И даже в самый пасмурный день может зайти солнце

— Подъём! — Слышу голос Воронцовой и совершенно забыв, что ночь я провела у неё дома, испугалась чуть ли не до смерти при виде неё. — А-а-а! — Закричала я, свалившись с кровати. — Детка, ты уже забыла, что у меня дома? — Ага, — потерев лицо, я встаю. За окном всё ещё темно и слышен шум дождя. — В школу собирайся, — выглядела она слегка сонной. — И на кухню дуй, покормлю. На кухне она сидит и пьёт кофе, пачка сигарет лежит рядом. — В холодильник загляни и бери всё, что хочешь, но не алкоголь. Открываю дверь холодильника и сразу же беру сыр и колбасу. — Батон в том шкафу, — и я просто делаю себе бутики. — Ешь и поедем. А в голове уже крутится то, как я иду к директрисе и жалуюсь. Пожалуй, никогда ещё так я не жаждала пойти в школу, как сейчас. — И не забывай, что после уроков едешь ко мне домой, — сказала в машине географичка, положив руку мне на колено. — Эм… в смысле? — Я что-то пропустила? Вроде как только одна ночь упоминалась. — Но тебя же домой ещё не пустили. Вот и поживёшь со мной. Припарковав машину, мы вышли, я посмотрела на пасмурное небо. — Пошли в школу, — она подошла ко мне и положив руку мне на спину, подтолкнула к школе. Она хотела взять меня за руку, но я тут же спрятала руки в карманы и ускорила шаг. Заскакиваю в раздевалку, где сталкиваюсь с Владой. — А ты что на машине с географичкой? — Меня выгнали из дома, — вздыхаю. — Опять? За что на этот раз? — За сраные засосы. — А с географичкой ты как оказалась? И погоди, раз тебя выгнали, а тут ты с ней приехала… ты что, с ней была? — Ага, — подруга так и разинула рот. — Долгая история. — И я готова её выслушать, — прозвенел звонок, а я всё ещё рассказываю, стоя в раздевалке, подруге про встречу в парке. — Не повезло тебе. Мы прогуляли историю и просто пошли по коридору на следующий урок. Я бы уже пошла к директрисе, но при Владе было неловко. Всё же я ей не рассказала про интим с училкой. Уроков у нас было пять и всё это время от меня ни на шаг не отходила Влада. — И куда ты пойдёшь? — А ведь уже и не предлагает к ней. — Посмотрю. Пока побуду в школе. — Ладно, давай. Подруга ушла, а я, выждав некоторое время, пошла к директрисе. — Зайцева, — остановила меня секретарь. — Куда собралась? — К Виктории Даниловне. — Зачем тебе директор? — Затем, — сказала я, и тут же без стука вошла в кабинет директрисе. — Зайцева! — Встретила меня недовольным тоном Даниленко. — Стучаться тебя никто не учил? Она сидела, развалившись в своём кресле и курила. — Виктория Даниловна, — подхожу ближе. — Вы мне такую свинью подсунули. А директриса смотрит на меня и, кажется, ничего не понимает. Выдохнув дым в окно, она закрывает окно и тушит окурок в пепельнице. — Ирина Сергеевна до меня домогается, — на одном дыхании выдаю, чувствуя напряг во всём теле. — Этой ночью, да и не только этой ночью, но и в классе. Разберитесь с ней. И повисло такое напряженное молчание, что я даже пожалела, что вообще рассказала. Директриса так ещё угрожающе встала и стала ко мне подходить, что я в панике тут же начала отступать, пока не запнулась об стул, на который и упала. А директриса подошла и положила руки на спинку стула по обе стороны от моей головы. — А теперь слушай, Зайцева, слушай внимательно, не пропуская ни единого моего слова, — медленно и угрожающе-тихо сказала женщина. — То, что произошло между тобой и Ириной Сергеевной. Останется только между вами. — Сглатываю, чувствуя, что меня начинает слегка потряхивать, так ещё и за окном загромыхало. — И никому ты об этом не расскажешь. Ни другим учителям, ни родителям. Ты даже в полицию не пойдёшь. Иначе, я подключу все свои связи и немедленно прекращу это в самом начале. Поняла меня? А я сижу, глядя на неё во все глаза в полном шоке и даже не знаю, как реагировать. — Вам что, плевать что происходит в вашей школе? — В том-то и дело, что не плевать, — раздаётся стук в дверь и в кабинет входит географичка. — Ирина, ты опять за старое? — Да брось ты, — сказала географичка и подошла ближе уставившись с улыбкой на меня. — Тебя уже и