Шансы на жизнь

      Здание заброшенной церкви выглядит по-своему величественно, пускай слегка пустовато и пугающе. Все ощущение «священности» этого места портит разбросанный то тут, то там мусор, да исписанные нелестными словечками стены. Пол засыпан мелкими камешками, пылью да осыпавшейся штукатуркой, от такой смеси даже чихать охота. Глаза противно слезятся при каждом отдающемся гулом шагом, от каждого из которых в воздух поднимается бессчётное количество пыли. Почему-то, именно в этом, относительно чистом по сравнению с остальными заброшенными зданиями месте, никто почти никогда не ошивался. Возможно, всю мерзкую шваль из подворотен отпугивал отсюда осуждающий взгляд всё ещё стоящей статуи кого-то из святых? Или гнетущая тишина с давящей атмосферой делали свое дело? Изуку вот откровенно не смущает ничего. Уж лучше тут кантоваться чем в здании бара вместе с Учителем и Томурой. Шигараки. Не важно.       Помнится, набрел он на это место совершенно случайно, в районе нескольких месяцев назад. В то время тут и почище было, и стены всё ещё белыми оставались, пускай двери внутрь уже и были сломаны. Ночью здесь даже хорошо, никакой жары, и попадающий точно в витражное окно лунный свет, отбрасывающий на пол причудливые узоры. Правда статуя эта напрягает. Будто знает что-то, так взглядом и говорит уйти, намекает, что такому как Изуку тут не место. Бесит. Грешки может замолить? Изуку от таких мыслей аж сдавлено хихикает. М-да, вот она польза от ночных вылазок. На лицо ползет насмешливая улыбка когда перед глазами встает злобно скособоченная рожа Томуры — нет, всё же Шигараки! — когда тот обнаружит, что Изуку благополучно свалил, и утренний фокус с обливанием его водой из противно скрипящего ржавого железного ведра с холодной, хер пойми откуда взявшейся водой не пройдет. Пусть себе на голову выльет, обмудок. Ему стоит, с его-то волосами. Ебанный любимчик, который может ни на что не зарабатывать, а жить спокойненько время от времени мотаясь на задания да к Учителю. Но всё это не просто так, не просто так, Изуку чует!       К слову, о халявщиках, Изуку, в отличие от некоторых моральных, да и просто уродов, один из единственных кто тащит в их дыру деньги. Потому что его мозг ещё не атрофирован, он работает, учится, таскается по поручениям учителя. Насыщенная жизнь для пятнадцатилеток, иногда как-то и забывается о своем возрасте, с учетом происходящего дерьма. И да, сегодня, он определенно припер сюда непросто так, дела-дела, сплошные дела. Полнейшая жуть. У Сенсея, видите ли, должники завелись, которых нужно притащить к нему живьем. Как это делать, ему конечно же не сообщили. Догадайся до всего сам, Изуку, вот тебе загадка. Найди этих людей сам Изуку, вот тебе задачка. Развивай мозг Изуку, не становись таким как господин Первый наследник. А Изуку умница, и вообще в перспективе герой, так что и слушается. Меньше пререканий — больше шансов на жизнь.       До того, как задерживающихся до самого конца посетителей, а по совместительству тех самых должников Сенсея выпрут из закрывающегося ближе к четырем утра клуба всего ничего, каких-то пару минут. Пока можно и неподалеку в милой-любимой церкви посидеть. Славное же место, славное! Он вновь сталкивается глазами с покрывшейся трещинами статуей. Та будто следит, прямо как гребанная Мона Лиза, жуть. Изуку облокачивается о стену, прикрывает глаза, от чувства чужого взгляда на мурашки пробирает. Он хмурится, приоткрывает глаза и бросает взгляд исподлобья на, вероятно, святой лик. Нет, это уже ни в какие ворота. Посидеть на коленках перед ней грешки замолить что ли? После промелькнувшей мысли взгляд статуи будто добреет. На исповедь он пришел сегодня что ли? Бред какой-то, ну уж нет! На этот раз при вдохе в нос попадает пыль, Изуку рвет горло в пробирающем всё тело кашле. Старается подавить его, но намек понимает. Исповедь так исповедь. Без проблем, делать и так нечего.       