Глубокий вздох

Громкий хлопок входной двери. Вспышка отвратительно яркого света озаряет прихожую и небольшой клочок коридора. Олежа жмурит глаза, пытаясь отвыкнуть от тревожного мрака на улице и в парадной. Он закидывает рюкзак подальше, опирается на стену и глубоко вздыхает, пока Антон озябшими пальцами пытается закрыть дверь. Щёлчок, второй. Антон сползает по стене вниз, садится на пол. Олежа спускается к нему, утыкается лбом в свои колени. Паршиво. Всё очень паршиво. Они уже совсем близко. Опасностей больше и больше. Желание всё прекратить всё больше и больше. Нельзя. Только не сейчас. Олежа берёт ранее выкинутый рюкзак, вытаскивает из него насквозь промокший и грязный плащ. Истерически хихикает. Антон недоумевающе смотрит. - Что такое? - Да так. Естественная реакция организма на стресс. Начинаю шутить глупо и видеть во всём смешное. - И что же здесь смешного? - Ты будто по болоту в нём ходил, а там и Водяной с «жизнью жестянкой», и жабы с лягушками, – он складывает плащ в бесформенную хаотичную кучу: всё равно нужно его стирать и зашивать. Но всё это потом. - А ты будто призрака увидел, такой бледный после- Антон осекается. Олежа рвано вдыхает, выдыхает, тревога подступает, сердцебиение вновь ускоряется. Он не готов обсуждать эту тему. Только не сегодня, только не сейчас. Панике плевать. Паника уже нарисовала столько возможных картин завершения этого дня, всего Дипломаторства в целом. Олежа отворачивается, пытается ровно дышать, пока получается. - У меня есть коньяк, – вдруг доносится из-за плеча, на которое ложится широкая, уже согревшаяся, ладонь. Олежа оглядывается, пустыми, безжизненными глазами смотрит на него. Хочется ворчать из-за вреда алкоголя, говорить, что из-за него умирают нейроны, и ты перестаёшь запоминать. Но сил совсем нет. Хочется просто свернуться в комочек, назваться котёнком и попросить, чтобы его не трогали хотя бы день, хотя бы неделю, хотя бы никогда. Хочется просто забыться. - Наливай. Антон не задаёт вопросов, не спрашивает, почему у Олежи так внезапно изменилось отношение к алкоголю. Сам понимает, сам знает, что после сегодняшнего такого по-другому просто не получится разгрузиться. Олежа ему за это благодарен. Антон пропускает его в коридор первым, идёт рядом очень близко, будто готовится поймать ослабевшего Олежу, если ему вновь станет дурно. Аккуратно усаживает его на диван, а сам идёт к шкафчикам искать обещанный коньяк. Олежа откидывается на спинку, смотрит в потолок, затем прикрывает глаза. В паре шагов от него Антон тихо гремит дверцами шкафчиков, раздаётся тихий звон, один стук о стол, ещё два стука, звук льющейся жидкости. Касание на щеке. Олежа медленно приподнимает веки, замечает в руках Антона стакан с золотистой жидкостью, забирает его. Забыться. Забыться. Забыться. Горло обжигает, с непривычки он закашливается. Антон порывается помочь, Олежа останавливает его жестом. - Всё в порядке. - Давай поговорим об том? - Я верну, - Олежа делает ещё один глоток, старается распробовать. Неплохо. - Не нужно. Олегсей, просто расскажи. - Давай не будем об этом хотя бы сейчас. Я пью, чтобы отвлечься, а не мусолить эту тему. - И о чём же ты хочешь поговорить? Олежа задумывается, правда, о чём можно поговорить? Что первое придёт в его пьяную голову? - О лягушках, о жабах – о всяком таком. Может быть, у тебя на телевизоре есть канал про природу? - Должен быть, сейчас включу, – пока переключает каналы, Антон спрашивает. – А с чего это ты неожиданно вспомнил про лягушек и жаб? - Не знаю, возможно, уже ударило в голову. Несу всякую чепуху. Он смотрит на пестрящий различной рекламой экран телевизора. Продолжает, глупо улыбнувшись. - А знаешь, жабы – это те чиновники, а лягушки – это мы. Смотри, жабы бородавчатые, толстенькие, неказистые, а ещё у них глаза подозрительные. А вот мы – новое поколение – это лягушки. Мы красивые, гладенькие, маленькие, прыгучие, и глаза у нас добрые. Антон смеётся, Олежа не понимает почему. Такая достойная теория появилась в сознании, которое, как рощу в сентябрь, осыпает алкоголь. Такая мысль родилась среди беспорядочного движения слов, движения заряженных частиц. Постойте, что-то он совсем запутался. - Ну что ж, прекрасное сравнение. Получается, что мы оба лягушки? Олежа заливисто смеётся, ставит бокал на столик. - Квак, получается, что так. И, кажется, я всё-таки напился.