Мой восхитительный соролл

      Со дня первого урока химии в классе прошло уже 3 дня. За это время Антон пару раз видел Арсения Сергеевича в коридорах школы или в кабинете химии, проходя мимо него. Становилось интересно, это теперь его кабинет?       Антона химик вымораживал каждый божий раз, когда они оказывались в одной плоскости. Злость была скорее из-за того, что учитель буквально готов был нарисовать на его спине мишень, когда вызвал к доске на первом уроке, думая, что если у Антона на парте только черный блокнот и ручка — он лентяй и дурак.       Стиль же бесил меньше. Антон больше думал о том, как можно постоянно ходить на работу так, как это делает он. Всегда выспавшийся, выглядит реально круто, от него всегда приятно пахло одеколоном, и не услышать этот запах было невозможно.       Дима и Сережа к новому учителю отнеслись более лояльно, можно было даже сказать, что он им понравился.       Говорить о нереальной реакции женской части их классного коллектива — не говорить ничего. Девочки уже пытались узнать о нем что-то новое, в частности есть ли у загадочного учителя кто-то.       Антон же считал, что у девчонок попросту нет шансов на внимание учителя в сторону хотя бы одной из них. А если кто-то и получил бы — явно не в этой реальности — то другие перегрызли бы ей глотку из зависти. — Шаст, ты к самостоятельной готовился?, — неожиданно выпалил Дима Позов, закрыв книгу, которую он почти прочитал. — Что? К какой?, — Антон тупо уставился на друга, в ожидании того, что это шутка. — Ну, по химии, он же говорил, что будет проверять наш уровень знаний, — Антон отрицательно покачал головой — напрочь забыл о том, что учитель говорил такое. — Блять, Поз, знаешь, что я думаю о нем и о его ебучем тесте?, — язык зачесался высказаться ему о том, что он думает о новом персонаже учительского состава. — Расскажи, мне тоже очень интересно, — послышалось сзади. Антон с Позовым переглянулись и уже ожидали худшего для них исхода, но на их плечи легли теплые ладони Матвиенко, и парень, смеясь, выпалил: — Ебать у вас хари ахуевшие! Вы че, пацаны? — Блять, дорогой мой, больше так не пугай, мы тут собирались химика материть, — выдохнул Позов и, отойдя влево на пару шагов, пропустил Сережу встать между ними, а после, в ожидании рассказа, взглянул на Антона. — Так вот, — привлекая к себе внимание Сережи, который не мог перестать тихо угорать, прокашлялся Шастун, — Этот тип, мне не то чтобы прям не нравится, я его, на данный момент, терпеть не могу. Может, это моя защитная реакция, не знаю. Но вот эта ситуация на уроке, когда он хотел мне на спине нарисовать мишень для унижений, меня пиздец как взбесила. Я думаю, было заметно, — парни тут же начали кивать головами, — Ну, а эта самостоятельная для меня выглядит как унижение и недоверие к Ирине Александровне. Я в ней души не чаял. Меня так расстроило, когда я узнал о том, что она ушла в декрет. А он этими заявлениями будто бы показал, что по нам не видно, что наш класс идет на первом лидирующем месте по знанию химии во всей школе. — Та это знание вытягиваете только ты, Поз, Ира и Таня, — заметил Сережа и потупил взгляд в пол, смущенно добавляя. — Ну и я немного. — Да какая разница? В любом случае, — отрезал Шастун и замолчал, наткнувшись взглядом на идущего им на встречу Арсения Сергеевича.       Сложилось ощущение, что он всë знает и всë слышал, ведь шëл он уверенно и твердо, будто намереваясь надавать им по ушам за такие слова в сторону него и химии.       