Изуку боязно оглядывается по сторонам, вдруг ещё увидит кто, смеху то будет… Убедившись в отсутствие поблизости людей он присаживается на корточки, сдувает мелкую каменную крошку с небольшого участка пола, аккуратно пристраивает на нем ноюще-побаливающие колени. На всякий случай окидывает взглядом помещение ещё раз. Всё ещё никого, вот и славно. В исповедях он, честное слово, не специалист, но примерную последовательность действий понимает. Он складывает руки в замок, прикрывает глаза да голову опускает. В голове все последние годы жизни перебирает, старается даже ехидных фразочек в мысли не вставлять, да циничных комментариев не добавлять, исповедь это или что? Но вышло у него похоже не ахти, так как он еле-еле успевает отскочить от отвалившегося от статуи куска камня. У каменного изваяния отвалилась половина головы. Изуку недоуменно моргает глазами.       — Ага, значит даже статуи святых вес моих грехов на своих плечах не выдерживают, — он нервно усмехается. Поднимает отвалившийся потрескавшийся кусок головы статуи, стыдливо укладывает его у ног статуи. Негоже портить. Бросает быстрый взгляд на наручные часы и удивленно приподнимает бровь. Время пролетело быстровато. Слух улавливает негромкий шум голосов, ага, значит вышли! Пора-пора идти да ловить. Главное следить за собой, убивать никого нельзя. Ослушиваться Сенсея нельзя. Если ослушаться — будет плохо. Очень плохо. Он давно это запомнил, ведь он молодец, и хорошо запоминает правила.       Он в спешке проверяет закреплённые на руках ремни, следит за громкостью собственных шагов, задыхается в каменной пыли, наступает на кирпичи обваленной стены аккуратно, заранее убеждается что ничего больше не рухнет, выглядывает в обширную дыру в стене. Локон волос подпалят столп синего пламени, слух утопает в агонии чужих криков. Изуку жмурится, прячется обратно за стену, испуганно, уже не думая о производимом шуме присаживается на кирпичные осколки накрывая голову. Ну ебанная же херня! Сенсей не простит, не простит же! Ошибки неприемлемы даже с учетом того, что в смерти этих людей виновен не Изуку. Не привел — значит виноват. Виноват — значит будет наказан. Будет наказан — значит.. Где-то внутри всё переворачивается. Думать о подобном не хочется.       Изуку еще раз выглядывает из-за стены, может быть, если он принесет обугленные тела, Учитель накажет его не так сильно? Поймет, что виноват не он? Но трупов нет, их сожгли дотла, до нескольких кучек пепла. Зато есть парнишка лет двадцати, с какими-то знакомыми аквамариновыми глазками, яркими-яркими, правда двумя. Холодными такими! Тот что-то хмыкает к себе под нос, тушит горящее в ладони пламя театральным движением. Красота, одним словом, Изуку даже завороженно засматривается. Правда весело ему ровно до того момента, пока пирокинетик не бросает на него хладный взгляд исподлобья. Мидория отпрыгивает назад, чуть не спотыкается, но всё же остается стоять, руку греет ручка любимого ножа. Гнилая рука со скобами ухватывается за край стены, Изуку передергивает от вида чужой, действительно гниющей руки с огромными некрозными участками кожи. Новый знакомый слегка подтягивается, залезая на не очень высокий первый этаж, Изуку продолжает смотреть как скобы на руках от физического усилия натягивают кожу до предела, чуть ли не рвут. Ладонь Изуку посильнее сжимает рукоять.       —Вау, — саркастично хмыкает черновласочка оглядывая пыльное помещение повнимательнее вглядываясь в самого Изуку. — Не смахиваешь на монашку, — губы его тянутся в кривой ухмылке на недоуменно поднятую бровь. В щеках зияют дыры от неровно скрепленной кожи. — А жаль, — приземляется на относительно чистый участок пола, подминает под себя полы рваного плаща. — Люблю девочек-святош, —хлопает себя по бокам, вероятно, ища что-то в карманах. Изуку вскидывается негодующе.       — Я не девочка, — скрипит зубами, но ближе не подходит. Мало ли.       — И мальчиков, — понимающе хмыкает пирокинетик. Изуку лишь моргает в ответ. Незнакомец же выворачивает карманы наизнанку, кособочит такую рожу, что даже Изуку передергивает. — Нет, ну ебанный же, — Мидория щурит глаза, и отчего-то торжествующе хмыкает, лыбясь уголком губ. Черновласый в руке держит полностью развалившуюся, промокшую насквозь пачку сигарет с отсыревшим содержимым. Изуку тихо шелестящее смеется. — Че ржешь, святоша? — грубо прикрикивают на него.       — Не святоша я, — по-ребячески показывает язык, и на всякий случай отходит еще на пару шагов назад. Ну так, для подстраховки.       — Не святоша так не святоша, че бубнить то, — пожимает плечами и откидывает непригодную пачку в груду камней. — Раз не святоша, может у тебя и сижку стрельнуть можно? — наклоняет голову вбок до упора натягивая горелую кожу на шее.       — Раз просишь, может у тебя и деньги найдутся? — кривляется в ответ Изуку обеими руками хватаясь за возможность подзаработать. Может он притащит в их дыру денег и Сенсей его простит?       — Ууу, — тянет Штопанный. — У меня уже школьники деньги выбивают. До чего наглые детишки начали рождаться, — аквамариновые глаза его вновь блестят. Нет, ну Изуку точно их видел, то-чно! Только вот где не ясно. — И вообще, сижками без вопросов делится должны, правило такое, необразованная мелкота, — младший вздыхает. Таинственный пирокинетик прав. Как говорится: Будь ты двенадцатилетней девочкой или полицейским, если у тебя сигарету стреляют — делись. Одной рукой он всё так же придерживает любимый ножик, другой скользит в карман, нащупывая крайне потрепанную, но всё ещё целую пачку. Приближается к новому знакомому ближе с опаской. От того конкретно смердит жженым мусором да разлагающейся плотью, но Изуку не привереда. — Бля, ряльно что ли есть? Я думал стебешся, — ухмыляется тот принимая сигарету из чужих рук.       — С ягодами, — уточняет веснушчатый. — Не обессудь уж, — садиться рядом не спешит, всё так же возвышается над мрачной фигурой в плаще.       — Да не, без проблем, — зажигает на пальце огонек, до чего же полезная причуда!       — Ты сжег нужных мне людей, — начинает тему резко. Ну а что, вдруг странный незнакомец сжалится и пойдет с ним к Сенсею, отдуваться за такой колоссальный проеб.       — Дааа? — он запрокидывает голову, вперивается взглядом в потолок. — Они ж теми ещё мудакьянами были, по уши в долгах бродили. А я их спас, ага, — заливисто ржет, запрокинув голову. Изуку послушно ждет, людям с подобными сдвигами в голове лучше не мешать. — Хотя кошелек я у одного из них стащил, — похлопывает по карману. Изуку удивленно приподнимает брови, а потом понимающе кивает, присаживается рядом и тоже достает себе сигарету. Протягивает незнакомцу чтобы тот провернул с ней такой же фокус, как и со своей. — Лет то тебе сколько? — Изуку аж изумленно рот приоткрывает от такого вопроса. Его действительно это волнует?       — Тебя это как-то не волновало, когда при мне людей сжигал, да сиги у меня выпрашивал, — гордо вскидывает нос. Вот же двойные стандарты у этого человека! Жуть!       — Понял, заткнулся, — вскидывает руки, и, опомнившись, любезно подпаливает сигарету. — Жиги нормальной что ли нет? — хмыкает, выдыхая дым ему в лицо.       — Я выгляжу как человек у которого она есть? — его натурально облапывают внимательным взглядом. Мидория вздрагивает, резко вспоминая о том, что ему пора писать Курогири.       — Да.       — Нет, — кривляется в ответ попутно печатая сообщение.       — Тогда странный ты, нелогичный.       — Я вполне себе, — язвит в ответ. — В отличии от, — косой взгляд на собеседника. — Некоторых. Зовут то тебя хоть как? — спрашивает для того, чтобы в конце концов перестать придумывать новому знакомому прозвища.       — Даби, — отрывисто бросает.       — Ясно, — ограничивается кратким ответом младший, своё имя называть не спешит, ибо зачем? Все равно ведь не встретятся больше. Осталось только дождаться портала от Курогири. Да, еще совсем чуть-чуть. — Ладно, — выкидывает сотлевший аж до самого фильтра бычок на пол и ногой притаптывает. — Неприятно было познакомится, сжигатель нужных людей, — пурпурный отдающей могильным холодом портал появляется как раз вовремя. — Спасибо за подаренные деньги, Даби, — победно вскидывает руку с украденным кошельком как с трофеем, и скрывается в портале, наблюдая за недоумевающей рожей Даби.

