Глубокий вздох

Олежа бежит. Бежит, спотыкается – ноги заплетаются, слабеют – бежит. Косой дождь будто издевается, каким-то образом попадает в надетый капюшон, льётся за шиворот, стекает по и так сырой от пота спине. Лёгкие режет, сердце колотится о грудную клетку, захлёбываясь кровью, не успевая гонять её по всему телу. Олежа надеется, что у его сердца есть гарантия, иначе такими темпами ему скоро понадобится новое. Или он останется без сердца. Останется без сердца, как Антон, который заставляет Олежу волноваться так сильно. Хорошо. Последнее непроверенное место встречи – Макдональдс у парка. Олежа набегает на стену, опирается рукой, ненадолго останавливается. Лёгкие проще выкашлять, чем попытаться восстановить дыхание, перед глазами проносятся разноцветные круги, точки, вырисовываются в разные образы. Когда образы начинают складываться в лицо этого бессердечного человека, Олежа мотает головой и продолжает свой бег. Вот бы всё было хорошо. У Макдональдса появился какой-то мокрый дворовый пёс, гонявшийся под дождём за кошками и хрипящий так, что люди в страхе отшатываются в стороны. Хотя, по некоторым сведениям это была загнанная кляча на последнем издыхании. На самом же деле это был Олегсей проклинающий всё и всех, кто был на этом свете. Незадавшийся спринтер-марафонист вваливается в светлое чистое помещение. Щурит затуманенные глаза, оглядывает зал. Видит это недоразумение, спокойно сидящее за столиком и поедающее картошку фри. Недоразумение достаёт телефон, кажется, в кармане начинает вибрировать. Ой, да неужели. Олежа в пару широких шагов оказывается у углового столика Антона, даже не смотрит на него, плюхается на красный диванчик. Возводит глаза к небу – получается к потолку – притворно извиняющимся голосом спрашивает. - Долго ждал? Извини, я забыл позвонить и предупредить, что опоздаю. Антон правила игры знает, знает, когда Олежа прячет свою злость за сарказмом. Это хорошо. Не придётся сто лет объяснять, что такое сарказм. Комкая в руках салфетку, Антон молчит, что-то обдумывает, затем поднимает на Олежу глаза, среди янтарных прожилок прячется искренно осознаваемая вина. Олежа удивляется, почему-то хочет сам извиниться за излишний сарказм, но одёргивает себя. Сердце до сих пор колотится как ненормальное, во рту железный привкус – Антон заслужил хотя бы недолго винить себя. Олежа заслужил слушать его извинения. - Я звонил тебе. Олежа еле сдерживается, чтобы не ударить ладонью по лицу. Глаза разве не должны быть зеркалом души? То есть Олежа уже приготовился, устроился удобнее на диванчике, чтобы слышать, как Антон укоряет самого себя в безответственности, бессердечности и дальше по очень длинному списку в Олежиной голове. А тот просто берёт и суёт ему в лицо оправдания. Мол, на Олежа, держи, я не виноват, так вот сложилось. Да более глупого оправдания Олежа никогда раньше не слышал. Это оправдание произошло за минуту до Олежиного эффектного появления. - Ах, да. Я видел, – Олежа вроде и старается сдержать поток ругани на этот холодный и глупый камушек, но яд всё равно просачивается в речь. – Это было так давно, как я мог не заметить? Антон, добежишь за минуту от нашего первоначального места встречи до сюда? - Перебарщиваешь, – вздыхает тот. Олежа вскипает: - «Перебарщиваешь» это когда ты уходишь с людьми в такую дальнюю даль, при этом, не говоря ничего своему напарнику, а потом не звонишь и на звонки не отвечаешь и- - Я тебя понял, прости. Олежа закатывает глаза, немного успокаивается. - «Прости» ты мог отделаться в начале этого разговора, а сейчас нужны аргументы посолиднее, – произносит он, выхватывая у Антона из пальцев кусочек картошки. Жуёт, улыбается, как довольный кот, объевшийся сметаной. Измученный организм Олежи подтверждает слова и действия бурчанием желудка. Антон всё понимает, протягивает ему меню и оставшуюся часть картошки. - Выбирай, что угодно. Гашу долг за твои потраченные нервы. - И силы! Тут нужна доплата в виде кекса из соседней кафешки. - А не много ли это для тебя будет? – Антон насмешливо прищуривается. – Ты не лопнешь? - Не лопну, не беспокойся, – Олежа тычет пальцем в меню. – Давай тогда вот это выберем, вдвоём съедим один сет. Тут два бургера, наггетсы… Ой, сам читай, у меня руки трясутся. - Вот они питерцы. - Смотри, чтобы я тебе ничего не посолил. Антон смеётся, удаляется, чтобы сделать заказ. Олежа сам себе удивляется, раньше он никогда бы не позволил быть себе таким дерзким по отношению к другим, по отношению к Антону. Всегда боялся осуждения хотя бы за одно слово, выделенное негативной интонацией. Может быть, на него так влияет бег? Или же сильная усталость или же, наконец, установившееся между ними глубокое доверие? Сработались, привыкли друг к другу, уже не страшно открывать разные стороны личности, характера. Оба знают, что идеалов не существует, потому что оба пытались ими быть. Антон возвращается, Олежа выхватывает у него чек, тщательно читает его, запоминает сумму. - А раньше такой запуганный был, боялся даже лишнее слово сказать, – внезапно говорит Антон, подперев голову рукой и задумчиво уставившись на Олежу. В голове Олежи проносится шутка об одной клетке мозга на двоих, но он не озвучивает её. Антон не очень хорошо понимает мемы. - Ну как мне это прокомментировать?.. Борзею тихонько, с тобой же общаюсь. - Это комплимент или оскорбление? Олежа ехидно ухмыляется, переводит тему. - Кстати, ты мне так и не объяснил, куда вы ушли всей толпой? И где ты вообще успел всё с себя смыть и переодеться? - Тут в туалете за десять минут до твоего прихода. Ждал тебя, ждал, даже картошку заказал и только потом вспомнил, что не позвонил. Оправдание и правда очень глупое. Максимально глупое, но по лицу Антона видно, что правдивое. Негодование уже осело картошкой на дне желудка, злиться и обижаться больше не хотелось. Но подшутить ведь можно? - Вот он герой нашего времени. Тебе таблетки от склероза купить или пока просто витаминки? - Ну, начать можно с лёгкой артиллерии. Женский голос объявляет номер их заказа, он всплывает на табло. Антон вновь удаляется и возвращается с подносом. Олежа разворачивает бумажный пакет, извлекает из него всё, раскладывает на подносе. Выглядит вполне себе аппетитно, хотя он обычно такое не ест: слишком дорого и вредно. - Ну что же, приятного аппетита. - И Вам того же, сударь.