Часть 4
16 октября 2022 г., 12:20
— Ну это же не Питер, — возмущаюсь, глядя на чёрное небо за окном. — Почему у нас такая дерьмовая погода регулярно?
У нас даже зимой вместо снега ливень, хоть вообще не южный город. У нас холода бывает доходят до минус сорока. Однажды в такую погоду пошёл дождь, это было пять лет назад, вот тогда пострадало много людей, да и погибло тоже немало. Тот день вошёл в историю нашего города как чёрный день.
— Следи за словами, — слышу голос Воронцовой, она сидит на диване и что-то ищет в ноутбуке.
— Ирина Сергеевна, отпустите меня к маме.
— Я сейчас тебя привяжу к кровати, — не глядя на меня говорит она. — Все же ясно сказали, что твоей матери по фиг на тебя. Вообще, как по мне тебе надо пойти и заявление на неё написать.
— Заодно и на вас, — буркнула я. — Так, пожалуй, и сделаю.
— Прижми жопу, иначе трахну, — она посмотрела на меня, а после отложила ноутбук в сторону и, встав, пошла ко мне.
— Нет, — я заметалась по комнате, но она быстро меня поймала и, прижав к стене, стала гладить меня между ног. Я же уже матерю себя за такую реакцию организма.
— Нет? А мне кажется, что да, — она стянула с меня трусы и, расставив ноги мне по шире, проникла в меня пальцами. — Мне нравится, как быстро ты намокаешь. Как твои мышцы сжимают мои пальцы. Как твоя смазка стекает по моей руке.
Меня сейчас стошнит. В начале, конечно, эта садистка меня изнасилует, а потом я ублююсь вся.
Она ускорилась, а я чувствую, что начинаю испытывать удовольствие. Слышу, как Воронцова сама тяжело дышит, а я же хватаюсь за стену чувствуя, что ноги просто перестают держать.
— Чувствую, что ты сейчас кончишь, — она усмехнулась и ускорилась, а я тихо застонала, кончив. Тяжело дыша, отшатываюсь и едва не падаю, но меня ловит женщина и, прижав к себе, целует в макушку. — Отдыхай, вижу, что тебе лучше, завтра поедем в одно место.
В школу она меня не взяла, но приехала в семь вечера, а после в девять вечера она велела мне одеться.
— В чёрное и желательно такое, что не жалко испачкать.
— Да у меня не так много выбора, а куда мы едем? Картошку воровать?
— Нет.
Сама же Воронцова была в чёрных джинсах и в чёрном дождевике, и в резиновых сапогах.
— Мы на болото едем?
— Не совсем. Узнаешь по приезду.
Ехали мы часа полтора, а после остановились на каком-то пустыре, где нас ждала директриса. Тоже во всём чёрном.
— Что так долго? — Она оглядела меня. — Ира, могла бы ей дать подходящую одежду. Как она после такого в этой одежде в школу пойдёт?
— Вы так говорите, словно я домой не вернусь.
Директриса посмотрела на меня, но ничего не сказала, а после открыла багажник и вытащила оттуда лопаты.
— У меня ещё кирка есть, но не уверена, что у кого-то из нас хватит сил так что лопатой.
— Что это за место? — За каменным забором кроме деревьев ничего не вижу.
— Кладбище, — спокойно сказала Воронцова.
— А лопаты чтоб откопать кого-то? — Мне стало вообще не по себе.
— Да, — спокойно сказала директриса, достав фонарики. — Просто я тут кое-что интересное узнала, и надо это проверить.
— А я зачем?
— Копать будешь, пошли.
В стене, как оказалось, была дыра через которую мы и прошли. Дальше, освещая себе путь фонарями, мы шли вдоль могил. Мне лично было неприятно находиться на кладбище в такой поздний час и тем более в компании этих двух.
— И вот мы пришли, — сказала директриса, остановившись у одной из могил. — Копайте, девочки.
— А чья она? — Понятно, что какой-то женщине, которая умерла, когда ей было девяносто.
— Нашей родственницы, разумеется, — сказала Воронцова. — Копаем.
Я и Воронцова раскапывали могилу, а директриса светила нам. Копать, как оказалось, весьма непросто. Выдохлась я почти сразу.
