ярмарка твоих неоправдавшихся ожиданий

      — Я и говорю, — Хиробуми с того конца интернета чем-то гремит, видимо, стукается обо что-то и громко шипит. — Отказываться от вещей только из-за их популярности глупо.       — Не из-за популярности, — Киммоти дуется и переворачивается на бок, выскребает из-под себя фантики и перекладывает их на тумбочку, придвигает телефон поближе. — Это научно доказано.       Ито что-то ворчит про великих киотских учёных.       — Ты таким тоном разговариваешь, что мне хочется подарить тебе розовый дневник и ручку с опушкой, как у тех девчонок из американских фильмов нулевых, — улыбка в его голосе передаётся даже сквозь динамик, а Киммоти клянётся, что ещё одна шутка про Реджину Джордж и он саутит Ито публично.       — Тебе никто не поверит, я миленький и держался за ручки с девочкой в начальной школе, — Ито прерывается на громкую ругань с чем-то, по звуку напоминающим бурлящую кастрюлю, но продолжает. — А вот ты confirmed bachelor.       — Ещё один англицизм и я перейду на французский.       — Ой-ой, жалюзи-багет-гильотина.       — Я покупаю раскладушку, розовый брелок и не добавляю тебя в быстрый набор. Ладно, к нашей теме. Басисты объективно тупые, — к счастью, он ещё не успел претворить в жизнь свою американскую мечту, и face time до сих пор был доступен. — Как моя принцесса.       Как по команде, где-то там кричит Мария-Антуанетта. Киммоти, как хороший кошачий папа, кажется, привил своей малютке любовь к сомнительным каламбурам.       — Что она натворила на этот раз? — Хиробуми знает, что спрашивать не стоило. Это скользкая дорожка, путь в один конец, пахнущий пригоревшими макаронами.       Сайондзи тяжело вздыхает.       — Мы ездили к ветеринару, — Хиробуми вдруг замечает, что добела сжимает руки в кулаки, — она сгрызла мне четыре пары наушников, ты знаешь. Я решил всё-таки попробовать беспроводные, и…       Хиробуми знает, чем закончится история. Знал, потому смеётся так мощно и несдержанно, как не смеялся с седьмого класса.       — Ты смеёшься, — Киммоти, пожалуй, звучит обиженнее, чем когда-либо в своей жизни, — Эта дура сожрала эйрподс, а ты смеёшься.       Хиробуми спохватывается, выключает плиту и кричит куда-то в сторону телефона:       — Теперь у тебя есть портативная колонка!       Киммоти материт его и всю его твинк-рокерскую группу. Второе — просто на всякий случай.       ///       — Я не знаю, — Мацуката отвлекается от своей тетради-планировщика-ежедневника-библии, в которой ведет расчеты на все случаи жизни. — Какой у нас крайний срок?       Ито попинывает ножку его стула.       — Завтра? Я не знаю. Кацура-кун нашёл площадку, а песен у нас нет.       Кацура, заслышав свою фамилию, поднимает голову, переставая наигрывать какие-то простенькие мелодии. Понимает, что его не звали, возвращается к инструменту. Но перебирает уже что-то порядком посложнее.       Мацуката поправляет очки. Снимает их, крутит в руках, возвращает на место, явно что-то решив, говорит:       — Два энергетика без сахара, ролл с креветками из мака и сырный рамен и я напишу две песни.       — Ты барабанщик, — Курода перестаёт крутить колки своей гитары и идёт крутить что-то ещё на усилителе, потому что песен у них нет, а на репетициях чем-то заниматься надо. — Ты знаешь вообще ноты?       Масаёси вздыхает, смотрит устало, снова шуршит тетрадью.       — Тогда три энергетика.       Хиробуми хмурится и начинает ходить из угла в угол. Где-то на третьем круге Таро не выдерживает и хватает его за рукав.       — Не хочу отвлекать, но можно попробовать найти кого-нибудь, кто пишет стихи. Или знает кого-нибудь, кто пишет стихи.       Хиробуми смотрит на него не моргая. Какая-то перегоревшая лампочка щёлкает обратно, освещая путь к самой глупой из всех идей, которая точно не выгорит. Он целует Кацуру в лоб и бежит к телефону.       Таро пожимает плечами и возвращается к басу.       ///       — Нет, — говорит Киммоти, заходя в гараж. Осматривается, здоровается со всеми кивком.       Потому что что-то в этом есть. Какое-то небольшое бунтарство и командный дух, заклеенная бочка барабана и смотанные изолентой провода.       — Ну какая тебе разница, — Хиробуми идёт за ним следом. — Напишешь пару сопливеньких строчечек, мы их на две минуты растянем.       — И гитарное соло на три минуты! — подаёт голос Киётака откуда-то со стороны холодильника (списанного минибара).       Киммоти оборачивается на диванчик в самом углу, который сначала не заметил, и весь мир перестаёт существовать. Он игнорирует взгляд Ито и еле сдерживается, чтобы не добежать. Просто подходит, просто садится.       Он красивый. Он правда красивый, но он басист, и это очевидно, потому что красивый и умный — понятия несовместимые. Но Киммоти рискует.       — В чём разница между басистом и барабанщиком?       И он говорит:       — Полтакта.       ///       Киммоти узнаёт, что Таро, вообще-то, виолончелист, потом пианист и только потом гитарист, а на басу он вообще только вторую неделю лабать учится, потому что только басиста не хватало. Он выслушивает все шутки про фа-до-фа-до, и про ад для басистов, где им нельзя спать с мужчинами. Про виолончель и труп внутри гроба ему не нравится, он говорит, что это про контрабас анекдот.       Потом он даёт гитару и просит не крутить колки, потому что он потом обратно их не закрутит. Ставит руки — Киммоти чувствует его ладони поверх своих и игнорирует Ито.       Очень. Старательно. Игнорирует.       Они обмениваются аккаунтами в инстаграме. Перед сном Сайондзи долго листает его ленту: манишки, коты, с дипломом со знакомой консерваторией на фоне. Еда. Снова фото в концертных фраках.       ///       К трём часам ночи Ито получает шесть песен минимум по шестнадцать сопливеньких строчечек каждая.