Слепые

Утро следующего дня наступило, когда часы пробили десять раз. Поздновато для мая, но ведь всегда можно представить, что сейчас январь, правда? Поттер дремал на плече у Грейнджер, и она, уткнувшись в книгу, морщилась от тяжести его чугунной башки. Уизли свернулся на наколдованном матрасе и подложил под голову «Темномагические заклятия и способы избавления от их последствий». Похожий на бродягу, он бормотал во сне и причмокивал губами. Блейз спал, привалившись к столу, а я пристально следил за точкой, медленно ползущей по стене. За мутным стеклом занимался рассвет, лениво, неспешно, всходило солнце, казавшееся ненастоящим, нарисованным наспех. Настоящее солнце Темный Лорд унес с собой могилу. Вернее, унес бы, будь у нас возможность его похоронить. В Большой зал никого не пускали, и еду эльфы приносили прямо в гостиную Хаффлпаффа, но нас в гостиной не было, и потому желудок недовольно урчал. В Большом зале плотными рядами лежали тела погибших. — Грейнджер, — не откликнулась. — Грейнджер, — я позвал громче, и только тогда она оторвалась от книги, красными глазами посмотрела на меня, будто не узнала. — Ты можешь наколдовать нам что-то из еды? Покачала головой и молча вернулась к чтению, волосы упали на лицо. Желание подойти к ней и оттаскать за эти самые волосы обожгло кожу, но бессонная ночь пригвоздила меня к земле. Наверное, даже под угрозой смерти я не заставил бы себя подняться на ноги. — Блин, Грейнджер, ты же умная. Не будь сволочью, сделай что-нибудь. Иначе долго мы не протянем, — ногтями я процарапал три светлых полосы на полу, покрытом сажей, и стукнул кулаком по стене, ободрав костяшки пальцев. — Я очень сожалею, Малфой, но тебе все же придется поднять свою задницу и отнести ее в гостиную… — Сука ты, Грейнджер, — впрочем, все и так знают. — …потому что еда является одним из пяти исключений… Иными словами, — она закатила глаза и принялась разжевывать как тупому первокурснику: — Еду нельзя сделать из ничего, ее можно приманить или трансфигурировать, но из воздуха достать не получится. Все равно сука. — Ты нашла хоть что-то? — Детскую сказку, — она швырнула в меня тонкой книжонкой, которую я все же успел поймать. Перед глазами расходились черные и серые пятна, но несколько лет тренировок по квиддичу дали о себе знать. — Страница двадцать восьмая, почитай. Цифры два и восемь сгорбились внизу листа, словно чья-то дрожащая рука вывела их наспех. Голова кружилась, и я никак не мог сосредоточиться на строчках, прочел заголовок, прикрыл глаза на секунду и тут же открыл, будто по затылку огрели Ступефаем. — Сказка о трех братьях? Ты шутишь? Эта же та самая, которую Блейз читал. И младший брат. И Смерть. И дорога в сумерках. — Ты знаешь эту сказку? — Грейнджер подышала на ладони как на морозе, хотя в комнате было жарко. — Слышал, правда, не знаю, чем дело кончилось, — сказал я скорее себе, чем ей. — Это, — она указала на сборник у меня в руках, — один из старых экземпляров, в новых нет существенного дополнения… Посмотри там, где говорится о среднем брате, видишь? — Вижу. Буквы какие-то. Слова. Усталость взобралась на плечи и обхватила липкими ладонями шею. Где-то очень глубоко во мне умерло восхищение выносливостью Грейнджер. И теперь восхищение разлагалось. — Очень смешно, Малфой, — прошипела она. — Особенно если учесть, в какой мы... ситуации. Мне показалось, или Грейнджер хотела сказать другое слово? — Да заткнитесь вы уже, я только заснул. Блейз сел прямо, ругнулся сквозь зубы и наугад швырнул в нас ботинком. Стрелок из Забини хреновый, ботинок улетел в дальний угол и угодил в Уизли. А может, и не такой уж хреновый из Забини стрелок. — А? Что? Надо идти? — Уизли попытался встать на ноги, но спросонья его повело. — Ага, Уизли, надо, а то на похороны опоздаешь. Не забудь цветочки прихватить, много цветочков. Не будь Темный Лорд таким умником, мы бы сейчас плелись к Большому озеру, чтобы наконец избавиться от покойников, занимающих место в зале. Я чувствовал себя в спешке нарисованным человечком из комиксов Крэбба. Нас всех рисовала неумелая рука, стирала и снова выводила линии. Мы подчинялись руке, изображая сожаление и грусть, а на самом деле изнемогали от ожидания и скуки. Комната казалась набором чернильных клякс, то тут, то там появляющихся на пергаменте, мерещилось чучело с пучком соломы вместо волос, очкарик, подвешенный за ниточки к потолку, и ворох бумажек. Я разворачивал одну из них — а там пусто, вторую — то же самое, третью, двадцатую, и вот уже все они лежат у моих ног бесполезным мусором. И только спустя мгновение я понял, что это листы одной книги. Поднял твердую обложку и прочел на ней: «Заклятия, способные снять Печать