Я буду ждать тебя здесь

      — Почему ты не думаешь о последствиях, Антон?!       Очередная ссора на почве Дипломаторства. Собственно, ничего нового, Звёздочкин, как и Душнов, привыкли ругаться по этому поводу. Один делает — другой пытается остановить. Его не слышат. К сожалению, у Олежи очень редко получается достучаться до Антона. Высказать ему всё он не может — боится. Боится очередного скандала; боится, что они и вовсе перестанут общаться; боится, что Антон перестанет его ценить и уважать. О любви в таких отношениях и речи идти не может. Их связывает только одно — Дипломатор.       Как печально это не звучит, но это так. Дипломатор — причина, по которой Олежа и Антон познакомились и общаются до сих пор. Если раньше это правда можно было назвать общением, то сейчас — лишь ссорами и обидами. Обидами, что лежат где-то глубоко в душе; что рано или поздно выйдут в свет, став раза в два больше.       Каждодневные ссоры — отдельная тема. Их уже даже сложно назвать каждодневными. Они ежечасные. Каждый раз, когда Антон что-то говорит про Дипломатора, Олежа и слушать не хочет. Надоело ему это. «Нервы у меня не бесконечные, Антон!». Душнов устал повторять одно и то же из раза в раз. Если Антон его не слышит, то тогда это его личные проблемы — пусть разбирается с Дипломатором сам.       — Потому что они незначительные. Гораздо важнее идея Дипломатора. Я могу сделать мир чуть лучше. Почему ты не можешь понять?       Спорить уже бесполезно: Антон горит своей идеей наладить жизнь всех и вся. Не понимая, что делает лишь хуже. Особенно своим родным, близким, а — самое главное — себе. Олежа просто устал уже обрабатывать раны от ножа, пуль и всего-всего прочего. Он не нанимался работать медбратом. Он не врач, но отказать Антону не может. Любит. Настолько сильно, что, кажется, иногда готов закрыть глаза на всё.       А любит ли?       Сам Олежа был уверен, что да. Но всё указывало на то, что это лишь сильная привязанность; слепая симпатия, нежели любовь. Душнов с детства привык к такой «любви»; она казалась ему нормой. Его никогда не слушали: не слышали его просьб и проблем. Сейчас происходит то же самое, только уже с одним из самых дорогих людей, что у него есть. Да и у Антона вообще-то кроме Олежи нет никого. Только вот он, кажется, потерять его совсем не боится. А может и боится, просто не показывает этого.       Без Олежи не будет и Дипломатора. Это аксиома, которую Антон всё никак не может запомнить.       — Незначительные, говоришь?! А если в следующий раз пуля попадёт тебе не в ногу, а, например, в сердце?! Что тогда?       С одной стороны Олежа прав. Нельзя так рисковать собой, понимая, что эти митинги ничего не решат. Давно пора это понять. Дипломатор же сдаваться не хочет. Он заработал себе хороший авторитет в обществе: население его любит, да и последователей немало. Почти в каждом парке, если выйти гулять вечером, можно встретить каких-нибудь школьников, которые, вдохновившись образом и идеями Дипломатора, нарисовали себе маску на лице. Хотя, возможно, это очередной «тренд» — мол, модно так, — и они знать не знают идей Дипломатора.       — Видимо, наконец-то станешь жить спокойно. Я не заставляю тебя помогать мне. Не хочешь — до свидания!       — Да почему ты не можешь меня услышать?! Я хочу тебе помогать, но при условии, что ты перестанешь лезть на рожон!       Кажется, подобные ссоры не закончатся никогда. Может, прекратятся только в том случае, если Олежа всё-таки оставит Антона одного. Но оба знают: этого не случится — Олежа по собственной воле никуда не уйдёт. Антон на него так действует. Ослепил его совсем. Даже очки уже не помогают. На кой чёрт он их вообще ещё носит с собой, если толку от них никакого? Они не подскажут, когда Антон наконец понял, что от него хочет Душнов, а когда тот просто нагло врёт и совершит ошибку ещё раз десять.       — Я и так делаю всё предельно аккуратно! Если ты не видишь мои старания, то открой глаза пошире.       В общем, один другого не лучше. Один слепой, другой глухой. Идеальная пара. Прямо как с сериалов, которые крутят по «России 1».       — Если о себе не думаешь, так подумай хоть обо мне! Без меня б ты сдох в каком-нибудь переулке от заражения крови или ещё чего похлеще. Научись меня ценить и слушать!       Напряжение росло с каждой минутой. Нет, секундой. Слова Антона отражались такой болью, что Олеже бы просто не передать словами. Ему казалось, что всё вокруг резко потемнело. Возможно из-за того, что на улице начался дождь. Сама погода грустит от всего происходящего. Душнов ловит себя на мысли, что был бы не против поплакать вместе с ней. Но не здесь. Не при Антоне. Нельзя.       — Кто бы говорил.

***

      Прошла всего неделя после смерти Олежи. Антон долго думал над их последней ссорой. Понял, что был неправ. Нужно было слушать Олежу с самого начала. С самого начала Дипломаторства. Он же не зря помогал, жил вместе с Антоном этим. Мог наплевать на учёбу, зато помочь зашить плащ или придумать речь. А это уже много о чём говорило. Олежа готов был жертвовать собой ради Антона. Ради Дипломатора.       Антон раньше не придавал этому значение. До него это дошло только сейчас, когда он пытался анализировать всё то, что было связано с Душновым. Только сейчас понял: зря. Зря он раньше об этом не думал. Мало того, он даже не задумывался! «Ценим, когда теряем» — именно про Антона. Нужно было раньше думать. Раньше решать и… говорить.       Главный Герой Москвы, что призывает всех «поговорить», не смог поговорить с единственным дорогим ему человеком. Какой же из него тогда Герой? Антон слишком поздно это понимает. Точно так же как и то, что запрыгнуть в последний вагон у него уже не получится, а ведь шанс был. Всего лишь каких-то полторы недели назад.       Теперь он готов на всё. Готов выслушать все крики и жалобы от Олежи. Готов пообещать и выполнить это обещание. Только вот это «готов» Олежу к жизни не вернёт. Антон это прекрасно знает и понимает. Проклинает во всём Дипломатора, хотя сам натворил дел гораздо больше, чем масочник.       Да, «Без Олежи не будет и Дипломатора». Олежа был путеводителем. Направлял на верный путь, а Антон не слышал.       Зато Антон наконец понял, что был глухим идиотом.       Жаль, что слушать было уже некого.