Громео и Хазельетта

Хазин привык жить с вечным желанием проблеваться. Со вторника по пятницу его хуевило от мерзких рож на работе: этому улыбнись, того постарайся не послать, а третьему подлизни старательно, в лучших традициях фамусовского общества. Ком из всего съеденного цеплялся за глотку и не желал ни опускаться, ни выходить наружу. С пятницы по вторник это ощущение попускало, отдавая бразды правления тошноте настоящей. Петя никогда не смотрел, что он пьет и чем запивает. Главным было - лишь бы подороже да покрепче, чтобы накрыло скорее и мозг отключился. Выблевав в туалете клуба все, что успел накатить в первый заход, Хазин шлифовал мерзкое состояние дозой. До колоколов в голове и салютов под закрытыми веками. Помещение тут же начинало то пульсировать радугой, то качаться, точно палуба в шторм, заставляя желудок опять сжиматься. Вокруг терлись какие-то угашенные тела, по сути ничем не отличающиеся от самого Пети. Они обычно хотели присесть на его член, лишь бы заполучить долю внимания богатенького мальчика, а еще лучше немного порошка. Когда приход дарил Пете мало-мальски радостное состояние, он позволял. Позволял облизать свою шею, запустить руку в штаны и отдрочить ему прямо на диване випки. Иногда снисходительно разрешал увести себя в сторону туалетов, чтобы насадить доступный рот на едва вставший член. Хазин никогда не стонал. Он ведь всего лишь делал одолжение. Из кабинки он всегда уходил первым, оставляя в чужой руке пакетик белого или красную купюру. Когда настроение было особенно дерьмовым он все равно трахался с кем ни попадя, но уже не проявлял благосклонность никакой подачкой. Из клуба он выплывал вальяжно, старательно подавляя рвотные позывы невыдерживающего организма. Обычно сил хватало дойти до парковки. Там, сидя на мягком водительском кресле и свисая из открытой двери, Петя сосредотачивался лишь на пульсации в своей голове. Он рассматривал содержимое собственного желудка, растекшееся по асфальту, абсолютно желтое и пенящееся, размышляя, чем бы убрать горечь изо рта после рвоты. В кармане лежит жвачка, в бардачке - фляга. И так как метафорическая фляга Хазина давно усвистела, тянулся он явно не за мятной пластинкой. Кое-как следя за расплывающейся дорогой, он обычно вел машину по давно выбитому на рыхлом сознании адресу. К Нине. Сердобольная, вечно жалеющая блондиночка годилась для объятий в постели куда больше, нежели все эти упитые люди в клубе. Нина никогда его не выгоняла. Покорно впускала в дом и обнимала почти бессознательное тело, не обращая внимания на запахи перегара и рвоту на брюках. Она гладила по голове и шептала, что все наладится. Петю это раздражало и он лез закрыть ей рот грязной рукой. Нина не сопротивлялась. Хазин понимал, что его жалеют. Впуская, обнимая и даже позволяя вылизывать небольшую грудь, Нина испытывала жалость к миловидному потерявшемуся парню. И был бы он чуть-чуть потрезвее, точно взбесился бы. А так, почему бы не взять, раз дают? Почему бы не почувствовать что-то человеческое? От Нины блевать не хотелось. Ни когда она оставляла мокрые поцелуи на его шее, ни когда он медленно двигался в ней. До самого утра все казалось нормальным. С первыми лучами солнца на Петю наваливался отходняк и чувство отвращения к самому себе. Он опять закрывался в ванной, едва ли не отбивая подбородок об унитаз и задыхаясь в попытках извергнуть из себя хоть что-то, кроме желудочного сока. Потом он долго смотрел на свое отражение в зеркале, пока из крана шумно бежала вода. Антуан Роконтен собственной персоной. На кухне Нина молча ставила перед ним воду с лимоном и какие-то таблетки. Завтрак уже не предлагала, знала, что все равно и он окажется в канализации. Петя все выпивал, пялил в стену, пока не понимал, что сможет доехать до дома. - Порою, когда ты - в аду, И выхода не предвидится, Поневоле становишься легкомысленным. А потом наступает усталость За гранью усталости, А иногда подступает к горлу Безумие.