Громео и Хазельетта

- Игорь, так тебя растак! - окрик Пети, донесшийся из кухни, заставил Грома вздрогнуть и вопросительно уставиться на тонкую фигуру, тут же появившуюся в проходе, - Сколько раз я тебе говорил сразу мыть свою тарелку после гречи, а? Петя замер карающим изваянием, уперев руки в бока и грозно хмуря брови. На него уставились четыре невинных голубых глаза. Игорь вместе с Сашкой оторвались от раскраски, которую пытались совместными усилиями разрисовать поярче, вооружившись маркерами и клеем с блестками. Как итог, в разноцветных почеркушках оказалось все вокруг: раскраска, стол, сами юные художники, сиявшие к тому же липкими блестючками. В довершение картины суровый питерский майор светил заколкой-бантом в отросших кудрях и мелкими розовыми крабиками на не такой уж и длинной бороде. Видимо, раскрашиванию предшествовала игра в салон красоты, которой Санек обычно мучила деда Федю. Теперь вот и одному из отцов досталось. Долго удерживать суровое лицо, глядя на этих оболтусов, Хазин не мог. Но и спустить на тормозах законную в общем-то претензию было нельзя, а потому с растянувшимися в улыбке губами он повторил: - Какого фиксика, спрашивается, ты позволил своему обеду намертво захватить одну тарелку, дядь? Гром смущенно пожал плечами под заливистый смех Сашки. Не признаваться же Пете, что, отмывая детскую посуду, он начисто забыл о своей собственной, и та теперь пала жертвой оккупации коварной крупы. Честно признаться, Гром иногда вообще думал, что элементарные бытовые вопросы не для него. До дочери и даже до Петьки он не парился по поводу пустого холодильника и грязных чашек. Нет еды - нет горы посуды в мойке. Теперь же думать об элементарном уюте и чистоте приходилось. Если Хазин еще мирился с бытовой инвалидностью мужика, ибо сам не шибко придавал внимания годовым кольцам на стенках кружек, то вот ради Санька нужно стараться. Они же родители. Сейчас, правда, это делать было максимально тяжело. Сам виноват, чтоб его. Игорь привык в работе полагаться только на самого себя. С появлением на его попечении Дубина эта привычка не столько поменялась, сколько деформировалась в "Не дать напарнику сдохнуть". Ну вот Игорь и не дал. Закрыл юнца от пули своей майорской тушкой, ловя свинец в спину. Петя прекрасно помнит ту ночь. Во-первых, накануне они посрались. Гром ни в какую не хотел надевать броник и брать с собой на задержание пылившийся в сейфе пистолет. А заварушка, между прочим, намечалась знатная: не какие-то дебоширы, а подпольное казино. Весь вечер майоры шипели друг на друга на кухне, пытаясь не разбудить Сашку, но ни к чему не пришли. Так и завалились спать по разные стороны кровати, а утром хмуро разлепились из сонных объятий обратно. Даже Саня до самого садика помалкивала, косясь то на одного отца, то на другого, хотя оба старались ей улыбаться. В отделении они продолжили спорить с новой силой. Хазин на все управление орал, что Игорю плевать на него с Саньком, он упивается своей маскулинностью и вообще эгоист. Гром рычал потише, пытаясь донести до своего мужика, что кулаками работает лучше, чем огнестрелом, и вообще все будет заебись, нечего степлерами кидаться. Выглянувший на шум Прокопенко конечно увел их за шкирку к себе в кабинет, чтоб не пугали посетителей своими перепалками, менты-то местные все привычные и к выяснению отношений майоров, и к воркованию. Само собой, полковник обоим надавал по ушам за устроенный цирк, а потом персонально Игорьку, вставая на сторону Хазина и отчитывая за самонадеянность. Но куда им обоим против упрямства Грома? Когда вечером завибрировал телефон, скользя по крышке столика, Хазин выматерился с рыком. Он только что уложил Сашеньку и готов был убивать всех, из-за кого девочка проснется. Высветившиеся на дисплее буковки "ДядьФедя" заставили холодок пробежаться по спине майора. - Петь... Он сразу все понял. Судорожно выдыхая, Хазин осел на диван, скользя взглядом по книжке, брошенной Игорем вчера на кресле, и не замечая ее. - Где он? - В операционной. Пуля в животе застряла - извлекают. Но... - уставший голос полковника дрогнул, но упрямо продолжил, - Он крови много потерял. Пока Дубин его дотащил, пока скорая. Плохо все. - Насколько? - Петя зажмурился, задавая этот мазохистский вопрос и слушая всхлип на том конце провода. - Ты б Сашку подготовил... - Замолчите! - Хазин взвизгнул, сразу же косясь на дверь детской, и, стараясь проглотить ком в горле, зашептал, - Не надо, пожалуйста. Он сильный. Я сейчас приеду. Прокопенко сразу же его одернул: - Цыц, ты Шурку на кого оставишь? Сиди с дочерью! Упрямо замотав головой, Петя подскочил, начиная собираться. - Нет-нет-нет. Я Юльку попрошу. Сейчас. Сейчас буду. Он отключился, не слушая, что еще говорит ему начальник