Глубокий вздох

Молоко, мука, яйца, соль, сахар и масло – всё, что нужно для приготовления блинчиков выстроилось рядком на столе. Олежа, зевая, ищет глубокую тарелку для теста. Открывает и закрывает шкафчики как можно тише – в квартире все ещё спят. Розовая пластмассовая тарелка находится в одном из нижних шкафчиков, на губах невольно расцветает улыбка. Розовая. Розовая, как вся посуда на кухне кроме кастрюль. Там же обнаруживается и сковородка – ручка тоже розовая. Олежа разминает пальцы, смотря на всё необходимое для хорошего начала утра. Готовить по утрам блинчики уже стало привычкой, Антону они нравятся, даже очень. Хотя, ему нравится всё, что Олежа приготовит. Но блины… Блины это искорка в глазах с утра и внезапный прилив нежности. Блины это полные щёки, за которые очень хочется потискать, что он и делает под аккомпанемент возмущённого мычания. Олежа надевает наушники, листает плейлисты, находит песни из мюзиклов. Ложка мерно стучит о стенки розовой тарелки, пока Олежа месит тесто и мычит мелодию себе под нос. Тихое спокойное утро. Солнце теплыми лучами наполняет кухню, буквально топит её в своём золотом свете. За окном слышатся переговоры птиц, стрекот дальней стройки, мерное жужжание машин на дороге. Кончик мизинца погружается в готовую смесь, затем отправляется в рот. Готово. Сковородка задорно шипит, когда на неё выливается тесто. Масло потрескивает, норовя обжечь руку. Олежа собирается подбросить блинчик и перевернуть его в воздухе, как вдруг на плечо ложится тяжёлая рука. Олежа подпрыгивает вместо блинчика. - Антон! – Олежа вынимает один наушник, сердце до сих пор стучит где-то в пятках – Ну нельзя же так людей пугать! - Я тебя звал, но ты меня не услышал, – широкий подбородок опускается на противоположное плечо, щекочет шею тёплым дыханием. Мурашки проходятся по всему позвоночнику, отдаются в нём электрическими потрескиваниями. Вот и привычные утренние нежности. Антон прижимается к спине, согревает как гигантская печка, как одеяло окутывает теплом, сложив руки в замок на животе Олежи. И как теперь готовить позвольте спросить? - Антон, – Олежа начинает переживать, что этот блин выйдет не комом, а угольком, если кто-то сейчас не отстанет. – Отпусти меня, я занят, потом время будет. - Не хочу, – орлиный нос зарывается в мелкие кудряшки на затылке. Новая волна дрожи, коленки подкашиваются. - Что значит "не хочу"? Хочешь угольки на завтрак? – Олежа пихает его локтем в живот, сзади раздаётся удивлённый болезненный вздох. Кажется получилось сильно. Уголки губ поднимаются - нечего лезть под руки. Олежа перекладывает блин в плоскую тарелку, тоже кстати розовую. Предвидя грядущие события, ставшие такими привычными и обыденными, выключает индукционную плиту. Со вздохом оборачивается, складывает руки на груди, приподнимает бровь. Антон стоит весь растрёпанный, ещё не проснувшийся с забавно торчащей прядью на макушке. В обычно охристых глазах, но сейчас янтарных из-за солнца, от самых глубин до ряби на поверхности плещется искреннее чувство. Олежа пытается прикрыть ладонью губы, расплывшиеся в улыбке, не успевает, его порывисто обнимают. Пальцы Антона проходятся по кромке волос на затылке, Олежа вздыхает, целуя его в удачно подставленную щёку, трётся об неё кончиком носа, выводя загадочные узоры. - Ну что за нежности, Антон, правда… – Олежа тихонько хихикает, когда шею так привычно обдаёт жаром дыхания. - А ты ещё не привык разве? Каждое утро так начинается, – Антон шепчет в самое ухо, нарочно задевая его губами. - Привык. Только не пугай так с утра, иначе у меня в привычку войдёт постоянно оглядываться на кухне, – Олежа отстраняется, заглядывает в глаза, такие любящие, такие любимые, опускает взгляд на губы, задерживается на пару секунд. Подаётся вперёд первым, аккуратно касаясь правого уголка губ лёгким поцелуем, левого уголка. Целует в приоткрытую щёлку посередине. Теряется от ощущений, когда Антон берёт инициативу на себя. Поцелуй нежный, по-утреннему ленивый, размеренный, трепетный. Пожалуй, Олеже нравится такая утренняя привычка.