We fell in love in Dushkoctober

Антону снится сон

      Антону снится сон о человеке, которого нет в живых. Его нет в живых достаточно давно, и, кажется, каждый день со дня его смерти ему снятся о нём сны. Исключая те дни, когда он был лишён возможности отправиться в царство Морфея не добровольно, или же наоборот, по собственному желанию. Он помнит свой первый сон с ним. Когда его лицо расплывалось мёртвым морем в его ладонях. Он помнит его череп в своих руках. Он помнит, как любил красоту, которая существовала благодаря форме его черепа. Он был сведён ей с ума, он был полным дураком, безумцем, когда повёлся на эту красоту. Когда верил ей. Он протянул свою руку, смотря прямо в эти пустые глаза, и на него смотрела пустота в ответ. Пустота, которая осталась в его сердце, после ухода этого человека навсегда. Сейчас ему снится другой сон. Этот сон ещё хуже. Он ужасен тем, насколько много боли причиняет. Ужасен тем, что заставляет вспоминать и чувствовать.

Закулисье.

      Это слово всегда было связано с Олегсеем Душновым. Этот актёр ещё не успел родиться, а уже был похищен жнецом смерти. Этот актёр уже получил Оскар за каждую номинацию, но не смог сняться ни в одном фильме. Этот актёр смог получить огромное количество Золотых масок, но его театр сгорел. Антон движется в лиминальном пространстве. Наверное, он никогда не боялся длинных пустых коридоров. Мигающих ламп. Гробовой тишины. Это не было страшно до того момента, пока Антон не оказался тут сам. Какую же важную роль играют люди в жизни других людей. Если задуматься, история Дипломатора стоит экранизации. Жаль, что жанр будет трагедия, или же драма. Лиминальное пространство, или же закулисье.       Как много теперь значит это слово. Здесь закулисье не связано с театром, оно связано с местом. Местом, пугающим по непонятным причинам. Пугающим из-за отсутствия людей, жизни. Из-за отсутствия того, кого можно позвать на помощь. Закулисье настоящего театра другое. Закулисье — это процесс. Сцена — это результат. Закулисье — это долгосрочный период, безвременный процесс без границ и рамок. На сцене все подчинено темпу и ритму, конкретному времени и настроению, конкретной теме. Закулисье — это жизнь. Сцена — это смерть. И Олегсею суждено сыграть в этом моноспектакле главную роль.       Антон движется по коридору, у которого нет конца. Но отсутствие конца возможно, и есть настоящая концовка этой драмы. Дни сурка никогда не приносят счастье. Он не знает, как долго он идёт, но чувствует, что скоро это закончится. И уж лучше вечность не знать конца этой ужасной истории. Сжечь сценарий к чертям, закончить этот спектакль уже после его окончания. Забыть, забыть, забыть и никогда не вспоминать, но некоторые вещи забыть невозможно. Некоторых людей забывать нельзя. И это плохо. Плохо, потому что хочется забыть, хочется перестать разбивать зеркала в квартире из-за отсутствия в них «того самого» отражения. Хочется перестать вспоминать «тот самый» голос, звучащий в унисон, в моментах, когда кто-то другой называет его по имени. Хочется забыть «те самые» руки, нежно рисующие маску на его лице. Но забывать нельзя. Забывать нельзя, но как же хочется. Окончить спектакль хочется ещё сильнее, чем забыть. Но самое безумное желание родилось лишь сейчас.       Хочется найти сценариста, режиссёра, да кого угодно. Каждого зрителя в зале. Каждого постороннего, посмотревшего на афишу, каждого билетёра, костюмера, гардеробщика, осветителя. Всех, кто слышал или упоминал. И уничтожить их. Уничтожить каждого, кто позволил этому представлению начаться. Коридор заканчивается дверью. Самой обычной, немного старой, ведущей к неизбежному. — Антон! Сейчас я выйду на сцену! Третий звонок прозвенит через пару минут! Это не Олегсей. Олегсей мёртв. И этот мёртвый Олегсей приближается к Антону, кладёт руки на его грудь. Улыбается. Звёздочкин не может не улыбаться в ответ. — Нас же могут увидеть, — бросает Антон, лишь для того, чтобы подержать его чуть дольше. — Пусть порадуются. Третий звонок.       Он скрывается за огромными красными бархатными шторами. Всё, что может сделать Антон — выглядывать из-за кулис. Выглядывать молча. Чувствовать барьер, который невозможно преодолеть и смотреть. Смотреть на то, как его главный герой умирает…

***

Границей душ являлось закулисье. Граница мертвеца, граница жизни. Граница действующих лиц и лиц в тени. Граница боли, ненависти и любви. Акт первый. Час пустых желаний. Наивный час мечты, невинных слёз, Притворств, предательства и предписаний. Час — управленья над которым не возьмёшь. Антракт. Настало время для второго акта. Минуты гениальности, секунды простоты. Мгновения, когда всё было гладко, И вечности бессмертной пустоты. Спектакль подошёл к концу. Аплодисменты То в унисон, то словно белый шум Кулисы шепчут «Бедные студенты… Парнишу загубил его же ум». Актёр лежит на сцене бездыханно. Галдёж и суета: что сделать я могу? Один взгляд думает: «Как это негуманно». И он напишет новую главу.

***