Антон сглотнул несуществующий ком в горле и, подняв голову, вежливо улыбнулся, а приблизившись, поздоровался с учителем.       Сережа и Димка повторили его слова, так же натянув приветливые улыбки. — Добрый день, ребята, — химик искренне порадовался тому, что его ученики не игнорируют его существование.       Уже не сдерживая себя он улыбался, лед в голубых глазах, будто, оттаял и теперь можно было сказать, что там море — море эмоций, на удивление, положительных.       «Наверное, это поддельная душевность, он нас сегодня будет валить на тесте, пиздец как», — подумал про себя Антон, взяв за заметку эту мысль, следом думая, что перескажет ее более раскрыто друзьям, когда они скроются за дверями туалета.       Улыбка с лица учителя сошла, осталась лишь тенью на уголках губ, и таким же приветливым тоном он произнес: — Антон, зайди ко мне перед уроком, — состроенная улыбка сошла с лица парня, он чуть нахмурился, но возражать побоялся. — Хорошо, А..Арсений Сергеевич, — запнувшись на произношении имени, Антон понял, что краснеет.       Стоящие рядом друзья переглянулись, а учитель кивнул и сразу же пошел дальше по своим важным делам. — Шаст, ты чего? — А что мне оставалось ему сказать? Нахуй слать? Не парься, Дим, вряд ли он меня будет за что-то ругать. А если бы спалил, что мы курили, то позвал бы сразу всех.       Оказавшись в туалете они по-свойски открыли форточку, подожгли сигарету — в этот раз решив скурить 1 на троих — и дальше обсуждали всю ситуацию.       Антон процитировал свою мысль друзьям, те покивали, соглашаясь, и выдвинули пару своих предположений по поводу учителя.

***

      Отсидев ещё пару уроков, на которых они протирали штаны и говорили о чем угодно, но не о предмете и теме урока, ребята дружной шайкой свалили в столовку.       Антон там ел последний раз в начальной школе и первый год средней, пока не уехал отец. Мама иногда давала ему деньги, но с определенного момента — на удивление это не было попадание в плохую компанию — Шастун тратил их на сигареты.       Только в 9 классе, когда бросить не вышло и уже через 2 недели его сорвало — хотя он все же склоняется к тому, что дело в сложившихся тогда обстоятельствах — он понял, что одной из главных ошибок в его жизни всегда будет первая сигарета, а после первая купленная себе пачка.       В столовой ребята пересеклись с ещё парой общих друзей — Женей Мильковским, что играл в школьной рок-группе и его пассией — Алиной Олешевой, которая играла в той же группе, но уже на барабанах.       Антон не знал пара ли они, но то, что Жене она нравилась — видно невооруженным взглядом.       Урок химии был все ближе, а страх того, что перед уроком надо будет зайти к Арсению Сергеевичу на «милый» тет-а-тет, разливался по венам стальным холодом.       Антона это приглашение отнюдь не радовало, но свалить — показать, что ты слабак и боишься какого-то там учителя, который даже не сильно старше.       Друзья заметили, что Шастун волнуется, и всячески поддерживали его.       Сережа — шило в одном месте — строил теории того, что ему скажет химик, а Дима — главный скептик — их опровергал и выдавал свои — более реальные. Антона их общение позабавило, и настроение, хоть не сильно, но приподнялось.       Сидя на литературе — как обычно, не читав домашнее задание — Антон задумчиво пытался придумать что-то красиво звучащее, если и не стих, то что-то мудрое. И все же, под конец урока у него вышло. Он пообещал себе сделать по этому мотиву стих:       «Друг или враг твой разум, когда ты пожираешь себя вопросами и домыслами?»