* Мягкий голос Нины отвлекает этим утром Хазина от бултыхания в волнах собственного сознания. Он не уловил ни слова и тем более не понял, какого черта ее понесло на какие-то кривые стихи. Скривившись, Петя только медленно обернулся на девушку, замершую у стола: - Че? Нина пожала плечами, опуская взгляд. - Показалось, это подходит тебе. Захотелось выматериться и сбежать. Собственно, когда Хазин отказывал себе? Покачиваясь, он добрался до прихожей и попытался обуться, одновременно натягивая пальто. Наебнулся бы, но тонкие ручки девушки поймали, стоило ему пошатнуться. - Может, останешься еще? Петьке бы послушаться. Но он с рыком распахивает дверь и, бросив сиплое "Отвянь!", вываливается на лестничную клетку. Доберется как-нибудь. Когда Хазина впечатывает в подушку безопасности, он даже не удивляется. Рано или поздно это должно было произойти. А тут резко на повороте руки сводит тремором и "Ауди" заносит, впечатывая в столб. Парень расслабляется и даже не пытается выбраться из дымящейся машины. Он сдается на милость набатом стучащей по затылку боли и лишь сглатывает кровавую слюну, понимая, что скоро она выйдет наружу. Тошнит. Плевать. Обидно только, что, заводя мотор, автоматически пристегнулся. А то вылетел бы сквозь лобовое, и все. Никаких больше мучений. В голову начинают лезть мысли, что, может быть, у него какое-нибудь внутреннее кровотечение и прямо сейчас красная жидкость наливается в брюшину или легкие, готовя все тело к последним вздохам. И пока что Петя живой, но оттикают положенные минуты, и останется здесь только его тело. Угашенное и изможденное. Нина об этом даже не узнает. Откуда? Если общих знакомых у них и нет. Может, много позже прочитает об аварии на шоссе в интернете и сопоставит с ней отсутствие Хазина в ее квартире. Может быть, она даже будет искать его могилу, чтобы прийти и пожалеть Петьку. Или прочитать дебильное стихотворение. Главное, что ему на это будет уже глубоко плевать. Дверь с громким лязганьем открылась, и чьи-то сильные руки полезли нащупывать пульс, отцеплять ремень и тащить несчастного Хазина из такого удобного салона. Он невнятно замычал. - Живой? Хорош, - натужное шипение какого-то мужика не давало впасть в спасительное забытье, - Намотало тебя знатно. Подожди, сейчас вытащу. Оказавшись на земле, Петя закашлялся и блеванул кровью прямо на спасителя. Тот даже не заметил, принимаясь осматривать все тело и фиксировать в какой-то неудобной позе, откинув голову на что-то мягкое. Когда уверенные пальцы раскрыли его веки, Петя наконец разглядел мужика над собой. Вроде крупный, смурной - брови даже не разгладил, пока проверял жизнеспособность пострадавшего, - с точеными чертами лица и жутко обеспокоенными голубыми глазами. - Ты, главное, держись, парень. Скорая едет. А Пете непонятно, на кой ему держаться. Что вообще в нем такого важного, чтобы продолжать жить? Отцовская тень, мудак из ФСКН, нарик из дорогущих клубов. Если б состояние позволяло, Хазин заржал бы. Но он лишь медленно прикрыл глаза. В следующую же секунду ему прилетела пощечина. - Держись, блять! - мужик нависал над самым его лицом. Петя собрал остатки сил и выплюнул: - Да пошел ты. Следом его накрыла блаженная темнота. В больничной палате было жутко холодно. Или же, что более вероятно, в себя Петя приходил в ознобе отходняка. Хотелось проклинать каждый глоток воздуха, разрывавший ноющую грудь. Почему он даже умереть не способен нормально? Кое-как вывернувшись, Хазин нажал