Обзорные экскурсии по Карточному миру

ОВА Что-то высоко и пронзительно звенело в тихой глуши ночи. Ромео не мог уснуть и смотрел в гладь потолка. На журнальном столике тикали часы. Скучно. Жарко от тепла тел девушек, свернувшихся вокруг него. Назойливое тиканье. Странная тень от паутины на потолке, в углу. Надо приказать убраться. Снова скучно. Нечего делать. Ромео вспоминал. В пустоте ветер выл везде, отнимал последние капли тепла, выстуживал мысли и чувства. Было тоскливо и пусто. Страшно. Никто не придёт на помощь — их все бросили. Братья бы тоже бросили Ромео одного с ветром, если бы тот слишком сильно мешал. С тех пор Ромео ненавидит ветер – настолько, насколько червовые могут ненавидеть. Ненавидит за напоминание о собственном малодушии во времена, когда находилась сотня поводов не оставаться одному. Даже когда Вару опять донимал, пытаясь вывести на эмоции: "Ты за столькими бабами бегал, чтобы найти себе хорошую домину? Не стесняйся, всем видно, что ты любишь быть снизу!" Пик и Куромаку поглядывали на пару холодно и презрительно: "Посмотрите, какой инфантил! Слабое звено". Окружишь себя телами, голосами и чужими мыслями, как щитом, и можно ненадолго забыться – будто нет стужи, будто тело не дрогнет от убийственной пустоты. Ромео не хочет признавать, но он самый слабый. А потом всё стало очень хорошо без усилий: у него появился генератор и огромный белый лист. Он расположился на земле и задумался о том, как лучше создать себе дом. Там должно быть немного людей, и все они должны любить его, Ромео. Он не тиран и будет их любить так же сильно, пока не надоест. Дом должен быть красивым и веселым, чтобы не скучать. Обязательно будут кафе, парки развлечений, библиотеки, словом, всё для блистательного короля и его любимых подданных! Ромео мысленно уже жил в своём городе и уже купался в обожании подданных, потому что не могло быть иначе, потому что такой круговорот чувств в природе был естественным. Он, всё сильнее воодушевляясь, стал продумывать мелочи: непременно будут красивые ворота в жемчугах, с рыбой, которые покажут каждому гостю дух города! В центре будет его замок: не очень большой, пять этажей в высоту. Он не хотел тратить много энергии на свой дом. Ему же немного надо! А жительниц нужно уберечь от увядания — самого страшного кошмара каждой девушки. Он создаст их юными и неизменными, лишит возможности иметь детей. Никто же не захочет пропускать всё веселье, занимаясь визжащими карапузами? Он прикрыл глаза от счастья, видя, что в его саду будут только неувядающие цветы. Цветы... Он, стараясь не помять, вытащил из петлицы розу. Распустившаяся, она источала тонкий, дурманящий запах... Ах, как хороши, как свежи были розы в его саду! Он с блаженной улыбкой любовался ей несколько тихих и славных минут: огладил кромку лепестка, гладкий, без шипов стебель. У розы алые прожилки в тёплом коралловом лепестке, такие же, как артерии, пронизывают светлый лист. Он долго сидел на своём плаще, и долго любовался, и радовался тому, что вырвался из пустоты и что теперь всё будет неизменно хорошо. Тяжелая корона стояла рядом, его волосы свободно ниспадали на плечи; он лениво, по привычке, накручивал локоны на палец. Тут его волосы легко колыхнулись. В лицо подул слабый, спёртый и тёплый ветерок. Ромео нахмурил красивые ровные брови — в Карточном мире неоткуда взяться ветру. Но ветер крепчал. Ромео накинул плащ и сел спиной. Блаженное спокойствие было безнадёжно убито. Он стал сосредоточенно, почти раздраженно, катать в руках генератор и раздумывать, что же делать с этой силой. Он поднялся, отряхнул штаны и мотнул головой, решаясь. На губах играла довольная улыбка. Ромео шепнул себе, что и не из такого выпутается, главное — правильная мысль в сути. Он вскидывает руку с генератором и восклицает: ради любви! Вокруг поднимаются стены дворца, которые обещают ему хорошую защиту от ветра. Проморгавшись от ослепительного света, он заметил, что позади, на подъездной дорожке дворца, стоит группа