***

      Оказавшись под дверями кабинета химии, дыхание сперло. Дима и Сережа ушли курить, Шаст же пошел на «милый» тет-а-тет.       Пальцы ощущали фантомный образ тлеющей сигареты, в носу стоял запах дыма — но Антон не знал, реален он или тоже додуман сознанием. Вдруг это от него пахнет, и он только сейчас это ощутил?       Выдохнув и, на это время, поверив в бога, Антон несколько раз ударил костяшками по двери, после чего открыл ее, просовывая только голову.       Учитель складывал тетради в стопку, изредка отвлекаясь на телефон. Антона улыбнуло такое «ребячество», именно сейчас Арсений Сергеевич выглядел как обычный человек.       Вообще, про таких, как он, говорили — робот. Как думает Антон — холодное безразличие на лице учителя лишь маска, которую он так упорно носит на себе изо дня в день.       Шастуну хочется увидеть, как пошатнется образ строгого и не терпящего лояльности учителя, как эта маска дрогнет, а под ней что-то будет показываться наружу.       Что-то все-таки цепляло в образе, хотелось разобраться.       Арсений Сергеевич реально выглядел как огромный, изощренный механизм — постоянно идеальный внешний вид, такой, будто бы учитель спит стоя, лишь бы наволочка не отпечаталась на коже помятыми складками.       Идеально выглаженный костюм, но в то же время всегда что-то новое — учитель мог носить несколько дней подряд белую рубашку, но под нее надевал разные вещи: вместо бабочки мог надеть галстук, вместо брюк — черные джинсы, вместо пиджака — жилетку, заменить кроссовки черными мартинсами. Все это ему очень шло. Ему шла такая опрятность. — Арсений Сергеевич. Извините, вы просили меня зайти, — робко произнес Антон, медленно заходя в класс и закрывая за собой дверь. — Да, Антон, нам нужно обсудить твое решение сдавать химию. Дмитрий Андреевич сказал мне, что ты стал одним из записавшихся на факультативы, — произнес учитель, отрываясь от своего занятия. Антон прошел в класс и приблизился к учительскому столу.       Арсений Сергеевич сел, взял ручку в руку и задумчиво начал крутить ее в пальцах. — Ты куда планируешь поступать? — Я ещё не решил, — признался Антон, который вообще понятия не имел, на кого будет поступать, — Я просто знаю, что хочу сдавать химию, — учитель хмыкнул. — Странное решение конечно. Честно, — Арсений Сергеевич положил ручку и поддался вперед, положив руки на стол как опору, — Я не могу сейчас сказать тебе твои шансы на сдачу, но то, как ты решал задачу на прошлом уроке, меня приятно удивило, я тебе уже говорил. У тебя какие оценки по химии вообще?, — вопросительно вздернув бровь, спросил он. — Ну, у меня твердая 4, мне так Ирина Александровна говорила, — на непонимающий взгляд учителя Антон быстро добавил, — Это наша прошлая учительница, она у нас с самого начала вела. Сейчас в декрет ушла, — с тенью грусти в голосе сказал Антон, и, вдохнув побольше кислорода, продолжил. — Иногда были 3, но не за четверть. Ну и 5 получал, по контрольным, там, самостоятельным, — переминась с ноги на ногу и, смотря в пол, закончил свой рассказ Антон.       Учитель выдохнул и откинулся на спинку стула: — Ну, Антон, твои знания подтвердит тест, — увидев охуевший взгляд стоящего рядом школьника, Арсений Сергеевич добавил, — Не подумай, я тебе верю, но тест все равно напишешь. В таком случае, я жду от тебя название ВУЗа, в который ты решишь поступать, желательно реши до конца этого месяца. Мне нужно построить план наших занятий, чтобы тебя подготовить. Расписание факультативов вам классный руководитель скинет, пока что известно только то, что начнутся они со следующей недели, — учитель закончил и, улыбнувшись, кивнул, мол, можешь быть свободен.       Антон лишь поблагодарил и спросил, можно ли остаться в классе до начала урока, и получив положительный кивок и улыбку, направился к своему месту.       Теперь точно стало понятно, что учитель в целом нормальный и с ним можно найти общий язык.       В глазах все так же бушевало море, улыбка была доброй, без тени лжи, голос был вкрадчивый и ласковый, но не без ноток стали.       