так выперли с прошлой работы, и ты снова взялась за это, — что? Так значит она уже кого-то изнасиловала и её попёрли за это. — Почему я должна разбираться с девчонкой? — Ну, давай я с ней разберусь, — они говорили так, словно меня тут нет. Ещё между ними такой странный разговор, почему они друг другу на «ты»? — Я вижу, как ты с ней разобралась, — я вообще между двух огней. — Почему она прибежала ко мне и жалуется, что ты её насилуешь? Ещё один грохот грома, и я даже вскрикиваю от неожиданности, вся сжавшись на стуле, а обе женщины уставились молча на меня. — Зайцева, ты чего? — Она грома боится, — ответила за меня географичка и положив руку мне на голову, погладила. — Ира, разберись с ней, чтоб не было никаких жалоб. — Хорошо, мам. Мам? Да твою ж мать! Ну, зато ясно что директриса так печётся о ней. Вот только самое ужасное, что она прикрывает эту насильницу. А может директриса такая же, как и эта Воронцова? А фамилии у них разные, так бы сразу поняла кого избегать. — Ника, — она всё ещё гладила меня по голове. — Пойдём. — Берёт меня за руку видя, что я вообще на неё никак не реагирую. — Пойдём, Зайчик мой, пойдём. И она вывела меня из кабинета директора. Смотрю в пол, спокойно идя за ней, и уже в полупустом коридоре резко останавливаюсь. — Отпустите меня домой. — Тебя же не примут обратно, — спокойно говорит она, отпуская мою руку. — Ну, попробуй. Всё равно вернёшься. — Нет. — Мне про тебя рассказали, — она улыбнулась. — Ты вернёшься. Забегаю в раздевалку и схватив ветровку, не взирая на сильный ливень и молнии бегу домой. Спустя пять минут я стояла в подъезде и стучала по двери. — Мама! Мама, открывай! Слышу щелчок открывающегося замка и дверь распахивается, а меня обливают кипятком. — А-а-а! — Отскакиваю в сторону чувствуя и жар, и боль. Джинсы неприятно прилипли к ногам, а с ветровки вода прям так и стекала. — Ты чего? Откинув ведро в сторону, молча, она налетела на меня и стала бить кулаками по голове, лицу, спине. — Мама! Хватит! Пытаюсь отпихнуть её от себя, но получаю кулаком по виску. — Меня изнасиловали! На секунду она остановилась, но лицо кроме отвращения больше ничего не отразило и в одно мгновение я просто падаю и перечитываю своим телом все ступеньки. Она просто столкнула меня с лестницы и ушла обратно в квартиру, а я плача с трудом села. Больно было ужасно. И от падения, и от кипятка. Она меня услышала, но почему такая ненависть? Лежала на полу я так долго, и с трудом встав, заковыляла обратно на улицу. Идти было больно и спина вся болела. Как я себе шею не сломала, пролетев стока ступеней. На улице было ужасно холодно. Иду с трудом и просто даже не знаю куда мне идти. Направилась для начала на школьный двор. Там есть лазелки за школой и вот туда я и пошла. Как же больно. Наверное вообще надо было снять джинсы для начала. Даже страх появился, что если сниму их, то только вместе с кожей. Во внутреннем кармане ветровки нахожу пачку сигарет и закуриваю. Делаю глубокую затяжку, меня всю трясёт, но никотин слегка успокаивает. — Зайцева! — Вздрагиваю и сигарета выгадывает изо рта ко мне на встречу идёт директриса. — Ты кури… что с тобой? Она подошла слишком близко, а у меня задрожали губы. — Почему ты мокрая? — Она схватила меня за куртку и притянула к себе. — Ты где была? От её бесконечных вопросов я глубоко вдохнула, меня всю затрясло, а в глазах появились слёзы, а после попыталась присесть, но она не дала мне этого сделать, дёрнув за ветровку на себя. Утыкаюсь лицом ей в грудь и слышу, как она, достав мобильный кому-то звонит. — Ирин, выйди на улицу. Срочно. Я возле стоянки. Она убрала мобильный, а второй рукой продолжала придерживать меня положив руку мне на спину. — Что произошло? — Допытывалась директриса. — Ты ходила к матери? Она вздохнула, а минуты через две появилась и Воронцова. — Что случилось? — Она посмотрела на меня и на мой внешний вид. — Ника, почему ты мокрая. Это что, синяки? — У меня всё болит, — тяжело выдохнула я, содрогнувшись всем телом, когда Воронцова положила руку мне на плечо от боли. — Можно я… — Увези её