девушек. Они бестолково хлопали большими глазками, каблучки стучали о розовый кирпич, губы были невинно приоткрыты: всё в их виде говорило о свежести и неоткрытой прелести. Он неверяще подошёл к ближайшей: тёмные, бордового оттенка, волосы сияли, отражая висящие фонарики, полные губы влажно блестели, а глаза были черны, как кипящая смола. Белое платье тесно обхватывало её крепкий и ладный стан так, что овал груди и стройные ноги можно было разглядеть, не напрягаясь. Он спросил её: — Кто ты? И она ответила густым и звучным контральто: — Я Джулия, и я люблю тебя, мой король. Она подошла к нему вплотную, прислонив своё жаркое тело в лёгкой одежде, и поцеловала его страстно и глубоко. Она разомкнула уста и отошла, уступая место другим девушкам. Ромео вглядывался в их лица — разные, но по-своему прекрасные — и влюблялся. Что-то уходит, а что-то остаётся в Карточном мире, пусть для пленительной и счастливой Вероны время почти застыло на месте. Ромео хорошо, его дамам хорошо, а пышно украшенные городские стены не пропускают ветер. Девушки, правда, капризничать начали, ведь скучно без внимания короля. Но он не тиран? Придумал им парк развлечений: американские горки, колесо обозрения, даже тир! Самых метких он потом определил в стражу — очень уже ему душу радовало наряжать их и давать в руки облегчённые, почти игрушечные сабельки, мушкеты и алебарды. Его так воодушевила деятельность, бесспорно разумная и полезная народу, что он крепко задумался, как ещё улучшить жизнь своих подданных. Выдумал озеро близ дворца и несколько тоненьких, почти стеклянных мостиков через него. Как же они переливаются многоцветьем огней на свету! Вскоре мосты запестрели привязанными к перилам лентами — возникла традиция завязывать их после ночи с королем, чтобы однажды вновь испытать это счастье. Идею с клумбой ему подкинула милашка Лора: она редко попадалась ему на глаза и ещё реже заговаривала с ним, но одним прекрасным, душистым утром попросила о настоящих, живых цветах. Он ласково приобнял её и пообещал, что непременно исполнит её желание. Когда он вышел в город, чтобы найти лучшее место для цветов, все мысли в голове заслоняло одно трепещущее и бьющееся, не ясно откуда взявшееся слово – Версаль. Многообразие вариантов сплеталось во что-то глубоко цельное и правильное, в голове у него звучало единство геометрически ровных границ и прихотливых изогнутых линий. Для картины из его головы места катастрофически не хватало. Ромео прицокнул, развернулся на каблуках и почти ушёл, но, вспомнив об обещании, остановился. Некрасиво было расстраивать даму, но… Упрекнув себя в малодушии, Ромео вышел за пределы Вероны. Прислушался. Звенела тишина, то в одном, то в другом ключе. Вдали возвышались шпили Пиковой Империи. Ничего больше на многие, многие метры.  Он в последний раз оглядел выбранное место, рядом скромный, без лепнины проход через северную стену. Над стеной колесо обозрения, стоящее без дела. Ромео вытащил генератор и, повторяя, как мантру, волшебное слово «Версаль», нажал на кнопку. Сквозь белое, мёртвое пространство пробивались свежие цветы, маленькие кустарники и деревца. Естественный зелёный островок смотрелся неуместно на постылом просторе Карточного мира. Ромео не нравилось то, насколько беззащитно смотрелся сад на просторе, и он, улыбнувшись, поднял новую стену и соединил её с прежней. На стык поставил белоснежную колонну с амуром. Великолепно! Лора тогда его долго целовала, до раскрасневшегося лица, а потом стыдливо скинула платье и легла к нему на постель. И это было счастье – жить так, как жил он! Ему захотелось больше, страшнее и неизбежнее. В один памятный, туманный вечер он полулежал на кровати и гладил по волосам двоих: Суламиту и любимицу Джулию. Вновь потянувшись к прикроватному столику, он ударился рукой об огромное, резное изголовье кровати. Лениво обернулся, нашёл бутылку вина и допил остаток. Попытавшись сесть прямее, он завалился на бок. По губам блуждала спокойная улыбка; его разморило и