Мнение об учителе этот разговор изменил. Это тебе, конечно, не Ирина Александровна, но пойдет.       Антона мысль о том, что ему придётся проводить с учителем больше времени — на дополнительных занятиях и факультативах — не сильно радовала, но и отказаться он не мог.       Он понимал, что его знания химии это больше, чем хорошо, но для поступления может не хватить. А ВУЗ он решил выбрать за ужином, потому что, к сожалению, без отчима тут никак.       Так же решил, что посоветуется с папой по поводу поступления. Этот человек ему точно плохого не посоветует.       По звонку в класс шумно начали заходить одноклассники — первыми забежали Дима и Сережа, которые, видимо, поскорее хотели спросить у Антона причину вызова.       На короткие расспросы друзей Шастун ответил, что все в порядке, и он расскажет им как-нибудь потом. Ребята отнеслись к этому с уважением, и расселись по местам. — Ваще кстати, знаешь что?, — Антон обернулся на Сережу, который доставал учебник и тетрадь с ручкой из рюкзака, — Мне Мильковский сказал, что хочет посвятить Алине песню и исполнить ее на осенней школьной дискотеке! Вот это разъеб будет, он мне пару строчек из тетради своей зачитал, — перейдя на шепот, поведал друг, пока Арсений Сергеевич раздавал ряду у двери листки с самостоятельной работой. — И о чем там? — Та я не особо запоминал, он мне пообещал к вечеру дописанный куплет скинуть. Я тебе обязательно перешлю, это шедевр, чувак!       Антон хмыкнул, соглашаясь с другом. В Жене он не сомневался, его песни, записанные дома на дешевенький микрофон, Антон иногда слушал. Он уверен, что пойдет на выступление Жени с его группой безоговорочно.       Самостоятельные дошли и до них. Арсений Сергеевич быстро сказал всему классу, чтобы они писали сразу на листочке, и что бы обязательно подписали работы, и сел заниматься своими делами.       Антон пялился на работу — как баран на новые ворота. В тестовых заданиях с вариантами ответов, Антон был наполовину уверен. Он быстро обвел карандашом ответы на те вопросы, которые знал, и, взглянув на всю работу, понял, что это пиздец. В 3 вопросах он был уверен на все 100 процентов, на 1 ответил, сильно сомневаясь, а остальные 4 даже предположить не мог. — Поз, — прошептал Антон, тыкая друга в спину не заточенной стороной карандаша. — Шастун!, — наклоняя голову вправо, громко произнес Арсений Сергеевич, который пилил его взглядом все это время, — Ещё 1 замечание и тебе придется сдать работу, — строго добавил учитель.       Антон невольно дернул уголком губ в недовольном жесте и уткнулся взглядом в свой листок. Антон не мог этого видеть, но учитель улыбнулся, наблюдая за его эмоциями и мимикой.       Шастун, не тратя время зря, сразу принялся решать задачи. Первая была и вправду легкой, буквально 1 действие и она была решена.       Антон был полностью уверен, что свои 0,5 балла он забрал.       Вторая была труднее, ему даже показалось, что это нифига не средний уровень сложности. Средний был у доски в понедельник.       Антон снова вернулся к тестовым заданиям, долго думая над каждым вопросом выставил наиболее правдоподобные и адекватные варианты ответов из всех, что были ему предложены.       Взглянув на настенные часы за спиной учителя, он увидел на себе пристальный взгляд.       «С чего бы такое внимание? Я же только 1 раз Поза ткнул»       Учитель чуть повел бровью и головой качнул в сторону листика, дескать — чего уставился, решай, часики тикают, ты в этом сам только что убедился.       Антон намек понял — ну и пристыдился почему-то тоже — принялся решать дальше.       Та, вторая которая, задачка все-таки была более менее понятной. Антон спешил скорее решить ее, дабы перейти к самой сложной — может и ее сможет осилить, даже если частично.       Антон ещё раз просмотрел решение, вышедшее вследствие его число, понял, что все вполне сходится — проверять смысла нет — перешëл к третьей.       Антон успел только раз 10 перечитать условие, пытаясь хоть что-то понять, но прервал звонок. Быстро чиркнув на краю «Антон Шастун 11А», он сдал работу.

