Глубокий вздох

Он обещает себе не плакать, не сдерживается. Под одеялом раздаются тихие всхлипы, одеяло шевелится, из-под него вылезает маленькая бледная ручка, хватает подушку и утаскивает в свой импровизированный домик. В домике Олежа крепко обнимает подушку, представляет маму и Олю, сжимает так сильно, будто это они, будто они сейчас рядом, а не за сотню миль. Будто они его не бросили. Он обещает никого не винить в случившемся. Не сдерживает обещания, винит во всём отца, маму, а больше всего себя. Ничтожество, мама тебя не забрала с собой, а Олю взяла. Мама оставила тебя и отца здесь одних, не объяснила тебе, почему уходит. Ты просто недостоин её любви, а отец тебя держит из жалости. Слёзы нескончаемо текут по щекам, краешек одеяла, которым он вытирал их, насквозь промок. Олежа хочет ударить себя. «Слабак! Нюни распустил!» - звенят в голове слова отца. Звенит захлопнувшаяся за мамой и Олей дверь, навсегда закрытая для них как семьи. Обещает больше не доставать маму бесконечными звонками – она всё равно на них не отвечает. А если и отвечает, то отстранённо, равнодушно, почти холодно. Оля рвётся к телефону, выхватывает его из её рук, полным радости голосом, задыхаясь от нетерпения, рассказывает ему о своей жизни, говорит, как сильно она по нему скучает. Олежа обещает больше не звонить. Если вырывать всё счастливое прошлое из души, то с корнем. Он сжимает кулаки, осторожно вылезает из-под одеяла, громко шмыгнув, вытирает нос рукавом. Он обещает, что это было в последний раз, он обещает, что станет достойным сыном. За таким должны очереди выстраиваться. За такого не стыдно, таким можно похвастаться. Такого точно нельзя назвать «ошибкой молодости» или «гарантом её свободы». Такого рука не поднимется отправить в детский дом. *** Театр, он обещал прийти на генеральную репетицию пораньше, чтобы помочь подготовить сцену. Он успевает, все декорации расставлены, и реквизит на своих местах. Но на саму генеральную репетицию не приходит. Руководитель обрывает телефоны, звонит много-много раз. А как иначе, если Олежа должен был исполнить главную роль? Руководитель каждый раз натыкается только на автоответчик. Олежа идёт за отцом и плачет, хотя обещал этого больше никогда не делать. Новое нарушенное обещание, целых два за один день. И ещё бесчисленное множество в будущем. Это всё глупости, бред, чепуха. Театр – это точно не для него. Он бездарен для него, абсолютно бесталанен. Олежа обещает, что погрузится в учёбу с головой. Вычеркнет всякую ерунду из головы, будет достойным сыном своего отца. *** Годы учёбы проходят чередой пасмурных питерских дней. Жизнь проходит так же. Жизнь проходит от воскресения до воскресения, от дедлайна до дедлайна, проходит среди строчек в учебниках и цветных пометок в тетрадях. Жизнь пролетает как выпотрошенный одноклассниками рюкзак, как пенал, снующий по воздуху из стороны в сторону из рук в руки. Отзывается насмешками и злыми шутками, издевательскими словами и улыбками. Она тонет и захлёбывается, как он в туалете. Насилует душу, как его когда-то. И снова к горлу подступают рыдания, но не изливаются наружу, глохнут по пути, теряют силу, как её потерял Олежа. Он уставляется пустым, бессмысленным взглядом в стену. Жизнь хочет дойти до конца пути. Жизнь видит этот конец с подоконника, замечает его в острых лезвиях, находит в крепких волокнах бечёвки. Жизнь стремится обрести завершение. Прекращение страданий, чувств. Жизнь хочет наплевать на данные когда-то обещания быть сильным. Но она продолжается, пусто и бесцветно, но продолжается. Есть поставленная цель – добейся её, во что бы то ни стало. Пара строчек в дневнике даёт Олеже надежду, слабую веру в счастливое будущее, поддерживающую его жизнедеятельность. «Я поступлю в университет и начну новую жизнь: буду разговорчивей, стану более открытым с людьми, у меня появятся настоящие друзья. Я стану жить так как всегда хотел, буду участвовать в глупых студенческих ситуациях, прогуляю хотя бы одну пару, обрету долгожданную свободу». *** Строчки из дневника саднили в сознании, отдавались ноющей болью. Напоминали, что ничего, чёрт возьми, не изменилось. Что все обещания вновь нарушены. Что всё осталось тем же, настолько тем же, что Олежа по десять раз проверяет перед сном, закрыта ли дверь в комнату. Но всё равно здесь лучше, здесь не нужно терпеть холодность отца, не нужно видеть его постоянно каменное лицо, не выражающее совершенно никаких эмоций. Не нужно ругаться с ним из-за алкоголя в любые дни кроме пятницы – этот день он выторговал за ноутбук. Не нужно ворчать из-за запаха табака в квартире, ссылаясь на пассивное курение. Обещания прошлого себя ему нынешнему так и остаются лишь обещаниями. Пока в жизни не появляется Дипломатор. Он зажигает эти строчки пламенем надежды, дает возможность стать кем-то. Даёт возможность чувствовать себя значимым. Даёт Олеже множество обещаний и просит от него столько же. Не выполнить их для Олежи – смертный приговор. Не выполнить их – точно подвести юного себя, сжимающего лезвие в дрожащей руке и каждый раз одёргивающего его от синих полосок вен. Строчки горят. Горит Олежа. Впервые в жизни горит, а не постепенно угасает. Идея, свобода, бунт – всего этого так не хватало в серой жизни. Зато переизбыток сейчас. Дни превращаются в абсурдную мешанину впечатлений, образов спутанного от отсутствия сна сознания. «Школа? Нет, кажется не она… Но там же были парты, значит – школа… Ах, да! Это университет!» «Почему дома столько людей?.. Он точно здесь живёт, не ошибся?.. А! Это общага, тогда понятно…» «Пожар революции… Пламя идеи… Пожар пламени… Революция идеи… Чёрт…» Мозг и весь организм в целом перегружены. Функциональность почти нулевая, но он продолжает выполнять данные обещания и плевать, что он мог гораздо лучше, если бы, хоть раз сказал Антону чёткое, твёрдое «нет» и отправился бы в кровать. Он выдаёт шлак за шлаком, Антон удивляется самым наиглупейшим ошибкам в текстах, Дипломатор негодует на совершенную нелогичность и непоследовательность мыслей. Антон больше не может терпеть подобного, Дипломатор активно с ним в этом соглашается. Олежа не выдерживает. Организм высвобождает весь груз стресса. Обещания осыпаются порванными листами со спичами. Сожжёнными листами со спичами. Жизнь вновь превращается в бесконечный пасмурный день. День оказывается не таким уж и бесконечным. Сладкие объятия ночи увлекают его в забытье. Навсегда. *** После заката жизни наступила ночь. Подросток Олежа с лезвиями призраком сонного паралича висит над его душой, появляется списком в конспекте. Найти себя, почувствовать свободу и… просто ощутить радости студенческой жизни. Олежа вновь обещает себе, что выполнит данные прошлому себе обещания. Нет. Данные себе обещания. Правда, он уже себе не особо верит.