Глубокий вздох

Дверной звонок трелью пролетает по всей квартире. Антон отвлекается от черновиков с текстом, за секунду прячет их в один из ящиков стола, спешит открыть. За дверью его встречает виноватое лицо Олежи. Он стоит на пороге весь мокрый: сырые волосы прилипли ко лбу, с куртки капает вода. - Прости, я опоздал. Там жуткий ливень начался, а автобус задержали. Олежа хочет зайти в квартиру, поднимает ногу и останавливается: из кед сочится вода. Он оглядывается на подъезд, видит, что оставил за собой вереницу мокрых следов. Глубоко вздыхает. В бессилии опускает руки, беспомощно смотрит на Антона. - Сейчас принесу тряпку и ведро, - быстро находится Антон. - Да, будь так добр, – устало выдыхает Олежа. – Не хочу тебе тут всё намочить и испачкать. - Всё равно заходи, я потом уберу, – кричит уже из коридора. Антон отправляется на поиски тряпки и ведра, те благополучно стоят на своём месте в гардеробной. Почему Олежа не позвонил? Антон бы заехал за ним, зачем бежать к нему сломя голову под этим ужасным ливнем. Он до сих пор мерным, белым шумом откликается за окнами. Снова Олежа побоялся его беспокоить, ему бесполезно объяснять, что Антону такое не в тягость, а даже в радость. Он возвращается, видит, что Олежа так и не переступил порога, стоит и разглядывает рюкзак, тоже промокший насквозь. - Почему ты не зашёл? – хмурит брови, ставит ведро на пол, за локоть утягивает Олежу в квартиру. Олежа не сопротивляется, только виновато косится на уже образовавшуюся лужу в коридоре. - Хотел проверить, может быть, я вообще зря пришёл. Он с победной улыбкой достаёт папку для бумаг из рюкзака. Трясёт ей прямо перед лицом Антона, тот от неожиданности немного отшатывается. Олежа смеётся, всовывает папку ему в руки, расстегивает куртку. - Хорошо, что я такой продуманный, и складываю всё в папку! - Ещё бы ты не складывал. Если кто-то увидит, что ты там пишешь… - То нам конец. Да, я помню, - Олежа стягивает с ног мокрые кеды, кривится. – Знаешь, какая вещь самая ужасная в мире? - Коррупция? Несправедливость? - Ну не в таких широких масштабах, мысли уже! – Олежа поднимает мокрый кед. – Мокрые носки и кеды. - Какие мы мелочные! – смеётся Антон, относя рюкзак, куртку и кеды в ванную на сушилку. - Какие мы душные! – Олежа подходит к зеркалу, проводит рукой ото лба до затылка, укладывает волосы назад. – Похож? Его кудряшки не выпрямились даже будучи полностью сырыми. Они торчат в разные стороны, кажется, что даже вьются ещё сильнее. Такое бывает от влажности: Олежа так говорил. - На меня? Совсем нет. - А так? – Олежа корчит серьёзное лицо, выпрямляет спину, надменно смотрит в глаза. – Олегсей, Вы опоздали на пятнадцать секунд! Это ни в какие ворота не лезет, сударь! Что? В метро была очередь? Я слишком богат для такой низости, как метро. Ну как тебе, глубокая шутка? - С сударем ты загнул. И с богатством тоже. Олежа продолжает рассматривать себя в зеркало, кривляется, строит гримасы. Совершенно не обращает внимания на то, что сухим на нём осталось только нижнее бельё. И то вряд ли. - Про богатство это глупая шутка, прости, если задел. А насчёт сударя, то не называть же мне себя барышней. - Всё ещё есть милостивый государь. - Избавь меня от этих длинных слов… Олежа смеётся заливисто. Смех птицей летает по коридорам квартиры. Эта птица-пересмешница задевает крылом и Антона, щекотно, губы растягиваются в улыбке. Пока смешинки разлетались от Олежи, будто вирусы от простуженного, простуженность решила появиться сама: Олежа оглушительно чихает. Ещё раз. Ещё один. Снова. Последний. Опять. Антон терпеливо выжидает пока эта волна чихов пройдёт, за это время даже успевает взять бумажные платочки из ванной. Олежа заканчивает свою симфонию «Я мокрый кривлялся у зеркала, но не переоделся и замёрз ещё сильнее», берёт протянутые Антоном платки. Глаза раскраснелись, а голос осип. - Будь здоров. - Спасибо... Брр, я замёрз… У тебя есть чай? - Не помню. Я обычно его не пью, но возможно кто-то дарил. – Антон направляется на кухню, по пути говоря – Я поищу, а ты переоденься. Помнишь, где лежит твоя запасная одежда на подобные случаи. - Конечно. Такие случаи происходят слишком часто… Олежа удаляется с хлюпаньем мокрых носков по полу. Антон рыщет по шкафам. Олежа когда-то упоминал, что у него ястребиные глаза. Только вот либо Олежа ошибся, либо чая и правда нигде нет. Олежа обычно не ошибается, чай Антон не пьёт. Вывод очевиден. Когда Олежа уже в сухой одежде и полотенцем в руках приходит на кухню, Антон драматично прикладывает