В сумерках прячутся звезды

      Первую брачную ночь они проводят в небе.       Луффи, обвивший шею Йерсель руками, а талию – ногами, болтается в воздухе, подставляя лицо промозглому ветру, и восторженно вопит, запрокинув голову. Его солнце палит лучами во все стороны и светит так ярко, что Йерсель практически слепнет, и застилающий глаза сизый туман исчезает, растворяясь клочьями как по мановению руки.       Но он все равно вскоре вернется – это Йерсель знает точно. Даже если это все временное явление, она цепляется за отголоски солнечного света и запах резины и мяса, принадлежащие Луффи, и не может не улыбаться.       – Как кру-у-у-уто! – кричит Луффи, когда Йерсель закладывает крутой вираж и снова стрелой взмывает в высь, разрезая мягкое, как вата, облако. – Еще давай! Курс на облако!       Йерсель тихо смеется и камнем падает вниз, складывая за спиной крылья, сотканные из пепельно-сиреневого дыма, и Луффи верещит от восхищения. Тепло резиновой кожи ощущается под пальцами острее обычного, и Йерсель впервые за долгое время наслаждается свободным полетом.       Они практически падают в море, соленые капли брызжут Йерсель в лицо, и она расправляет крылья в последний момент, чтобы Луффи не коснулся спиной воды. Луффи смешно начинает отплевываться, но, стоит Йерсель вновь набрать высоту, снова заходится счастливым воплем.       – Ву-ху-ху-ху! – орет он во всю глотку, и ветер разносит его крик над морем. Совсем не то, что ожидаешь от третьего принца империи. – Как же офиге-е-енно!       Смех льется с губ, и удовольствие сворачивается теплым котом где-то под ребрами. Мир, которого Йерсель не может видеть, оказывается восхитительно красочным и объемным, пока она обнимает Луффи – теплого, живого, смешного Луффи – за талию.