***

      В этот раз после уроков идти за гаражи было как то... Ну, не очень.       Скинувшись, ребята решили пойти в ближайшую кафешку, в которой относительно часто проводили своё свободное от учебы и других дел время — но, к сожалению, только когда у них были хоть какие-то деньги.       Каждый взял себе по напитку и закуске, от итоговой суммы чека сдачей осталось порядка 70 рублей, которые они решили оставить чаевыми молодому официанту. — Так это, — дожевав, все-таки спросил Сережа, пытающийся получить ответ на далее поставленный вопрос, ещё когда они шли в кафе — О чем ты с Арсением говорил? Когда он тебя позвал. — Та ничего такого, спросил, куда буду поступать, я ответил, что ещё не решил, но хочу, чтобы это было связано с химией, — посматривая то в окно на проезжающие машины, то на друзей, ответил Антон.       Допрос продолжил Поз: — Капец, Шаст, ты реально ещё не решил?, — парень подавился и вытаращился на того, к кому адресовал вопрос.       Антон молча кивнул, и снова смотря в окно сделал глоток горячего кофе. — Это только ты у нас определился, — задумчиво произнес Антон, — Стоматолог, — будто пробуя слово на вкус, снова адресовал в никуда Шастун, — Не страшно учиться на такую трудную профессию? — Та нет, я уже столько видео посмотрел, даже самые трешовые, не отвернуло. Наверное, это что-то вроде призвания, — ответил Димка и рассмеялся.       Антону нравилось, что его друг точно знал, кем хочет быть, мог даже назвать это своим «призванием». Он знает что поступит, знает, что все точно получится — это же просто охуенно.       Антон же про себя такое сказать не мог. У него все хорошо с учебой, да, есть двойки, но у кого их нет? У него есть любимый предмет — химия, в принципе, как он думает, есть шансы его сдать. Но у него нет одного — поддержки.       Мама, до какого-то времени — наверное, до прихода отчима в их дом — поддерживала его, пару раз покупала ему книги и пособия по химии — тогда ещё отец с ними жил — говорила ему, что все получится. Когда в их семье произошел тот самый распад — всё кануло в никуда.       Больше не было поддержки, не было пособий, не было папы и не было уважения и маминой любви по отношению к Антону.       Ему уже не так больно, как тогда — когда все так резко изменилось — он уже привык, сжился. Он не винит папу за то, что он уехал, он понимает, что так было нужно.       Мама не смогла настроить Антона против отца, он был не настолько маленьким, что бы слепо верить ей. И все же если бы у него было все то, что было раньше, он уверен — сейчас он бы так же знал что сдаст, поступит и состоится. — Я тоже пока что не знаю куда, но думаю, что буду поступать на инженера-электрика, — отозвался Матвиенко. — Да, тебе подойдет, — улыбнулся Шастун и кинул взгляд на друга, — У вас есть хотя бы виденье того, чем вы хотите заниматься, а я в душе не ебу. Ещё и отчим не рад будет новости такой, — настроение снова упало, мысль, которую он сказал друзьям, будто бы только сейчас обрела какую-то весомость.       Ранее это казалось мелочью, а сейчас Шастун каждой клеточкой себя ощутил её. Ощущение, будто в нем пробудился этот максимализм, о котором постоянно говорят взрослые, и проблема, как начало казаться, может разрушить Антона и его жизнь. — В смысле?, — недоуменно спросил Сережа и переглянулся с Позовым, будто задав вопрос и за него. — Ну, блять, он же приебнутый, вы это прекрасно знаете. Если я ему скажу, что хочу сдавать химию, он у меня в квартире поножовщину устроит, — выпалил Шастун так, будто друзья не понимали истины. Так, как будто они дети, которым уже сотый раз объясняешь, а они продолжают задавать глупые вопросы. — Не, Шаст, это понятно, — Позов потянулся к салфеткам, взял несколько, и протирая руки, продолжил, — Я не понимаю, причем тут конкретно химия. — Потому что у меня папа любит химию. А Андрея он бесит. Вот и все. Если я скажу, что хочу сдавать химию и поступать в этом направлении, он запросто сложит 2 и 2, — делая характерные паузы, ответил Шастун с нотками раздражения в голосе. — А в чем связь?, — вздернул бровь Матвиенко. — В том, что мы все ещё общаемся, — Антон поднялся из-за стола, взяв с собой стик сахара, который не кинул в кофе. — Я за сигаретами, доедайте и встречаемся рядом с фонтаном, — смотря сверху вниз, он дождался кивков и покинул заведение.       Он надломил стик и насыпал сахар себе в рот — безумно хотелось сладкого. Булочка, которую он съел, не особо утолила эту нужду, а сладкий кофе Антон не любил. Хотелось сладкого, и курить, хотелось так, будто это могло помочь.       