Нежнее нежного

Наша спальня. По-своему уютная, по-своему уже родная. С тёмно-бордовыми шторами, большим шкафом и мягким креслом у окна. Здесь проведено множество разных ночей вместе с Алекси. Я помню первую ночь, которую мы провели в этой спальне. Нашу первую совместную ночь. Это было зимой, на улице шёл снег крупными хлопьями. Тогда нас захлестнула безумная страсть, и мы были не в силах сдерживать свои порывы. Летели в спальню, срывая одежду с наших тел, цепляясь за сладкие поцелуи. Хотелось ещё и ещё, и абсолютно не хотелось останавливаться. Ту ночь мы провели бессонно, даря друг другу ласку и всю любовь, на которую мы были способны. Растворялись в объятиях и прикосновениях, наслаждались друг другом и дарили самые жаркие поцелуи. До сих пор с мурашками на коже вспоминаю кадры той ночи. Его обнажённое тело в сумраке, светлые глаза, полные доверия и нежности, чёрные, как смоль, волосы, растрёпанные по подушке. Мой идеальный Алекси. Самый прекрасный, самый родной и единственный. Помню, как он заболел, и я летел к нему домой на такси, уговаривая водителя ехать как можно быстрее, и не забыть заехать в аптеку. Алекси сказал по телефону, что лишь немного болит горло, но я ему не поверил — и не зря. Когда я приехал, он еле-еле смог открыть мне дверь — был слаб и бледен, точно стена. Я сгрёб его в охапку и повёл в спальню. Как только уложил его, я потрогал его лоб — он был горячий. Побежал на кухню, начал искать градусник в аптечке, и поругал его за то, что в ней, кроме обезболивающих, ничего нет. Пока он мерил температуру, я заварил ему чай и подготовил лекарства точно так, как мне сказала фармацевт. — 38,7... — прошептал он, протягивая мне градусник и заворачиваясь вновь в одеяло. — Вот тебе и прогулки на набережной в шторм... — я разворчался на него и на Йоонаса, который потянул его на вчерашнюю злополучную прогулку. — Говорил тебе, оденься теплее... Вручив ему таблетки и стакан воды, я сел рядом на кровать и осторожно прикоснулся к его волосам. — Ничего, пройдёт... — тихо сказал Алекси, и я услышал, как его голос дрожит. Озноб овладел им, и я, опустившись рядом, обнял его через одеяло. — Засыпай, Але, утром станет легче, надо лишь поспать... Я не мог уснуть, и дремал максимум по полчаса, постоянно просыпаясь и проверяя его состояние. На утро ему действительно стало легче, но я настоял на том, чтобы вызвать врача и взять больничный на несколько дней. Все те дни я кружился вокруг него, заставляя пить лекарства по предписанию, и следил за его отдыхом. А сейчас... Сейчас это и моя спальня тоже. В шкафу висит моя одежда, на комоде небрежно расставлены мои вещи. На тумбочке, с моей стороны кровати, стоят мои таблетки. Мы делим одно одеяло на двоих — ведь всё равно засыпаем в обнимку. И каждое утро сквозь сон я шарю руками по кровати в поисках родного тела, и, находя его, притягиваю к себе, чтобы обнять и вновь задремать. Я расправляю постель и ложусь со своей стороны. Пока Алекси возится с одеждой, я выпиваю ночную дозу лекарств, морщась от горечи таблеток и укладываюсь поудобнее. Поудобнее — это на спине, опираясь на подушку, чтобы Алекси лёг мне на грудь, а я обнял его руками и прижал к себе. Так мы и сделали. Он лежит на мне, я невесомо целую его макушку, перебирая пальцами на его плече, пока он тихо дышит и водит рукой по моему торсу. — Йоонас кстати написал, завтра на студию к двенадцати, — сказал он и поднял глаза на меня. — Выспимся наконец-то. — О да, звучит приятно, — я улыбнулся, представляя, как завтрашним утром я буду не торопясь вставать с кровати и спокойно собираться, а не впопыхах, как