— Почему вы решили это сейчас сделать? Судя по датам, она умерла полгода назад.
— Ну не осквернять же могилу почти сразу? — Пошёл дождь. — Копайте быстрей.
— Я устала.
— Потом отдохнёшь, — сказала Воронцова, активно бросая землю. — У нас мало времени.
— Да у меня в глазах темнеет, — простонала я, чувствуя, как тело всё болит.
— Какая же ты хилая, — директриса стала светить мне прямо в лицо. — Ну, зато куришь и бухаешь.
Закатываю глаза, а директриса ещё минут десять читает мне нотации.
Я вся промокла насквозь и устала. Одежда неприятно прилипла к телу, и я вся в земле. Но до гроба мы добрались.
— Так, — директриса нагнулась. — Ломайте гроб.
Воронцова несколько раз хорошо так замахнулась лопатой, что едва не прибила меня, но разбила крышку гроба. А потом взяла и вылезла из могилы оставив меня.
— Убери обломки и сними украшения, — велела директриса и протянула мне фонарь.
— Ну не руками же мне туда лесть? — Убираю обломки и тут же визжу на всё кладбище при виде полусгнившего вонючего трупа.
— Тихо, Зайцева, сторожа разбудишь!
— Дайте хотя бы перчатки, — отшатываюсь от трупа.
— Это твоё наказание за непослушание, — говорит Воронцова. — Давай, потом руки помоешь, и всё будет хорошо.
— Но она воняет, — стараюсь дышать через рот. — И там личинки.
— А ты что хотела? Она умерла. Это обычное состояние всех мёртвых. Всё живое в этом мире после смерти начинает гнить.
Светя на труп, я заметила валяющиеся серьги. Хватаю их и тут же сбрасываю с руки личинки. Никогда не понимала откуда они появляются в закрытых гробах.
— Давай сюда, — сую их в руку директрисы. — Ещё кольцо, браслет и цепочку.
— Что так много? — Меня начинает мутить, и тут раздаётся грохот и, взвизгнув, я заметалась по могиле.
— Ника, спокойно, — слышу голос Воронцовой. — Давай.
— Я боюсь.
— Брось, она мертва, — директриса достала сигарету и вместе с географичкой закурила. — Живых бояться надо, а не мертвых. Она не восстанет из могилы и не схватит тебя.
— Если она ваша родственница, то зачем вы позволили её хоронить с этими украшениями?
Где-то раздался вой, и я завизжала, испугавшись, что труп пошевелился, и пошатнувшись, упала.
— Хватит визжать, — раздраженно сказала директриса. — Иначе тут и оставим.
Поскольку Воронцова ни фига толком нормально не разбила крышку, мне пришлось доламывать её руками. Если бы не ожоги, то и ногами воспользовалась бы.
— Ирина Сергеевна, я боюсь, — я на грани была расплакаться.
— Ну хочешь я после этого тебя поцелую?
Свечу на шею трупа. Разлагающуюся шею с золотой цепочкой, которую почти не видно. Она ещё и застёгнута так, что мне пришлось её вертеть, чтобы найти замок.
— А что вы будете делать с этими украшениями?
— Тебя это не касается, — грубо ответила директриса. — Браслет и кольцо не забудь.
— А у неё золотых коронок не было? — Географичка усмехнулась.
— Были, — и тут директриса достала пассатижи. — Спасибо, что напомнила. Зайцева.
— Нет, — поскальзываюсь на мокрой земле и снова падаю. — Я не буду трупу зубы выдирать.
Что они за семья такая?
— А я вас ищу, — вздрагиваю, услышав мужской голос. — Привет.
Вижу крепко бородатого мужика в чёрной одежде.
— Ну что же вы ребёнка заставили лесть туда? Детка, давай руку.
Протягиваю ему руку, и он меня вытащил, а после сам туда прыгнул, быстро и очень спокойно вытащил браслет и кольцо, а после стал выдирать золотые коронки.
— Да ладно тебе, пап, — сказала Воронцова. — Ника бы сама всё сделала.
— Ну да, — и он легко выбрался, отдав золото директрисе. — Я тут всё закопаю, а вы езжайте.
