(Не)важности

У Антона в галерее никогда не было чего то лишнего: какие то документы, объявления, иногда бывали фотографии заката или восхода, редко проскальзывали фотографии большой рыжей собаки Феи. Не так давно в его галерее стал появляться Олежа. Какие то коты, похоже, сделанные Олежей, смешные пикчи из ВК, тоже от Олежи (потому что он никогда не выключал медиафайлы) И Антон никогда не стыдился своей галерее, потому что там не было ничего не обычного. Но теперь, что то изменилось. В октябре холодно — Олежа натягивает колючий шарф на нос сильнее. Антон хочет предложить ему свои перчатки или хотя бы просто взять за руку и засунуть их — сплетенные в замочке руки — к себе в большой карман пальто. Они гуляют не долго — Олеже завтра к первой паре, а у Антона поездка к врачу. Олежа выглядит домашним — немного криво улыбается; ласковые лучики-складочки около его глаз греют Антону сердце; он тихо смеется и совсем немного — краснеет. То ли от мороза, то ли и вправду от смущения. Они бродят в десяти минутах от Олежиного общежития и болтают обо всем на свете — об университете, о семье, выходных, сессиях, и, — что очень редко случается, — о прошлом. Олежа вдруг резко останавливается — у него глаза горят, словно у ребенка. Где то в глубине холодного оттенка его глаз теплится грусть. Антон следит за его взглядом, наконец то отлипая от созерцания Олежиного лица, и замечает сгорбившегося, пушистого, с почти черной шерстью большого кота. — Смотри какой! — почти пищит Олежа, тыча пальцем под скамейку. Олежа аккуратно притягивает к коту руку, тот разом поднимает шерсть, и становится похожим на большой пушистый шар. Это выглядит очень комично, на столько, что Антон включает камеру на телефоне и фотографирует его и еще Олежу. Это получается случайно, его руки и плечо попадают в кадр. А потом Антон отдвлаяет камеру и фотографирует самого Олежу. Антон вдруг понимает, что до какого кота, поднявшего шерсть до того, что его испуганное лицо почти не видно, ему абсолютно все равно. От фотографирует больше Олежу. Душнов занят, он не обращает внимание ни на Антона, ни на телефон в его руках: аккуратно подзывает к себе пушистого; гладит вставшую дыбом серую холку; улыбается мурчащему, под его пальцами, коту. Олежа вдруг резко поднимается, подхватывая кота вверх, на руки. И так воодушевленно громко шепчет: — Антон, смотри какой он большой! — И вдруг замирает. Его лицо стремительно краснеет. — Ты.. Ты что, фотографируешь меня? Антону вдруг становится неловко — он и раньше это делал, только никогда не палился так сразу. И ему вдруг становится стыдно — Олежа никогда не видел его галереи. Потому что, Антон думает, что если бы Олежа увидел его галерею, он бы посмеялся и больше бы не стал с ним таким откровенным или раскрепощенным. — Нет. — врет он, так бессовестно, что ему кажется, что его уши краснеют. Оледа настороженно смотрит на него и вдруг улыбается еще шире. — Ладно. Пришли мне его в ВК, пожалуйста. — и отпускает шерстяной мешок на лавочку. Кот трется о его бедро, мурчит так громко, что Олежа хихикает: — Как трактор. — и гладит его по пушистому серому боку, и отходит от него, хватая Антона за руку. Антон прячет телефон в карман. Чувствует как его лицо горит, то ли от стыда, то ли от смущения и выдыхает. Он почти не дышал все это время. — Пойдем, скоро девять. И они забывают об этом. Правда, галерея Антона все еще помнит. *** Через две недели, когда они скрываются от сильного дождя в общежитии Олежи, смеющиеся и довольные, полностью промокшие до нитки, и он предлагает остаться у него до того момента, пока дождь не перестанет идти, Антон сушит голову мягким Олежиным полотенцем, пахнущим чем то хвойным, Олежа вдруг поворачивается к нему совершенно смущенный и смотрит на что угодно, только не на него. — Антон, — начинает он, выдерживая какую то свою паузу. — а это ты...? Он поворачивает Антонов телефон к нему экраном и сразу же говорит: — Прости, тебе просто кто то звонил, и я отключил, и он вылетел... — он говорит быстро, сумбурно, почти так же как бегают его глаза по комнате. — И вот. — все же вздыхает он шепотом. Антон смущенно стягивает полотенце на плечи: — Ты хорошо получился. Олежа вдруг останавливает на нем совершенно серьезный взгляд. С красными щеками и блестящими голубыми глазами. И вдруг смеется. Так громко и заразительно, что Антон тоже тихо смеется. — Давай сделаем тогда еще одну? Общую. — прлелагает он. И чуть подумав, добавляет: — Без котов. *** Через несколько месяцев Олежа умирает, а его фотографии, все его фотографии — их фотографии — хранятся в отдельной папке, которых Антон никогда не создавал. И не создаст больше никогда.