кнопку вызова персонала. Интересно, за то время, что он был в отключке, в стране не узаконили эвтаназию? В палату шмыгнула молодая медсестра, принимаясь хлопотать над ним, а следом вошел тот самый мужик с дороги. Эвтаназию. Пожалуйста! - Ты как? Петя дернул губой и отвернул голову, игнорируя вопрос. - Мы нашли твои документы в машине, - упрямству незваного посетителя можно только позавидовать, - Сообщили на работу, родителям. Отец сказал, что приехать не сможет. Хазин зло хмыкнул и закрыл глаза. Теплая ладонь накрыла его пальцы, чуть сжимая, и исчезла. У самой двери мужик обернулся: - Я телефон оставил на тумбочке. Звони, если что. Когда незнакомец пришел второй раз, Петьку знатно хуевило без привычных доз. Он рычал на врачей, кидался подносами с едой, срывал капельницы. Его вена была уже знатно разодрана из-за таких фортелей, а обкусанные губы мелко кровили. - Чего тебе, блять, надо, - не давая мужику даже поздороваться, Хазин зарычал, сжимая кулаки, - Благодарности ждешь? Обойдешься! Нахуя ты влез?! Тот же спокойно прошел в палату и принялся выкладывать продукты из пакета на тумбочку. - Смотрю, оживаешь? - гость хмыкнул и уселся на стул, двигаясь ближе к кровати. Петька схватил какую-то бутылку йогурта и швырнул ее в спокойное лицо. Промазал, конечно, но душу попытался отвести. - Проваливай! Отстань от меня! - У тебя так много гостей бывает, что ты меня выставляешь? - мужик невозмутимо поднял йогурт и водрузил на место. Вместо него он цапнул банан и принялся чистить, - Говорят, тебя собираются связывать и через трубку кормить? А то слишком затратно продукты сначала переводить на тебя, а потом собирать по всей комнате. - Пошел нахуй! Но вместо того, чтобы оскорбиться, незнакомец резко подался вперед, впечатывая лопатки ослабленного пациента в подушки предплечьем и хватая одну руку. Вторая ловко оказалась зажата коленом. Не успел Петька моргнуть, как свободной рукой этот неадекват отломил кусок фрукта, упавшего ему на живот, и попытался запихнуть в рот. Сквозь сцепленные зубы не получилось, и Хазин только отплюнул еду в чужое лицо. - Прекращал бы ты выебываться, Петь, - второй кусок банана держался уже между указательным и средним пальцами, пока другими мужик нажимал на его челюсти, заставляя раскрыть рот. Широкая ладонь тут же накрыла губы, не позволяя сплюнуть, - Жуй. Мне не впадлу держать, пока не сожрешь. Или пока слюна его растворит. Хазин замотал головой, но рука крепко держалась. Пришлось глотать. На третьем куске Петька попытался цапнуть за бесячие пальцы, но те ловко увернулись, проталкивая банан на язык. - Ебучий изврат! - между четвертым и пятым куском Хазин успел разъяренно прошипеть и попытался выбраться из каменного захвата. - Тих-тих, только новых ушибов не хватало, - ему опять накрыли рот, - От наркоты помереть не удалось, в аварии тоже, так ты от голода решил? Петя захохотал, прыская закрытым ртом и пачкая чужую ладонь недожеванным фруктом и слюной. Несколько капель потекли по подбородку, но утереться ему никто не дал. - Тебя это ебать не должно! Мужик согласно кивнул и протянул последний кусочек к тонким губам: - Не должно. О родителях бы подумал. О девушке. Хазин доел и расплылся в безумном оскале: - Ты, блять, их здесь видишь?! Гость в примирительном жесте вскинул руки, поднимаясь со слабого тела. Откинувшись на спинку стула, он внимательно уставился на, принявшегося растирать лицо пациента: - Порою, когда ты - в аду, И выхода не предвидится, Поневоле становишься легкомысленным. А потом наступает усталость За гранью усталости, А иногда подступает к горлу Безумие. Петя замер, понимая, что где-то это уже слышал. Но мысли сбил скрип деревянных ножек. Мужик встал, собираясь: - Ешь, пожалуйста. Не хотелось бы думать, что я зря тебя вытаскивал. В третий раз уже знакомую смурную физиономию встретило абсолютно апатично тело. Петя даже не дернулся на тяжелые шаги, продолжая лежать на кровати. - Все голодаем, Петь? - тихий голос перемежался со стуком каких-то посудин, - Садись давай. Поняв, что приказ исполнять никто не собирается, мужик со вздохом подцепил костлявое тело подмышки и усадил. Под равнодушным взглядом Хазина он притянул к себе контейнер с супом и зачерпнул первую ложку. Петя послушно проглотил. - Молодец, жуй лучше. Сам варил. В полной тишине Хазин съел все блюдо. - Котлету будешь? Ответа не последовало и гость, вздохнув, отложил все посудины. - Меня, кстати, Игорь зовут. Майор Гром, - не дождавшись реакции и на это, он продолжил, - из Питера переехал. Заставили вернее. Нахуевертил дел, пока Чумного Доктора ловил, - может слышал? - полгорода разнесли, все руководство втянуто оказалось, вот и попросили свалить, чтоб глаза шишкам не мозолил. Этот самый Гром задумчиво потянулся к тумбочке и, выловив в контейнере одну котлету, принялся жевать. - Только приехал, оформился как частник, и тут ты перед носом в фарш хочешь разъебаться. Еще и обдолбанный. Хазин не ведется и на эту подъебку. Молчит. Тогда Игорь принимается в подробностях рассказывать и как Доктор появился в Питере, и кого он жег, и как потом Гром его пытался раскрыть, как с друзьями дрался с поехавшим Разумовским, как потом тот мстил... и убил почти всех, кто был майору дорог. Скорее всего, Игорю просто самому было необходимо выговориться. Так и не дождавшись комментариев от Петьки, он привычным движением поднялся над стулом, собираясь сваливать: - Что это были за стихи? - хриплый голос Хазина показался инородным в тишине палаты. - Стихи? - Гром нахмурился, - А! Буковски. Американский писатель прошлого века. Хазин кивнул и отвернулся к окну. В следующий раз раньше самого Грома в палату протиснулась его рука, сжимающая потрепанную оранжевую книжечку в твердом переплете. Следом показался весь майор. Он бодро прошагал через всю палату и запульнул на колени, спрятанные под одеялом, легкий томик, подмигивая сероватому лицу. Игорь привычно зашуршал пакетами, бросив через плечо: - Страница двести двадцать один. Петя заметил странное название на обложке "Вспышка молнии за горой" и послушно раскрыл книгу. Гром молчал, а глаза Хазина бегали по строчкам. И вот тогда из ада Ты попадаешь в рай, В рай, который для большинства людей Не представлял бы ничего особенного, Но для тебя - безусловно прекрасен, Особенно если можно увидеть, Как кто-то, подобный Морри, Уходит прочь, а брюки его сзади Застряли Между толстыми ягодицами. - Сука! Брюки в жопе? Это стихотворение заканчивается брюками в жопе?! Кажется, это первое, что сказал Петя Игорю за время их знакомства, если не брать во внимание оскорбления. Гром кивнул и пожал плечами: - А ты ждал от этого автора высоких слов о душе? Это еще очень мягкие его мысли, полистай. Петя действительно принялся читать неровные столбцы перевода, незаметно для себя раскрывая рот, когда Гром подносил ему вилку с цветной капустой или куриной грудкой. Хазин недоуменно шипел на некоторые образы, невольно расплываясь в улыбке. Это было отвратительно, но это было так честно, что Петька чувствовал, как проникался пониманием писателя. Гром задумчиво всматривался в чужое лицо, отмечая в нем наконец-то хоть какое-то движение жизни. Глаза были прикованы к бумаге, губы периодически шевелились, вторя прочитанному. "Солнечный луч". - Спасибо, - Хазин сглотнул и кинул взгляд на Игоря. Тот кивнул, отставляя пустую тарелку: - Может, расскажешь, как ты на том повороте оказался? Петя вздохнул и приготовился говорить...