обычно. — Может, приготовим вместе завтрак?.. — мечтательно протянул Алекси. — Какие идеи? — я посмотрел на него с интересом. — Что ты уже задумал? — Ну, у меня есть молоко и мука... Что насчёт панкейков? — и эта милая улыбка, что моментально согрела мою душу. — Ты умеешь их готовить? — Ну, готовил пару раз... Да там ничего сложного. Но я хочу, чтобы мы вместе приготовили. Я усмехнулся. Ну какой из меня повар? Я, повезёт, если яичницу не сожгу, какие мне панкейки? Алекси действительно слишком сильно верит в меня, если думает, что я смогу без происшествий появиться на кухне и что-то там приготовить. — Ты же знаешь, что готовка это не моё... — Ну вот вместе будем готовить! Всё, разговор закрыт, — он уткнулся мне в грудь и демонстративно засопел, делая вид, что спит. Я усмехнулся, и прижав его к себе, потрепал ему волосы на макушке. Прикрыв глаза, я начал расслабляться, чтобы поскорее уснуть. Он тихо лежал на моей груди и я чувствовал его горячее дыхание на своей коже. Пригревшись, меня окончательно разморило, как вдруг я почувствовал, как Алекси ворочается. Приоткрыв глаза я увидел, как он смотрит на меня в сумраке таким спокойным изучающим взглядом. — Чего ты? — я тихо спросил, пальцами поглаживая его по щеке. — Так странно, — так же тихо прошептал он. — Ты живёшь со мной уже больше полугода, а я всё ещё не могу привыкнуть к тому, что ты почти каждый день со мной. Я улыбнулся, притягивая его к себе ближе. Осторожно поцеловав его, я погладил его по волосам, пальцами расчёсывая его спутанные пряди. — Это такое странное чувство. Я, как и сказал, не могу к нему привыкнуть, но ты рядом, и это вызывает в моём теле такую эйфорию. — Что ты чувствуешь? — спросил я, внимательно смотря в его глаза. — Это так глупо, но... — Алекси замялся, смущаясь. — Как бабочки в животе. И это странно. Я вроде не привык ещё к тому, что ты здесь, рядом со мной, но при этом я уже и не помню, как жил один. Я задумался. Ведь я тоже уже и не помню, как жил один в своей квартире. Не помню уже, как я шёл в свою квартиру, и где, не включая свет, прямо в одежде падал на расстеленный диван. Как не заботился о своём питании, закидывая в желудок остатки вчерашней высохшей пиццы, позволял себе курить прямо в комнате и сбрасывать бычок в пепельницу, что стояла около дивана. Мог не приходить, проводя вечера в стенах чужих домов, всё время находясь в поиске чего-то, что я и не мог понять. Не понимал, что я искал, бродя по обшарпанным кварталам района, где я жил, искал хоть какую-то причину того, чтобы просыпаться, искал причину для того, чтобы быть счастливым. А причина была совсем рядом. Скрывалась среди порхающих над фортепиано пальцев, среди хлама на рабочем столе в студии, среди спутанных светлых волос — да, что уж говорить, он понравился мне ещё будучи блондином. Счастье, как оказалось, не такое уж и сложное, лишь только нужно немного постараться, чтобы его найти. Чтобы искромётная улыбка того самого, кто невзначай обнимал меня при встрече, стала причиной и моей собственной улыбки. Чтобы слышать его голос с утра: солнце из окна слепит, заставляя меня с головой завернуться под одеяло, а над ухом тихий и весёлый голос звучит: «Вставай, соня, на студию пора». И засыпать здесь, сейчас, с ним в обнимку — это лучшее, что могло случиться в моей жизни. Обнимать его, целовать его макушку, касаться его кожи и любить. Безгранично любить так, как я умею. Немного странно, с толикой ревности, но сильно и отчаянно. Любить. — Люблю тебя, Але, — тихо говорю я уже задремавшему Алекси, целуя его в висок, и, окончательно расслабляясь на подушке, погружаюсь в сон.