В сумерках прячутся звезды

      – Ваш глупый принц-капитан мертв, – глумится Крокодайл, поигрывая на свету блестящим крюком.       – Пошел к черту, – отвечает Йерсель недрогнувшим голосом; вера в ней сильна как никогда, и верить словам обезумевшего песчанника она не собирается. Она расправляет крылья, намереваясь защищать Виви до последнего вздоха, и чувствует, как под кожей бурлит сила.       Луффи, разумеется, оказывается жив. Он в принципе особенно живуч, его воля непоколебима и непробиваема, а преисполненный решимости превращается в самый настоящий таран, и таран этот обрушивается на Крокодайла со всего маху.       Его стремление достичь своей цели не может не вдохновлять. Яркое-обжигающее-жаркое солнце пробивается сквозь плотный туман, разгоняет сизые клочья и заполняет собой весь мир Йерсель.       И Йерсель понимает: только что она обрела мечту.       Она хочет увидеть мир вместе с Луффи.       Ее тоже сложно убить, поэтому она принимает на себя всю мощь сложного пятиступенчатого заклинания и на максимальной скорости взмывает в небо, покрывая лиловой дымкой сумерек поверхности взрывных печатей. Над Алубарной, столицей королевства сильфов, гремит взрыв, но не такой сильный, каким мог бы быть.       Йерсель приземляется далеко-далеко: она врезается в землю, ее протаскивает еще с десяток метров, и только тогда ее тело наконец останавливается. Все нестерпимо болит и ноет, но Йерсель живее всех живых, и она, с огромным трудом переворачиваясь на спину, раскидывается звездочкой и хрипло смеется, чувствуя, как что-то булькает внутри: вероятно, сломанные ребра продырявили легкое.       Наложить диагностические заклинания и запустить процесс регенерации получается так же легко, как и дышать; уже вскоре Йерсель со стоном садится, чувствуя, как восстанавливаются переломанные в костяное крошево крылья, принявшие на себя большую часть удара.       Йерсель приходит в сознание у синего моря и нескольким десятком минут позже стрелой взлетает ввысь.       Она должна вернуться к своей команде.