и принялся вызванивать Пчелкину одной рукой, второй пытаясь натянуть джинсы. В больнице было тихо, даже у операционной, где восковой фигурой застыл Федор Иванович. Увидев запыхавшегося Петьку, он засуетился, принимаясь ворчать: - Ну вот на кой черт ты приехал? А если Саня испугается? Хазин, не обращая внимания на причитания полковника, схватил того за рукав халата, накинутого на плечи: - Что там? Прокопенко только рукой махнул и устало опустился на лавочку: - Глухо, как и когда я тебе звонил. Режут. Рвано выдыхая, майор осторожно опустился рядом и уткнулся лбом в ладони. - Он Димку прикрыл. В того стреляли, - Федор Иванович проговорил это, отворачиваясь. Минуты тянулись, мучительно складываясь в часы. Полковник, кажется, даже задремал, а Петька вслушивался в тишину за дверями, надеясь уловить хоть что-нибудь. Он уже даже не злился. Да, Гром сам виноват, что полез без оружия и защиты в самое пекло, сам сдуру дернулся защищать Дубина. Тот-то в бронике, наверняка, был. Но Петя ему слова не скажет об этом, только бы Игорь выжил. Послышалась какая-то суета. Двери, ведущие в операционную, распахнулись, и оттуда вылетела медсестра. Хазин даже подскочить не успел, как она пронеслась куда-то вглубь коридора. На долю секунды мужчин, дернувшихся на лавочке, окутал взволнованный гул и писк приборов из помещения, где сейчас боролся за жизнь майор Гром. Сердце Петьки застучало в бешеном темпе. Он переглянулся с таким же потерянным Прокопенко, распахнув в ужасе глаза. Спустя секунд пять медсестра уже неслась обратно с еще парой врачей. Даже не дожидаясь вопросов от полицейских, она нервно бросила: - Не сейчас, отойдите, - вся делегация бегом влетела в операционную. Хазин мог поклясться, что ему послышалось: "...остановка сердца. Срочно..." Он почувствовал, как его тяжестью прибивает к лавке, а руки сжимаются в подрагивающие кулаки. По губам мазнуло чем-то мокрым и соленым, а в следующую секунду он уже осознал себя воющим в плечо дядь Феди. Полковник неловко поглаживал заходящегося в рыданиях Хазина и даже не пытался успокоить. Самому хотелось так же. Когда медсестра ткнула ему какую-то таблетку Петя уже только судорожно всхлипывал, потерявшись во времени и пространстве. У него в ушах звучал лишь тот отголосок чужого голоса из-за двери, поэтому слова откровенно уставшего врача он не сразу одуплил: - ...была остановка сердца, но запустили. В целом, состояние стабильное, угрозы жизни нет. Но надо дождаться, как очнется. Очнется. Петя перевел расфокусированный взгляд на Прокопенко, который уже не сдерживал слезы облегчения, и почувствовал, как колючая боль, опоясавшая было сердце, постепенно уходила. Они говорят, что Игорь очнется! Хотелось облегченно рассмеяться, но сил не было, поэтому Хазин завалился на лавку, прикрывая глаза ладонью и облегченно выдыхая. Нет, он все-таки устроит потом Игорю разнос! И вот теперь Петя наблюдал, как перебинтованный весь Гром, измазанный яркими цветами, смущенно смотрит на него провинившимся котиком. За ту попытку уйти на тот свет Хазин все же ничего ему не сделал, лишь тайком почистил и смазал его табельное. Да и за тарелку, испорченную кашей, майору ничего не будет. Велика ли беда? Новую купят. Санек все заливисто хохотала, смотря на умиляющегося Петю, а потом полезла к Игорю обниматься, точно хотела, чтобы и он не расстраивался из-за посуды. Гром заойкал - все-таки раны еще не совсем затянулись, - но подхватил дочь, прижимая к себе и чмокая в макушку. Малявка обернулась на Петю, состроив милую мордочку: - Папа больше так не будет. Мою он помыл, честно-честно. Хазин цокнул и засмеялся. Он ужом юркнул на пол к своей семье, аккуратно притираясь к громовскому боку и обнимая обоих. - Конечно не будет, потому что теперь Александра Петровна будет ему помогать. Девчонка мигом посерьезнела и со всей серьезностью заявила: - Буду! Вам обоим буду помогать. Игорь горделиво хмыкнул и показал Пете язык. Сашка тут же скопировала, вертясь из стороны в сторону. А Хазин что? Хазин притворно ужаснулся и высунул язык, дразня уже обоих. Отсмеявшись, он уткнулся в плечо Грома, елозя носом и стараясь вдохнуть как можно больше родного запаха. Его всегда им переебывало, а уж после того, как чуть не лишился своего мужика, тем более. Сашенька тоже притихла, обхватывая тонкими ручками шеи отцов и сопя куда-то в висок Пети. - Так, семейство, - Игорь опять чмокнул макушку дочери и сжал бок Хазина, - а что это у нас папка не такой же яркий, как мы? Сашка всплеснула руками и потянулась к брошенной на ковре упаковке резиночек, а Гром цапнул розовые блестючки. Не очень правдоподобно пытающий уползти Петя был остановлен в четыре руки и смиренно подставил мордаху и волосы под украшение. Хули нет, если эти двое рядом?