Как не порезаться об осколки чужой души

      Кэйл желал прямо сейчас оказаться в Джунглях, на своей вилле у синего моря.       Там, где никто не разносит дом; там, где тихо и можно посидеть в одиночестве; там, где спокойно и привычно; там, где тебя не донимают расспросами; там, где он наконец почувствует себя на своей волне и расслабится.       Конечно, Хэнитьюз был очень рад тому, что вся его семья жива. Рад тому, что его любят. Понимают. Ценят.       Однако это слишком давило. От ответственности за это доверие подкашивались ноги, и хотя Кэйл становился терпимее к обществу, общению и открывался чаще, он нуждался в передышке. Это оказалось слишком сложно для того, кто всю жизнь задвигал эмоции куда поглубже, чтобы они не мешали выживать на протяжении тридцати шести лет. И сейчас, когда эти запылившиеся эмоции выдвинули из дальнего угла, стало совершенно непонятно, что с этой рухлядью делать.       Кэйл ненавидел одиночество. Но оно было с ним всю его жизнь. Он в нём нуждался.       Рон молчаливо покачал головой на просьбу собрать чемодан, Эрухабен понимающе кивнул, усмиряя рвущихся поехать вместе с Кэйлом детей, а Альберу с негодованием таки дал Хэнитьюзу добро на пару дней отпуска.       Кэйл привык анализировать всё сам, в тишине и спокойствии. Это действительно помогало снять напряжение. Именно по этой причине он считал расходы семьи буквально вчера, хотя в этом и не было необходимости. Именно поэтому, стабильно, не более раза в сезон, Кэйл милостиво шёл во Дворец, помогать Альберу с многочисленными, сыпавшимися словно из рога изобилия документами (конечно, не без выгоды для себя, но всё же добровольно).       Да, привычки искоренить невероятно сложно, – думал Хэнитьюз, сидя на краю невысокого утёса, наблюдая за плещущимися волнами и машинально перебирая пальцами листы собственных записей.