Свечи, тыквы, два креста

- Я люблю тебя. Три слова, что никогда не должны были прозвучать, взрезали тишину и осыпались пеплом под ноги. И пусть многовековая вражда осталась далеко позади, пусть строгие запреты спали, пусть они сражались плечом к плечу против единого врага, не должны были эти слова сорваться с уст. Не здесь – на руинах, пропитанных болью. Не сейчас – едва отгремела битва. Не от него – ангела, чьи крылья остались незапятнанны. Не ему – демону, чьи руки обагрены кровью. - Спасибо, - еле слышно прошелестел голос, - Я восхищен твоим признанием, ты абсолютно искренен. Но поверь, - Ван Ибо поднял голову к небу, плачущему по павшим проливным дождем, - Я не создан для любви. Сяо Чжань смотрел недоверчиво, непонимающе хмурился. - Ты не отвечаешь на мои чувства? - Я не должен, - Ибо перевел на него усталый взгляд, - Знаешь, к чему все это идет? Объяснения, отношения, обязанности, скука, измены. Разве о таком будущем ты мечтаешь? – Ибо посмотрел на белоснежные крылья и сжал в кулаки руки, что по локоть в крови. Глаза напротив горели упрямством, и это было почти больно. Почти. - Нет, - спустя минуты молчания ответил Сяо Чжань, невидяще глядя под ноги, где пеплом осело его признание, - Нет, я верю в существование чего-то большего, - он замолк, не в силах подобрать слов. - Ты еще так наивен и впечатлителен, - Ибо смотрел на него с нежностью и сочувствием, - Впервые встретив такого, как я, ты решил, что я нуждаюсь в спасении, - больше всего на свете Ибо боялся увидеть его слезы, сделать больно, запятнать, - Но ты ошибаешься. Ты видишь во мне лишь то, что хочешь видеть, а не то, что я есть на самом деле. - У тебя нет чувств ко мне? – упрямо спросил Сяо Чжань. Ван Ибо не хотел отвечать, но обманывать не стал бы. Только не его. - Ты нравишься мне, - с сожалением сказал он, внимательно вглядываясь в чужое лицо, выжигая его в памяти, - Ты прекрасен, - он запомнит его облик до мельчайшей детали, - Ты идеален. И мне горько причинять тебе боль сейчас. Но поверь, твоя боль скоро пройдет, ты встретишь кого-то, кто будет достоин тебя. Ты вспомнишь о чувствах, что испытывал ко мне с улыбкой. И поймешь, что то была не любовь, а жалость. - Такое будущее ты мне пророчишь? – голос Сяо Чжаня не дрогнул ни на мгновение, но сквозил оглушающим горем. Он не проронил ни слезы, кивнув на прощание, и не склонился под тяжестью своей боли, уходя, гордо расправив крылья. Ван Ибо, глядя ему вслед, чувствовал неописуемую гордость за своего сильного ангела, пока сам осыпался прахом туда, где осели пеплом три слова, что не должны были прозвучать. *** - Я люблю тебя. Три слова, что никогда не должны были прозвучать, сорвались с уст спустя столько лет. Закончилась война, разбросавшая их по разным уголкам вселенной. Его сильный ангел стал серафимом, но крылья его больше не ослепляли. Они стали черными. - К чему такая перемена? Быть может, ты ждешь мгновения триумфа? – Сяо Чжань смотрел на него с жалостью, и тьма крыльев придавали его лицу мертвенную бледность. - Не знаю, - не таясь ответил Ван Ибо. Он и правда не знал, почему не сумел сдержаться, - Но я… - Много лет назад я выслушал тебя, - Сяо Чжань склонил голову вбок и приподнял брови в скорбном выражении, - Поверь, я тебя не виню, и пойми, что обманываешь сам себя. - Прошу, выслушай… - К чему эти разговоры? Теперь я кажусь достойным тебя? Оглянись, - Сяо Чжань развел руки, расправил крылья и очертил полукруг несколькими шагами, показывая выжженную войной землю, - Мы победили, теперь я в числе героев могу пересечь небесные чертоги и занять заслуженное место подле Создателя. Но знаешь, - он улыбнулся горько и болезненно, - Все это я бы с радостью отдал в обмен на свободу, - Сяо Чжань расправил крылья, что теперь были темнее ночи, прикрыл глаза и еле слышно продолжил: - И в обмен на те считанные минуты, что провел рядом с тобой. - Все эти годы ты помнил меня, - не вопрос, но твердая уверенность, - Ты все еще меня любишь. - Я любил тебя раньше, - открыв глаза Сяо Чжань окинул Ибо взглядом и мотнул головой, - Это было слишком давно, - он упрямо поджал губы и с силой зажмурился, словно пытался спрятаться от болезненной надежды в чужих глазах, - Ты сказал, что рана на моем сердце заживет. Заживет и твоя, Ибо. Его имени, произнесенного с таким отчаянием, оказалось достаточно для того, чтобы поставить его на колени. - Спаси меня, - ему оставалось лишь целовать ладони, бывшие в полузабытых снах такими нежными, огрубевшие от рукояти меча, что нес небесную кару врагу, - Солги, скажи, что любишь. - Я люблю тебя, - голос Сяо Чжаня не дрожал ни тогда, много лет назад, ни теперь, когда он оседал на колени рядом, прямо туда, где остывал пепел трех слов, что не должны были быть озвучены, - Я люблю тебя, но слишком поздно. Я дал клятву, моя жизнь мне не принадлежит, - и сорванный вздох, похожий на жалостливый всхлип, им обоим почудился, - Ты опоздал, Ибо. - Я снова встретил тебя и больше не оставлю, - твердо заявил Ибо, не желая принимать услышанное, и, не видя в чужих глазах ничего, кроме черной скорби по ним обоим, притянул своего сильного ангела в крепкие объятия, желая спрятать его от мира, а себя от непроглядного горя, - Я буду возвращаться к тебе снова и снова. Безвольно опустив руки, обагренные кровью, Сяо Чжань поднял лицо к небу, что плакало о них дождем. - Лжешь.