И всё-таки, показав отфотошопленный ещё год назад паспорт — примерно тогда Антон время от времени начал покупать себе свои сигареты — он купил себе Винстон.       Друзья вышли почти сразу же за ним, оба дожевывая пищу. Антон, уже прикурив сигарету, смерил их взглядом и улыбнулся.       Парни встали рядом с Шастуном, Димка взял из протянутой Матвиенко пачки сигарету. Дальше разговор шел уже на более позитивные и нейтральные темы.       Антон был уверен, что они договорились об этом, когда он ушел. И все же охуенные друзья. В этом он уже не первый — и точно не последний — раз убеждается.       Домой разошлись на той же позитивной ноте, Сережа с Димой пошли в одну сторону, а Антон, смеясь, в другую. Он хотел, чтобы эти минуты счастья растянулись на более длительный срок. Хотел, чтобы по приходу домой ему не становилось тоскливо.       Раньше все было иначе. Раньше на кухне всегда стоял звонкий смех мамы — в то время она всегда выглядела красивой и молодой — и басистый голос отца, который ей что-то рассказывал. Антон прибегал со школы, был рад находиться в тепле дома, в тепле настоящей семьи.       Сейчас же отца он слышит и видит через телефон, а мама, за эти 4 года стала выглядеть лет на 7 старше.       Антон её, безусловно, любил любой — это же мама, но не любил её, почему-то ставшие нормой, «увлечения». Как только отец уехал, она сразу пошла по мужикам — не меняла каждый день, но у Антона стабильно каждый месяц-два была «новый папа».       Тогда он был ребенком, он не до конца понимал что происходит, с отцом начал общаться только в 9 классе — мать пыталась отгородить его — и тогда он понял все.       У матери был единственный нормальный ухажер за все эти годы. Естественно это не в сравнении с отцом — с ним не сравниться никто. Нормальный в рамках всех тех, кого она водила.       Но к несчастью Антона этот мужчина сбежал от неё. Сбежал не только, когда узнал, что у нее есть 15 ти летний сын, учащийся в 9 классе, но и когда узнал, что у ребенка все-таки есть отец и они общаются.       Когда Антон заканчивал 9 класс мама познакомилась с ним — Андреем. Его она привела в гости, только в сентябре — Антон тогда перешел в 10.       Ну и к зиме того же года этот выблядок — так называл его Антон — поселился у них с концами, видимо.       С того момента жизнь, ставшая серой и монотонной после уезда папы, скатилась в какое-то дерьмо. Тогда-то Антон и начал покупать себе свои сигареты, начал регулярно уходить ночевать к друзьям — потому что дома ему не рады — и начал делать то, что не стоило бы начинать.       Поднимаясь по ступеням на свой — пятый — этаж, Антон задумывался над тем, что бы посидеть на лестничной клетке, но оказавшись перед дверью откинул эту затею, сам не поняв почему.       Антон вставил ключ в замочную скважину, сделал вдох выдох, и пару раз повернул. Квартира встретила теплом, но без уюта, к сожалению.       Жил Антон в обычном доме, но особенностью были высокие потолки — почти 3,5 метра в высоту. Ему эта особенность нравилась, в детстве так особенно.       Ремонт был старенький, местами отклеивались обои, но переклеивать их никто не собирался. Антон, не задерживаясь, сразу прошел в свою комнату и закрыл дверь.       Это его любимое место в доме — оно имело хоть какое-то личное пространство. На стене — слева, над кроватью — весели плакаты групп, которые он слушал. Почти в центре был нарисованный от руки плакат группы Жени Мильковского — белым по черному неаккуратно выведено «Нервы». Антону он нравился.       Справа — напротив кровати — старая мебельная стенка. На ней фотки, награды Шастуна за какие-то конкурсы, на которые его водил папа, статуэтки и какие-то антиквариатные штуки.       Антона они не особо волновали — стоит и стоит, ему то что. Там же — в мебельной стенке — был шкаф с его вещами.       Сразу напротив двери стоял письменный стол. На нем, как обычно, беспорядок — Антон оправдывался, он творческий, этот беспорядок. Стол же стоит, прям перед окном, занавешенным тонким тюлем. Одно из окон — в него парень курил — находилось левее от стола — можно было встать ровно напротив, и ничего не мешало. Так же было пару стульев, тумба и лежащий на полу старючий ковер.       Переодевшись, школьник решил сначала сделать уроки, а после пойти говорить по поводу поступления. Задали не много, так как делал уроки Шастун по принципу — если устно — значит ничего не задано. Учитывая такой расклад, оставалась математика, физика и русский язык.

