We fell in love in Dushkoctober

***

      Человеческая жизнь слишком коротка. Иногда жизнь коротка в сравнении с жизнью другого человека. Ещё короче жизнь в сравнении с тем, что рождается, умирает, но не живёт. В сравнении с деревом. Им суждено увидеть многое, даже то, что некоторые люди не увидят. Но жизненный цикл и людей, и деревьев, рано или поздно подойдёт к концу.

***

— Антон! — Олежа выглядывает из-за дерева. — Гардемарины, вперёд? Да? — на парня смотрят ласковые янтарные глаза. Слегка прохладный октябрьский ветер взъерошил его аккуратно уложенные волосы. — О-о-о, хороший фильм! Надо будет пересмотреть, — тонкая фигура снова скрывается за толстым стволом клёна. — Хотя-я, — он продолжил. — Наверное, я бы предпочёл пересмотреть что-нибудь с Олегом Янковским, — он провёл рукой по дереву, стоящему рядом и взглянул на Антона. Тот ласково улыбался. Этому человеку явно не нужен никакой фильм, если в главной роли не будет парня перед ним. — Я очень любил «Барона Мюнхгаузена», — они продолжили путь вглубь леса. Антон поднял голову вверх; солнце пробивалось сквозь ветви деревьев, но почти не грело – это было печально. Теплом делилась только фигура, уверенно движущаяся впереди, маневрируя сквозь стволы, наклоняясь и перепрыгивая, чтобы преодолеть падающие или упавшие деревья. — Ну конечно. Сам небось представляешь себя таким же крутым героем-дипломатором. А мне нравилось «Обыкновенное чудо», — он повернулся на мгновение, вновь делясь своей улыбкой, и продолжил идти вперед. — Потому что про любовь? Где-то впереди он услышал смешок. — Возможно. Главный герой обыкновенного чуда был бессмертным волшебником, которому суждено было пережить человека, которого он любил больше всех и погрузиться в вечную тоску. Раньше на это в фильме обращать внимания не хотелось. Этот герой – мученик, но точно не ты.

***

      Деревья рождаются маленькими росточками. Их ствол способен сломить любой неосторожный поток ветра, шаг человека, рывок зверя. Но когда они вырастают, они становятся крепче. Уничтожить их существование намного сложнее, но всё ещё возможно: с возрастом они могут отсыреть, при вырубке лесов, от огня. Но есть деревья «вечные». «Вечность» не всегда означает бессмертие в материальном мире, оно приносит вечную жизнь в духовный.       Вечными можно назвать деревья, подвергающиеся постоянной переработке. Был ростком, стал красивым шкафом, был шкафом, стал бумагой в блокноте у художника. Кажется, что ценность у таких деревьев только материальная, но именно бесконечный круговорот создаёт духовную важность, не для людей, а для нашего мира. Сохранение жизни после смерти, бесконечный поток смысла в том, что бесконечно умирает.       Иногда всё иначе. Например, великий дуб в Пушкинских горах. Тот самый, что у Лукоморья. Это дерево не сможет жить вечно. Но оно уже пережило многих в этом мире. Оно пережило десятки тысяч людей. И когда-то оно перестанет существовать. Но духовная ценность, созданная великим автором, распространяется и на то, что он упомянул.

***

      Смешанный лес постепенно терял краски. Вместо тёмных хвойных иголок и тёмных стволов величественных дубов всё вокруг становилось бело-чёрным. — Берёзовая роща. Прямо дух России чувствуется, — Олегсей остановился, оглядываясь вокруг. Он сделал глубокий вдох и посмотрел на Антона, который только-только его догнал. — Ого. Будто в русской сказке. — Я только что то же самое сказал. — Ментальная связь. Парни встали рядом друг с другом, соприкасаясь ладонями. Их пальцы переплелись, ладони скрепились, будто сильнейшим магнитом. — Спасибо, что вывел меня в такое «Путешествие». — Да ладно тебе, мы меньше часа гуляем. — Но я всё равно никогда не позволял себе так наслаждаться лесом. — А я наоборот, с сестрой всегда ходил за грибами, за ягодами. — Да-а-а, по тебе видно. Ты так… Здесь перепрыгнул, там нагнулся, тут проскочил, а я шагаю, как медведь. Мне кажется ты у нас тут «супергерой». — Знаешь что? — А? — Помнишь, как мы в Питере на мосту замок оставили с инициалами? — Олежа взглянул на широкую берёзу позади себя. — Хочешь тут тоже написать? — Антон догадался, к чему тот ведёт. — А у меня нет ничего. — Блин… И у меня. Хотя, — Олежа осмотрелся по сторонам и его взгляд остановился на брошенной кем-то бутылке от пива. — Люди, конечно, те ещё свиньи, но будем брать от жизни всё, — он подошёл к ней и резким движением руки разбил бутылку об соседнее дерево. — Олегсей! — Антон резко подскочил к нему, и взял его за руки с серьёзным лицом, — А если бы осколок в глаз отлетел, — он громко выдохнул. — Ты не поранился? — Да ладно тебе, я не маленький, — Олежа развернулся и вернулся к дереву, начиная вырезать «А+О». — Вандал. — Ой да ладно тебе. У этой рощи через пару десятков лет начнётся другая жизнь. Жизнь в качестве стульев, столов, тетрадок и всего прочего. — Нет. Наша пара станет всемирно известной, и это дерево огородят забором, а этот лес станет главной достопримечательностью. — Это когда ты таким сентиментальным стал? — Когда ты рядом с нашими инициалами сердечко нарисовал. Олежа смутился и посмотрел на «рисунок» на дереве. И вправду, он сам не заметил, как рядом с буквами появилось слегка кривое сердце. Он отбросил осколок и начал любоваться своим творением. Антон обошел дерево с другой стороны и прислонился к нему, вновь взяв руку самого близкого для него человека.       Антона и Олегсея разделяло дерево, которое старше, чем они сами. Оно стояло между ними, но лишь укрепляло их связь. Это дерево сделало их счастливыми.       Больше эта берёза не видела своих гостей. Она сама не помнит, почему. Может, она умерла слишком быстро, может, слишком быстро ушли они. Может, они забыли, а может, им больно вспоминать. Но кислород, который оно создало, прошёл через легкие влюбленных людей, и дерево смогло почувствовать эту любовь. Они её ранили. Но они сделали её счастливой.