***

      — Мидория! — Урарака Очако подбегает к нему сразу после уроков. — Извини за вопрос, но.. — неловко теребит прядь каштановых волос. — У тебя дома, точно всё хорошо? — сталкивается с его удивленным взглядом, начинает мельтешить перед глазами переступая с ноги на ногу и маша руками перед лицом. — Тебя три дня не было, а сегодня пока ты конспектировал слова учителя, я увидела у тебя синяк на руке, — Изуку вздыхает. Девочка хорошая, наблюдательная. И да, у него кажется, действительно проблемы дома, но знать ей об этом необязательно, вот-вот.       — Нет-нет, не подумай, — мягко улыбается в ответ. — я просто упал прямо на руку, болела пару дней, вот и не ходил, — врет без зазрения совести, потому что так правильно.       — Прости, — виновато тупит взгляд. — Просто я подумала..       — Всё в порядке, — откидывается на спинку стула, и резко вздрагивает от неприятного чувства. Оборачивается резко, успевая заметить, как тот самый мальчишка-уж-точно-не-благодетель быстро прячет телефон за ладонью. Вот, Изуку так и знал! Чуйка у него на фотографии со спины, вот! Секунда, и он оказывается лицом к лицу с разномастным пареньком. — Зачем это ты меня фоткаешь, — упирает руки в бока и вскидывает нос. Вот это сценочку он сейчас закатит за то, что этот пацан — мудак, считающий себя лучше других. А еще за то, что он не ответил «пожалуйста», но это уже так, придирки. — Если я тебе так уж понравился, — хмыкает он под тихое хихиканье кисейных барышень из его класса. — Ты мог просто сказать, знаешь, — уверенно продолжает ломать комедию он. — Нет-нет, в моём вкусе, конечно, больше горячие парни, чем холодные, — на этот раз смехом заливается добрая половина класса. Изуку тоже тянет на смех, особенно из-за недоумевающего взгляда красно-белого паренька. — Но знаешь, тебе бы я дал шанс, — заглядывает в глаза. — Или, о нет-нет-нет-нет, ты из тех, кто любит фотографировать исподтишка, а потом дрочить на эти фотки ночью, — театрально прикладывает руку ко рту. Главное правило его жизни — ели позоришься, позорься не один. — Жуть, — истерично тянет он.       — Я, — наконец-то прерывает паузу молчания паренек. Изуку всей душей надеется на колкий остроумный ответ. — Фотографировал домашнее задание, — Мидория в удивлении приоткрывает рот. Ну нет! Не может такого быть, правда! Чуйка его не подводит! Ни разу не подводила!       — Ой, — пожимает плечами подыгрывая. — Тогда прости-извини, мне глубочайше жаль, — склоняется в смешливом полупоклоне. — Пойдем, милая Урарака, у нас дел много, прям до жути, — подхватывает ошеломлённую девушку под локоть, специально проходит мимо гетерохромного паренька, заглядывает во все еще включенный телефон. Ну вот, чуйка не подвела! Увидел он всё, конечно, мельком, но и этого достаточно. Фоточка его отправлена какому-то неизвестному, с кратким вопросом: «Он?»       — Пока-пока, красно-беленький, и знай, я крайне оскорблен не оценкой моей красоты по достоинству! — решает добить всю эту ситуацию одной фразой, потому что когда веселиться как не сейчас? Экран же телефона паренек тут же тушит, прячет смартфон в карман школьного пиджака, и провожает взглядом одного, и какого-то до жути знакомого аквамаринового глазика. Какого-то слишком уж знакомого..