут о равенстве и толерантности, хотя их лицемерие единственное что уравнивает всех их - никчемных. Все мы равны лишь перед лицом смерти. - Как же, черт возьми, деградировало понятие «человек» … - Пожалуй… Лишь прислушавшись к нам, к друг другу, они смогут найти спасение в крошечной частичке света. Но разве люди способны… - Ни на что не годны эти существа. Называть меня человеком будет оскорбление, находится среди этих амёб, дышать тем же воздухом… Отвратительно. - Да. – закончив собственный монолог, я вновь убрал зеркало. Я вновь чувствую восхваление себя, через эти грязные и пустые умы вокруг. Я – умный, они – тупые, как все просто. Вспомнить тех ультралевых на площади у собора: будто собралась толпа амёб в одну большую квазигруппу негодных ни на что тварей, которые живут по приказу своего временного вождя – безумного без умного. Взял бы огнемёт и... - Молодой человек… - не успев договорить, мне уже хочется лишить эту женщину головы близ лежащим деревянным топором. Обезглавить, чтобы кровь струёй покидала безжизненное, бесцельное и бессмысленное тело. – вы верите в Бога? – улыбка. Кто её научил изображать эту фальшивку? Так бы и разрубил её пополам, чтобы насладится кровавым натюрмортом. - А потом бы с лёгкостью смотрел на это располовиненное тело… уповая по себе… - мысли вслух. - Что простите?.. – играет удивление. Будто не слышала моих мыслей, моих желаний. - Я утверждаю: Бог умер, и мы его убийцы. – гордо подняв подбородок, снова я прав. Мне не надо её пустых указаний, аргументов и доказательств. Достаточно раз взглянуть на её искусно уродливое тело, лицо и душу, чтобы понять – она не способна. У неё нет возможности что-либо опровергнуть из моих уст. Лишь очередной элемент системы религии - безвкусной и скучной. - А хватит вам смелости предъявить это в лицо Богу на страшном суде? – всё улыбчиво оспаривает мнение высшего. И не украл я у Ницше идею, разве не очевидно что эта идея истинна и должна прийти на ум всякому без чтения Заратустры и любых других трудов. Должно быть уже обыденностью высшим, что моя правда – единственно верная правда. - А вам хватит смелости предстать перед человеком с топором? Хватит ли вам чести и духу говорить о Боге перед лицом смерти, когда уже очевидно, что нет никакого Бога? Вы лучше сгиньте среди трупов своих братьев, чем перечьте великолепному МНЕ! - Грех! Не богоугодный ты сын Господа! Гореть тебе в аду!.. – уже нет терпения держать в себе всю свою правду. У меня уже нет сил перед таким отбросом, держать себя в руках. Я милосерден, но не перед таким мусором. - Вы читали «Преступление и наказание» Достоевского? Знаете, сюжет очень хороший и проработанный, мне очень понравился, хоть и стиль написания устаревший, но глупо было бы отрицать талант Фёдора Михайловича. Так, о чём это я… - Не читала я твою сатанинскую ересь! – край. - Давайте я вам наглядно продемонстрирую… Хей мисс! – с криком позади её дряхлой спины, Я с топором сокращаю дистанцию между низшим и Высшим. Теперь моё право судить беспомощную грязь.

Человек

Уже спустя минуту я сижу напротив её истекающего кровь трупа. Располовиненный череп всё застыл в уме и эта картина никак не прекращается перед моими глазами. Не думал, что убить верующую старуху будет так больно… больно моим прекрасным рукам. Сколько сил я потратил, чтобы избавить мир от гнили, и сколько благодарности я получу… Безмолвные твари всё шагают сквозь снежный вальс. Даже не обратят внимание на их соседку-мертвеца – еще меньше люди, чем я предполагал. Еще никогда я так сильно не ошибался, как в ценности человеческой жизни. Она настолько же бесценна, насколько ничего не стоит. Не составит труда вонзить в черепушку случайного прохожего нож с зазубренным лезвием. Только истинно добрый человек будет потом мучаться, но разве такова цена за убийство? Страховые компании имеют право оценивать жизни людей в ценных бумагах, на которых написана некая сумма драгоценности. Так почему мне ровно также нельзя вершить судьбы никчемных? Я не нарцисс, я – человек. Если основоположником понятия человек является высшее из этих существ – древнегреческий идол запечатлённый в скульптурах, то именно, что я – человек. Цель человека – становление высшим созданием из всех возможно сущих и невозможных до степени абсурда. Вечная борьба, препятствия и войны делают нас в истинном понимании Уберменшами, и лишь низшей степени философ будет рассуждать иначе. Поиск спокойствия это скорее недостижимая мечта каждого, непреодолимая преграда, за которой кроется настоящий Рай. Но человеку, чтобы достичь этой светильни, стоит умереть. Убить в себе понятие «человек» и перейти на следующий виток эволюции. Пока мы деградируем, пока политик вкушают плодами общества потребления, где-то одиноко прогрессирует наполненное гневом и отчаянием создание, и пока никто не обратит на него внимание, пока никто не поймет ход мыслей этого человека – до тех пор мы будем всё глубже падать в пучину кретинизма и легко контролируемых умов. Пока никто не поймет меня, не примет мою природу как истинно сущее «Я», пока это не произойдет – человечество будет дальше обречено скитаться среди мертвых улиц и пустых людей. Люди сейчас лишь стадо – подчинить и заставить их убивать друг друга ради забавы – развлечение высших слоев общества. Но все видят во мне лишь глупца. Дуракам не дано понять искусство.

Непримечательно умираю Я

Общество губит меня.

Травит библейской моралью

Хоть само и живет скрижалью

Общественных догм и правил

Было лучше, если б я ими правил.

Этим стадом забытых огней

И толпою безмолвных речей.

Но так, умирая, старея

Я лишь убеждаюсь что Я

Был прав воедино во время,

Смертная мне ассамблея

Стоит посреди грязной тьмы.

Социальный мрак придает горечь моим внутренним познаниям. Сложно трезво мыслить, когда вокруг одни идиоты. Так и хочется лишь оскорбить каждого, высмеять и окунуть в их собственную грязь лицом, чтобы наконец поняли все всё… - Молодой человек… - снова этот противный голос звучит около меня. Больше нельзя терпеть одно и тоже. Рутина душит меня, но не убивает до конца. Время прекратить мои мучения, среди этих идиотов… Холодное лезвие ножа, как же несравненно прекрасно оно, по сравнению с этими созданиями… - Я вас искренне ненавижу… - конец.