домой, — велела директриса. — У меня урок, — пошатнувшись я чуть не упала, но Воронцова притянув меня к себе обняла прижав. — Может ты её отвезёшь? — Хорошо, — и меня перехватила Даниленко. — Зайцева, идём. И директриса повела меня к своей белой BMW. Посадив меня на заднее сидение, она села за руль и закурила, глядя на меня в зеркало заднего вида. — Не скажешь, что случилось? — Мама встретила так, — закрываю глаза. — Кипятком и кулаками. — Зря ты вообще к ней пошла, — она завела двигатель и тут же тронулась. — Виктория Даниловна, зачем вы покрываете Ирину Сергеевну? — Очевидно же, — мы приехали слишком быстро. — Она моя дочь и я всегда буду на её стороне. Выйти сможешь? Распахиваю дверцу и выхожу из машины, директриса следом. Вместе мы пошли к дому Воронцовой. Как же мне было больно идти. Джинсы натирали обожжённые ноги причиняя ужасную боль, но я сдерживалась, хоть глаза были уже полны слёз. — Сильно болит? Может в больницу тебя? — Нет, — мы вошли в квартиру, и я такую боль испытала, наклоняясь чтоб расшнуровать кеды. — Так, пошли, сними джинсы и покажи, — она даже кеды не дала мне снять, просто схватила за локоть и привела в гостиную. — Снимай. — Да нормально, — а мне вообще неловко снимать джинсы и светить трусами перед директрисой, вдруг она начнёт до меня домогаться? — Мне и не больно. — Я по твоему лицу и слезам вижу, как тебе не больно, — и она вцепилась в мои джинсы. — Нет! Бесцеремонно, она просто расстегнула их на мне и рывком стянула, причинив мне такую боль, что я закричала, а по щекам потекли слёзы. Не устояв на ногах, падаю на диван и просто начинаю выть от боли. — М-да уж, — слышу голос директрисы. — Хорошо, однако тебя. — Она достала мобильный. — Ира, заедешь в аптеку и купишь что-нибудь от ожогов. Я тут посмотрела на бёдра Зайцевой, это просто ужас. Закрываю глаза не в силах посмотреть. — Я даже не знаю, что делать с твоими ожогами, — пробормотала директриса. — У тебя уже и волдыри пошли. — Виктория Даниловна, вы можете не комментировать? Мне и так плохо и больно, а вы только… — Ладно, пойду покурю. Через полчаса приехала Воронцова с целым пакетом из аптеки. — Ничего себе, — сказала она, глядя на мои бёдра. — Может в больницу? — Всё привезла? — Ага. И они стали смазывать мои ожоги. Как же это было больно, а потом холодно и чуточку легче. — Думаю, ей лучше остаться у тебя и не ходить пока в школу, — слышу их разговор с кухни. — Если с ожогами прям совсем хуже будет, то отвезёшь её в больницу. Следующие три дня я тупо провела у Воронцовой. Она смазывала мои бёдра и заставляла отдыхать, и особо не ходить. Так же она давала мне обезболивающее и гладила по голове успокаивая, когда я начинала плакать от боли. — Сильно больно? — Спросила она ночью, когда проснулась от моего плача. Воронцова обняла меня и стала гладить по голове. — Дать таблетку? — Угу. После она продолжила меня обнимать и тихо целовать, пока две таблетки обезболивающего не начинали наконец-то действовать. — Скоро ты поправишься, — она вытирала слёзы с моего лица. А я и говорить не могу. Мне просто страшно находиться рядом с этой женщиной. Пусть даже то, что она не домогается до меня (а поцелуи считаются?), всё равно с ней некомфортно. А так мне даже кажется, что её просто директриса попросила ко мне не приставать. Очень сложно поверить, что Воронцова сама решилась на такое. Но самое всё-таки неприятно, что мне потихоньку за это время стало нравится то, что она меня обнимает и гладит. Конечно, я всё ещё против сраных поцелуев, но мне приятно, что она вроде как заботится обо мне, смазывая мои ожоги. — Ирина Сергеевна, моя мама… она не приходила в школу? — Нет, — слышу ответ. Сжимаю руку женщины и закрываю глаза. Столько дней я тут, а маме всё равно. Облила меня кипятком, избила и с лестницы скинула. Ходить было больно и садиться тоже, но я всё равно это делала. В начале пока Воронцовой не было дома, а потом уже при ней. Как-то к нам заглянула директриса и я застыла на месте. По квартире всё же я разгуливала в футболке и в трусах. — Да ладно тебе, — отмахнулась директриса проходя. — Я