И мы пошли на выход. Меня же всю трясло от холода и страха. Я запиналась на каждом шагу. Уже у машин Воронцова крепко обняла меня и стала гладить по голове. Закрываю глаза, наслаждаясь её прикосновением.
— Сейчас домой поедем.
— Можно мне сигарету?
— Конечно же нет, — слышу голос директрисы. — Я бы и ремня тебе за стонотство дала бы. — Ирин, вези её домой, а я подожду Сергея.
Меня всю трясло, и Воронцовой пришлось сажать меня в машину и пристёгивать. Всю дорогу я просто проплакала. Перед глазами так и стоял труп этой бабки. Руки у меня были в земле и в чём-то ещё, надеюсь это не остатки трупа. Мне кажется я просто провоняла этой гнилью насквозь.
— Выходишь? — Мы приехали, припарковавшись возле подъезда. Меня же всё ещё трясло от пережитого.
Вздохнув, Воронцова обняла меня и стала успокаивающе гладить по голове.
— Я что-то не думала, что ты такая впечатлительная.
Вообще не помню, как оказалась в прихожей. Просто вдруг зажегся свет, и я увидела своё отражение: бледную, с перекошенным от страха лицом, и всю в грязи.
— Раздевайся и в ванную, — командует Воронцова. — Тебе прям жизненно важно помыться.
Я ещё некоторое время стояла и смотрела на себя в зеркале, а женщина тем временем ушла в ванную. Вернувшись, она застала меня всё в той же позе.
— Ника, ты меня слышишь? — Поворачиваю в её сторону голову, а она просто подходит и начинает раздевать меня. — Тебя можно вообще одну оставить в ванной?
Только киваю, а Воронцова с меня уже и джинсы стягивает.
— Иди тогда.
И я в одном нижнем белье зашла в ванную, уставившись на идущий от воды пар. Меня просто трясёт и вот я уже плачу, а это чёртово мёртвое лицо так из памяти и не проходит, всё ещё стоя перед глазами.
— Ника, — вздрагиваю от голоса женщины. Она стоит в дверях, скрестив руки на груди и облокотившись о дверной косяк, смотрит на меня. И долго она так стоит? — И всё же.
Она подошла ко мне и сняла с меня нижнее бельё, а после помогла залезть в ванную.
— Поживи ты с нами чуть дольше, то привыкла бы к моей семье.
— Это у вас в норме что ли?
— Ну да, — и улыбается, словно реально ничего такого во всём этом нет. — Когда мне было девять, то родители впервые взяли меня на кладбище ночью откапывать деда, чтоб его золотые коронки достать.
— Это у вас такая семейная традиция?
— Нет, просто очень много родственников предпочитают закапывать себя с золотом, — она взяла мыло и губку и стала тереть мне спину. — Мамина троюродная бабка себя вообще с бриллиантами похоронила. Как же мы в том году намаялись. Её, как выяснилось, в тайне от нас родня перезахоронила, и нам пришлось всеми правдами и неправдами выяснять где её могила.
Я даже не знала, что существую такие люди. Они же маргиналы. А ведь так и не скажешь.
В меня вообще еда не лезла. Просто сижу и смотрю на тарелку с супом и меня трясёт.
— Успокойся, — Воронцова обняла меня со спины и, наклонившись, поцеловала в макушку. — Ты дома, а к трупам ты привыкнешь.
— У вас ещё много закопанных богатых родственников?
— Нет, просто у отца есть парочка мёртвых знакомых, закопанных с ценными вещами. В этом ничего такого нет, просто лучше кремировать людей, чем закапывать их с драгоценностями.
— Можно я в школу пойду?
— Конечно.
Мы спали, и Воронцова крепко обнимала меня. Первые десять минут я пыталась высвободиться, но не смогла и, смирившись с этим, заснула.
Мои вещи Воронцова постирала. Они пахли стиральным порошком.
Позавтракав, мы поехали в школу. Первым уроком как назло была география, а после меня вдруг вызвали к директору по громкой связи. Не зная зачем, но чувствуя что-то нехорошее, я приближалась к кабинету. Постучав, захожу и останавливаюсь на пороге, глядя на женщину чуть старше директрисы в дорогом брючном костюме и с модной короткой стрижкой.
— Бабушка?