тёплое сонное чувство словно сковало тело. Ему в голову пришла светлая идея. Лукаво улыбнувшись, он попросил девушек встать. Джулия поднялась первой – её степенные, размеренные движения всегда восхищали его. Она стояла, не пряча тела, страшно прекрасная в своей наготе, зная, как хорошо сейчас выглядит. Суламита поднялась неловко. Она сначала держала край одеяла у груди, но потом бросила его и уставилась в пол, боясь поднять глаза. Тонкий рыжий пушок её тела золотился в огне свечей, а лёгкие волосы горели будто настоящим пламенем. Он не стал говорить им о глупостях, вроде опьянения – это была грязная, ненужная подробность!  Вместо этого он сказал: – Позвольте мне любоваться вами – я хочу видеть, что вы можете без меня. Не разочаруйте короля! Джулия перевела голодный взгляд на Суламиту. Она легкой поступью подошла к ней, взяла лицо в ладони и притянула к себе. Джулия не умела целовать просто, это всегда была будто бы мука, пламень жаркой страсти, которую она испытывала. Она яростно зашептала Суламите, обмякшей в ее объятиях: — Целуй меня, везде целуй, моя милая, хорошая, дорогая, первая! Чтобы ноги меня больше не держали... Суламита робко прильнула губами к отрытой шее, а потом опустила руки на крутые бедра Джулии и вжалась в её грудь своей. С глухим рычанием Джулия опрокинулась на кровать, потянула Суламиту за собой и подмяла её под себя. Медленно склонила голову над напряженным животом и, оставляя след из мокрых поцелуев, двинулась ниже. Суламита втянула воздух со стоном, когда ему, плененному открывшейся картиной, что-то ударило в виски. Что-то, как набатный колокол, а в голове мысль залётная камнем – то ли алкоголь, то ли предчувствие… По его неукрытым ногам побежал холод. Потом что-то послышалось за окном спальни, что-то свистящее и неумолчное: оно пело и скулило за окнами и стенами только для Ромео. Оно выло по его душу, и даже люди рядом уже не могли отпугнуть ветер. И он пришёл к выводу, что даже две – это очень мало. Нужно больше. Той ночью Ромео выбежал из тёплых покоев в свежую, зябкую тень ночи, быстрым шагом пересёк внутренний двор и направился к саду. Он срывал первый попавшийся цветок (это такая же роза, как в первый раз!) из сада и рассыпал его лепестки на открытой веранде: движения рваные, беспорядочные, такие, что садовница Коко встревоженно заметалась вокруг него. На её «Что с вами, мой король?» он требует убираться прочь. В руках холодно блестит генератор, от него почему-то пахнет озоном… Ромео ерошит волосы и нажимает красную кнопку. В горле пульсирует невысказанное желание, чтобы теперь точно сработало. И вновь рядом возникают ничего не понимающие девушки. На этот раз он не спрашивает их имён. В конце концов, чем больше, тем лучше, так? И теперь ему ничего, нормально. Вовсе не страшно остаться одному, наедине с собой, ведь всегда найдутся те, что будут его отвлекать. Через две недели произошла встреча. В тесном коридоре, перед ростовым зеркалом его бывшая фаворитка Джулия остервенело красила губы в кроваво-алый. Увидев его, она с надеждой заглянула ему в глаза, но потом поникла и, крепко сжав челюсти, пошла прочь от него. Теперь он думал почему. И немного позже, стоя на площади, в окружении своих подданных, он вспомнит этот взгляд и наконец поймет его. Разочарование. А они молча смотрят на него. И он читает в их глазах стынь, и отчуждение, и ненависть, и презрение. Они гонят его вон, стыдят. Вот сейчас, ещё немного, и воздух наполнится криками о том, что они его ненавидят и очень хотят, чтобы он ушел навечно! Ромео дорого бы дал, чтобы глотнуть чистого воздуха, но не может. И грудь его распирает от невыносимого желания вдохнуть! Ромео не ждёт этих неразорвавшихся криков, не ждёт, когда сам задохнется на площади – он грязно и малодушно бежит. И бежит очень далеко и очень долго: ему кажется, что если он сейчас остановится, то ветер, беснующийся позади, играющий с останками его Вероны, нагонит и поглотит его. Ромео не замечает, что несётся прямо навстречу ветру.