(Не)важности

Олегсею Михайловичу Душнову было двадцать один год. Он был взрослым молодым человеком, у которого в приоритете всегда стояла учеба, а после все остальное — мечты, потребности, загубленная карьера актера. Олеже было двадцать один и он считал себя дураком, стоя рядом со своей комнатой, и царапая перманентным маркером на стене глупое влюбленное «О+А» Эти глупые буквы могли означать что угодно. Какие нибудь влюбленные идиоты совсем такие же как Олежа. могли совершить эту маленькую шалость. И бегать счастливыми по общежитию, пока все остальные бы думали кто это сделал и что оно означает. Олежа знал. Олеже думать не хотелось. Это была такая глупость, что Олеже самому стало смешно. Он никогда не маялся такими вещами. Его детство, после развода родителей, было серым и скучным, закрытым от мечт и возможностей. Ну разве нельзя было хоть раз в жизни повести себя по детски глупо? Он старательно обводит толстушку «О», аккуратную «А» и смазывает ее ребром ладони, когда почти над ухом, чуть хрипло раздается Антоново: — Привет, Олежа. Олежа дергается, словно только что ему на ухо кричали из рупора, а не Антон, тихо нагнувшись удивительно-спокойно говорил с ним. Антон немного щурится. В глазах у него пляшут, то ли черти, то ли смешинки. Олежа молниеносно заправляет руку с маркером за спину — Здравствуй, Антон. Олеже неловко, Олеже стыдно и он не может вымолвить и слова. Словно язык стал разбухать во рту, как вата. Антон игнорирует его красное лицо игнорирует и надпись на стене, словно вообще ничего необычного не происходит. — Безвольничаешь? — все таки смешно спрашивает Антон. Олежа отводит взгляд в сторону, и все таки закрывает сохнущий маркер колпачком. Берёт Антона за руку. Говорит со всей серьезностью: — Антон Эдуардович, — щурит голубые яркие глаза. Смотрит почти пристально и сжимает антонов локоть. — мы забудем об этом случае. Сейчас. И пойдем пить кофе в тишине и без лишних комментариев по этому поводу. Антон немного улыбается: — Конечно, Олегсей Михайлович. Олежа легонько пихает его в бок. *** Он садится на колени. Неверяще смотрит на папку с личным делом Д. О. М. Красная печать «мертв» горит перед глазами так, словно это одно единственное слово написано кровью. Его кровью. Он швыряет папку на пол, листья сыпятся градом, растекается ручьем. Зажмуривает в страхе глаза, что бы снова открыть и увидеть — вот он Олежа, немного помятый после долгой пары, с крутящимися от влажного воздуха волосами и просто живой. Вскакивает с дивана — проносится через зал, хватает телефон со стола — все новости трубят об одном и том же. Погиб студент. Д. О. М.              Словно не видел этих новостей часом ранее, и в телевизоре не говорят об одном и том же, и в газетах пишут об одном и том же. Антон нерешительно протягивает руку к листками разбросанным по полу. Рассматривает их еще раз, словно не веря что в его руках — личное дела Д. О. М. Олежи, который несколько назад писал ему в ВК и спрашивал придет ли он к нему после выпускного. А было ли это несколько часов назад? Антон смотрит на дату в календаре который ему подарил Олежа, сверяется еще раз с календарем в телефоне. Красная дата горит, словно собираясь лазером сжечь ему глаза. 19 июля. Антон выключает телефон, собирает разбросанные листья по полу. Закрывает папку с горящей печатью «мертв». Закрывает глаза. И больше не хочет думать. «О+А» горит рядом с 213 комнатой почти так же как печать «мертв» на обложке личного дела Д. О. М. Это «О+А» дается Антону почти с той же болью что и графа в личном деле Д. О. М с особой болью. И делает так же сильно больно. Словно по сердцу дерут ножом. Личное дело Д. О. М. он больше не открывает.