руку ко лбу и с горькостью в голосе говорит: - Увы и ах, у меня только кофе. Олежа садится на стул, морщится, слыша подобный ответ. - Не люблю кофе… - Ты оскорбил мои чувства любителя кофе, что же мне теперь делать? Антон резко оборачивается, с наигранным удивлением смотрит Олеже прямо в глаза. Олежа отводит взгляд, смотрит на столешницу. Снова синева встречается с янтарём, в синеве запрятался ехидный оттенок. - Рыдать в подушку, конечно же. - Так тебе кофе или кипяток? - Кофе. А теперь без шуток, нужно проверить спич. Мне, кажется, что я не дожал некоторые моменты. - Хорошо. Из кофе-машины с жужжанием выливается ароматный напиток. Запах наполняет всю кухню. Олежа принюхивается, блаженно улыбается. Антон передаёт чашку Олеже, тот отпивает глоток, старается распробовать. - Я пошутил насчёт того, что не люблю кофе. - Что? Наконец выпил хороший, да? - Это явно не растворимый из Пятёрочки. - Ты говорил про спич. Погоди, я принесу черновики, – Антон уходит к рабочему столу, достаёт черновики. - Сам пытался? – Олежа выглядит как-то уж слишком удивлённо, будто Антон собрался презентовать вечный двигатель. - Но раньше же справлялся без тебя, – Антон кладёт листки на столешницу, Олежа прерывает культурное распитие кофе. - Ладно, показывай. *** В следующий раз Олежа заявляет прямо с порога. - Ставь чайник! Будем пить чай. Антон в недоумении идёт на кухню выполнять просьбу. Больше приказ. Олежа появляется быстро. Ставит рюкзак на стул, роется, роется. С победным «Ага!» вынимает пачку листового зелёного чая. - Вот, будем пить. А то ты своим кофе не только себе сердце убьёшь, но и мне. - Не такой уж кофе плохой. К тому же сейчас утро - самое время его выпить. - Скажи это моему повышенному давлению. Антон чувствует себя неловко. У Олежи повышенное давление? Почему он не знал? Получается так, что он поил Олежу противопоказанным напитком. Становится самую малость стыдно и тревожно. Чтобы отвлечься от мыслей, он открывает пачку с чаем, сыпет заварку по кружкам. Заливает всё это кипятком. Аромат приятнее, чем у кофе. - Ты сегодня просто так меня позвал? На тебя это не похоже, – Олежа садится за стол, укладывает на него локти, ложится на них. Спина сгорбилась, видимо, устал. - В какой-то мере, да. Как твои дела с окончанием бакалавриата? Волнуешься? Олежа резко поднимает голову, подскакивает, спина выпрямляется. - Я же ещё не рассказал тебе! У меня будет красный диплом! Наконец-то! Я ждал четыре года в Азкабане!! - Это Гарри Поттер? - Я удивлён, что ты узнал, не думал, что ты смотришь такое. Так что ты хотел сказать? На кухне тепло и уютно, лёгкий парок поднимается от розовых чашек. Ещё утро, солнце просвечивает сквозь полупрозрачные занавески, обволакивает всё в мягкий желтоватый свет. Глаза Олежи светятся счастьем, личной победой. Он заинтересованно смотрит на Антона. Антона тоже распирает. Как он раньше не мог задумываться о такой бесподобной идее? Время как раз подходящее, чтобы её озвучить. *** Дверь громко хлопает. Чашки на столе отвечают ей звоном. В голове тоже звенит. Звенят осколки разбитой вдребезги блестящей идеи. Звенят осколки их партнёрства. Звенят осколки их дружбы. Чашка с недопитым чаем смотрит на Антона с укором, изгибаясь грустной дугой в ручке. *** За окном глубокая ночь, только редкие машины освещают кухню холодным светом фар. Белые бездушные лучи внезапно резко очерчивают все предметы, а затем также резко пропадают. Прошло уже больше месяца. Должно было стать легче хотя бы немного. Не стало. Совсем нет. Нужно начинать жить, с чистого листа начать новую историю. Нужно выкинуть все старые вещи, напоминающие о прошлом. Запасная одежда Олежи на крайний случай продолжает лежать в шкафу. Речи, написанные его рукой, всё никак не могут спрятаться в ящик. Антон смог лишь вылить почти заплесневелый чай. Убрать чашку ему сил не хватило. Пустая чашка осуждающе смотрит со стола. Пустая чашка также пуста, как и его жизнь теперь. Пустую чашку хочется спрятать за стекло, хранить как раритет, как самое дорогое сокровище. Хочется, чтобы навеки на ней остался лёгкий выдох, последнее мягкое прикосновение губ. Иногда мысли крутятся в голове ураганом, сметают всё рациональное с пути. Иногда они накрывают убийственной волной, смывают весь напускной контроль. Иногда хочется прикоснуться к тёмному пятнышку на краешке чашки. Хочется, чтобы это было по-настоящему. Чтобы это был он. Хочется, чтобы пустая чашка вновь стала полной. Но время не терпит сослагательного наклонения. И смерть тоже.