***

— Мам, — осторожно сказал Антон, заходя на кухню, увидев отчима, он добавил ещё и его имя, но уже без некой любви в голосе. — Андрей, мне нужно поговорить по поводу поступления, — останавливаясь в дверях, взгляд упал на рюмку, стоящую на столе, а после на почти пустую бутылку водки. — Пора бы, Тошка, — и снова эта бесящее «Тошка» из уст пьяного быдла — иначе не назовешь — сидящего с его матерью за столом. Это несчастное «Тошка» звучит как кличка для дворовой собаки. Антон в душе не ебет как его мама вообще полюбила этого выблядка, как привела его в их квартиру, и как позволяла ему так измываться над ее сыном. — Антон, ты что-то уже надумал?, — мягко спросила мама, выпрямившись на стуле, и поправила запахнутый халат. — Нет, я знаю только то, что хочу сдавать химию, — твердо сказал парень, после чего бросил взгляд на отчима. Его глаза округлились, закипела злость, кулаки сжались до побеления костяшек. Он повернулся на табурете, оказываясь телом и лицом повернутым к Шастуну, всё так же стоящему в дверном проеме. — Химию?, — мерзко передразнил отчим, — Это тебе папаша посоветовал?, — на глазах готовы были навернуться слезы — не грусти, а искренней злости и ненависти. — Нет. Мне нравится химия, я хочу связать жизнь с работой, которая имеет к ней прямое отношение, — сдержанно ответил он, смотря в глаза отчиму. На самом деле кровь от страха стыла в жилах, но он понимал, что если отведет взгляд — будет намного хуже. — Ага, расскажи мне ещё о жизн-ни, Тошка. Знаю я что вы обща-аетесь, я пр-прекр-расно это знаю, — заплетаясь начал накалять обстановку Андрей. Он был как раз в том состоянии, когда речь немного подводит, а вот тело уж точно нет. Если замахнётся — ударит точно в цель. — Я пришел обсудить не это, Андрей, я пришел обсудить с мамой ВУЗ для поступления, — пытаясь не начать язвить и огрызаться, продолжил парень. Хотя выделенное «с мамой» все равно было каплей яда в диалоге. — Антон, ну Андрюша же прав, — мама мягко коснулась плеча сожителя, пытаясь уладить конфликт до его начала. — Ну, вот зачем тебе химия? Вот сколько ты заработаешь? Тебе даже на хлеб не хватит. Это правда плохая идея, — выделяя последнее слово, она в немом жесте «шикнула» на него, дескать, замолчи, пока не стало поздно. — Наст-тоящие мужики, Тош-ка, работ-тают на заводе, сант-техниками, за станками нап-пример, — гнул свою линию отчим. — А хим-миками, блять, раб-ботают только пидоры, — закончил мысль он. Антон вскипел. Сил терпеть все это больше не было.       Под руку подвернулась стоящая на стойке неоткрытая бутылка водки — видимо, ее планировали выпивать сразу после первой, либо уже как-нибудь потом. Антон резким движением руки смахнул ее со стойки, та отлетела в стену и с шумом разбилась.       Стекло полетело на пол, на стене выступило пятно, капли от которого стекали по обоям. Антон осознал свою ошибку только через долю секунды, после прокатившегося по комнате — и, наверное, даже всей квартире — звука.       Учащенно дыша, он выбежал в коридор, намереваясь сбежать, сбежать так же, как успевал сделать это всегда. Но сейчас уже не успеет, видимо. За спиной послышался звук отлетевшей табуретки, крик матери, и маты отчима. Антон быстро сорвал с напольной вешалки в прихожей куртку, начал обувать кроссовки, путаясь в остальной обуви, неаккуратно оставленной рядом.       