тебя уже видела в трусах. — А мою маму не видели? — Нет, Зайцева, её я даже близко к школе не видела. Они ушли на кухню курить и пить кофе, а я встала в коридоре и просто стала подслушивать. — Неужели у неё настолько плохие отношения с родителями? — Очень даже, — говорили они тихо и мне приходилось напрягать слух. — Мне, кажется, её мать просто ненавидит. Зайцева как у тебя живёт? — Нормально. — Не буянит? — Пока что послушная. — Зайцева! — Слышу голос директрисы. — Я вроде бы не слепая ещё, чтоб не разглядеть через это стекло твой расплывчатый силуэт. Хватит подслушивать, иди и лечись. Вздохнув, ухожу в комнату и сажусь на диван. — Что не в постели? — Тут же появляется Воронцова. — Ты давай, не глупи. Иди и отдыхай лёжа. — Можно я в школу ходить начну? — У тебя только ожоги проходить стали. Ещё немного посидишь дома и пойдёшь. — И никаких больше походов к матери, — строго сказала появившаяся директриса с чашкой. — Дальше что нам придётся лечить? — Но может она отошла? — Поверь мне, не отошла. Я, если бы поступила так со своим ребёнком, то ещё очень долго не желала бы его видеть. Так что сиди тут. — Виктория Даниловна, можно вопрос? — Ну? Кажется, я сейчас нарвусь. — Вас кошмары по ночам не мучают? — Они обе вообще в лице никак не поменялись. — Зная, что ваша дочь со мной делает. — Видимо нет, раз ты всё ещё тут, — она допила содержимое кружки и наклонилась ко мне дохнув на меня сигаретами и кофе. — Будь послушной и просто смирись. Жить станет в разы легче. Директриса ушла, оставив нас одних. После неё остался такой неприятный осадок, который не проходил до самого вечера. Воронцова же села рядом на диван и обняла меня за плечи, притянув к себе и поцеловала в лоб. — Пойдём в кровать, — сказала она, нежно погладив меня по щеке. — Нет, — простонала я, уже прекрасно зная, что меня там будет ждать. — А я и не спрашиваю, — она поцеловала меня в губы. Закрываю глаза, пытаюсь представить, что целуюсь с шаурмой. — Открой ротик. Тяжело сглатываю чувствуя, как она тут же начинает гладить меня между ног. — Всё равно пока ожоги не пройдут я тебя прям масштабно трогать не буду, — она стала целовать меня в шею. Закрываю глаза чувствуя, что трусы уже насквозь промокли. — А вот потом. — Рука нырнула мне под трусы и пальцы вошли в меня. — Я так трахну тебя, что ты неделю ходить не сможешь. Думаю, зашло бы всё куда дальше, если бы ей не позвонили. Схватив мобильный, она встала и вышла из комнаты я же, вздохнув с облегчением встала и пошла принимать обезболивающее, а после нанесла мазь на ожоги. Всё ещё не верю в случившееся, как мама вообще могла облить меня кипятком? Она же прекрасно осознавала, что у меня будут ожоги, что это очень больно и что всё это буду лечить долго. Проснулась я от грохота грома и как-то даже во сне умудрилась подскочить на месте. Смотрю в окно, а там сверкает молния и просто ливень стеной. Ещё один громкий грохот, и я начинаю искать Воронцову, но её нигде нет. Выскакиваю из комнаты и застаю женщину в соседней комнате, она просто смотрела телек и пила вино. — А я думала, что не проснёшься, — женщина бросила взгляд в окно. — Иди и… — Я с вами посижу, — не взирая на боль подлетаю к ней и сев рядом на диване, прижимаюсь крепко, до боли зажмурившись. Ещё один грохот и вскрикнув, прижимаюсь сильнее. — Так, хоть уже и выходной, но спать тебе надо. А меня прям трясёт от страха и хуже всего, что из-за этой дрожи у меня начинают болеть ожоги. — Ника, тут кое-что интересное случилось, — чувствую её руку на своей щеке, она успокаивающе поглаживает меня пальцами. — Как только тебе станет лучше мы поедем в одно место, и кое-что сделаем. — Что? — Открываю глаза и тут же комнату освещает молнией. — Узнаешь, а сейчас, — она допила вино из бокала и выключив телек встала, взяв меня за руку. — Пошли в кровать. Мы лежали в холодной постели и при каждом грохоте я прижималась к женщине. Она не была против и только обнимала меня, попутно целуя в шею и плечи. — Расскажешь почему так боишься? — Нет, — и желания никакого нет ей вообще что-то про себя рассказывать.