Чужая рука легла на плечо, резко разворачивая. Антон откинул от себя куртку, попытался замахнуться ведь — лучшая защита это нападение. Ударил он даже не наотмашь куда-то в тело — лишь рассек воздух кулаком, абсолютно промахнувшись. «Ну, все, тут и закончиться моя относительно не долгая жизнь», — мелькнуло сразу же, когда Антон заметил в воздухе летящий на себя кулак.       Острой болью загорелся правый глаз, потом ещё раз, дальше плечо, в которое его небрежно толкнули. Тело обмякло, воздух будто вышел из легких, ноги подкосились и Антон — все от того же толчка в плечо — отлетел в стену.       Рука нашла место на вешалке, и, пытаясь защитить себя, Антон повалил ее, проводя прямо перед собой. Она, к его сожалению, отчима не задела, пролетела с тихим свистом, аккурат рядом с его лицом.       Антон привалился к стене спиной, лопатки загорелись острой болью, что отдалась по всему телу. Пытаясь не потеряться окончательно, Шастун набирал грудью воздух, будто заново учась дышать. Соленые дорожки обожгли горящее лицо, скулы, щеки, слезы капнули с челюсти на футболку, оставаясь маленькими пятнами. — Ты — ничтожество блядь, какой с тебя химик, сука?!, — расслышал Антон в вакханалии звуков.       Заметил вновь летящей со всей дури кулак ранее, чем он с треском размазал его голову о стену, увернулся. Стена за спиной будто задрожала, а мама начала тянуть отчима за свободную руку — ту, которой он пока что не бил. Андрей развернулся, влепил матери крепкую пощечину, от чего Антон в край охуел: — Мать не тронь, мудло ты ебаное!, — закричал не своим голосом. Не успел заметить, как сжатая в кулак рука летит в затылок Андрея. Не понял до конца, как и когда отчим упал. Не понял, откуда металлические постукивания. Не понял, как оказался в комнате с сигарой в пальцах, не заметил, как курил уже третью.       Адреналин и шок отступили после того, как он посмотрел на подоконник — три окурка, зажигалка, раскрытая пачка, пепел от сигарет. Только в этот момент он понял, что вообще произошло. Высовывать нос в коридор не хотелось, он слышал возню, разговоры — да, именно разговоры, даже не по телефону. Голос матери, невнятные мычания отчима, и.. тëтя Лиза?       Антон решил, что если ему не кажется, то она точно зайдет к нему, глянуть как он тут. А он стоит перед открытым настежь окном, наверняка с фингалом, на подоконнике срач, ещё и не абы что, а скуренные сигареты.       Намереваясь хотя бы немного сгладить то, что ещё не произошло, он быстро положил зажигалку и пачку сигарет в карман штанов, а остальное выкинул в окно — хотя бы так, уже выглядит лучше.       Протерев краем футболки, которую был намерен отнести завтра утром в стирку, подоконник, Антон закрыл окно и снял ее с себя, бросая рядом со столом. На себя надел чистую из шкафа.       В итоге к нему никто не зашел. В целом, Антона это даже обрадовало.       Оставшееся время перед сном он потратил на то, чтобы придумать новую ложь сороллу. Антон не мог сказать правду — все разрушится в таком случае. Поудобнее ложась на кровати, Антон решил — завтра попросит совета и у соролла, и у папы.