Тьмы». Посмотрел на нарисованного себя сверху и увидел лишь огромные глаза-кругляши и переплет в ослабевшей руке. Фигуры вокруг навсегда застыли, как на маггловской фотографии, кто где: в углу, у стола, совсем близко, но, стоит потянуться, понимаешь — далеко. Комиксы Крэбба я обязательно положу в его гроб. Специально выберусь из темного замка, чтобы успеть на похороны. — Кстати, почему эльфы до сих пор не притащили нам еду? — голос Забини вырвал меня из рваного, удушливого сна. Пока Блейз силился рассмотреть циферблат часов, я повертел головой по сторонам. — Потому что они не знают, что мы здесь. От собственных слов мутило, будто от протухшего мяса, язык вязал сладковатый привкус. Представилось, как эльфы приносят еду, а на подносах вместо тарелок трупы из Большого зала, которые негде закопать. Мы выковыриваем вилками глаза и хвастаемся друг перед другом: «А у меня серый. Гляди! Черный. А у меня голубой, даже два». — Засранцы, — Забини вывернул карманы, ожидая, наверное, что оттуда выпадет поджаристый кусок курицы. — Засранцы они, говорю, могли бы, между прочим, принести нам пожрать, а так придется отправлять того, кто привык добывать еду в бою. Слышь, Уизли! Говорят, у вас в семье принято бежать к столу наперегонки, а то на всех может не хватить… — Завали рот, иначе я за себя не отвечаю, — процедил Уизли, но не пошевелился. — Вы что, действительно и дальше будете делать вид, что ничего не случилось? — Грейнджер, уронив книгу на пол, подскочила так быстро, будто только что села на ежа. — А что случилось? — спокойно парировал Забини, пожав плечами. — Кажется, все по-прежнему. — И тебе все равно, что погибло больше полусотни людей? И может погибнуть еще больше? Тебе лишь бы брюхо набить? — Знаешь, Грейнджер… — он зевнул, встал, оттолкнувшись ладонями от пола, и демонстративно вытер их о штаны. — Вот если бы погибла сотня, вот тогда да! Тогда трагедия, а полсотни — не так страшно. — Ты сейчас шутишь, я надеюсь? — жидкий свет, проникающий через треснутое окно, освещал ее покрасневшие от злости щеки и растрепанные волосы. Блейз сделал несколько шагов к Грейнджер, остановился, и мне показалось, что его губы нарисованы красной краской: они растягивались в улыбке, будто растекаясь по лицу. — Конечно же, шучу. Мне было бы пофиг, даже если бы погибли две сотни. Мне насрать, понимаешь? На всех вас. Умирать ради этого вашего Поттера — это тупо. И очень-очень смешно. Он-то будет жить, выпивать каждый год за здоровье усопших — или как там говорят? За упокой души? Правда, Поттер, ты слышишь, я к тебе обращаюсь. Поттер обернул к Блейзу пустое лицо. Белое пятно вместо лица. — А потом все забудут о тебе, Поттер. И о вас тоже забудут, — он ткнул в Уизли и Грейнджер напряженным пальцем. — Вот увидите, пройдет лет двадцать, и ваши дети даже не вспомнят, что произошло в девяносто восьмом. Для них это станет древностью — неинтересной и далекой. Ты помнишь, что произошло в семидесятом? А, Грейнджер? Грейнджер не помнила, вернее, не знала. — Думаю, если через месяц-другой заклятие падет, и министерские люди обнаружат замок, полный трупов, без единой живой души, наши имена точно войдут в историю. Они все разом посмотрели на меня. Теперь слова о возможной смерти, впервые сказанные вслух, гонялись за нами по темному помещению, а мы и не думали убегать. — В таком случае, я хочу умереть неизвестным, — подобное пожелание из уст Поттера слышать было смешно. Я листал страницы комикса, а рисунки не менялись. Сидели неподвижно и мы, ожидая, что листок с нужным заклятием сам упадет с потолка. Пока что с потолка падали только комки сажи и дохлые пауки. — Через сколько часов закат? — не помню, кто задал вопрос. — Мы заметим, — прошептала Выручай-комната. — Ну, — Блейз хлопнул ладонью по столу, уцелевшему после пожара, — раз уж мы не идем завтракать, может, не будем терять времени? — Да, — Грейнджер встрепенулась. — Да, я кое-что нашла, пока вы спали… — Вот только не надо упрекать нас в том, что мы лентяи… — вскипел Забини. — Заткнись, Блейз. — Что? — Я сказал, заткнись. Хоть раз в жизни, помолчи. Когда Грейнджер вытащит нас отсюда, ты сможешь скормить ее крысам, но не сейчас. — Итак, Печать Тьмы, по преданию была наложена Смертью на подлунный мир, чтобы спасти среднего брата и его девушку от мира надлунного, или по-другому… — Э-э, а для тех, кто не читает на ночь сказки, можно поподробнее и с самого начала? — перебил Блейз. — Вы читали сказку о трех братьях, я надеюсь? — тоном Макгонагалл спросила Грейнджер и уже собиралась влепить нам всем «слабо». — А, это про тех тупицах, которые выпросили у самой Смерти хлам, годный лишь для помойки? Да, я читал, — Забини закатил глаза. — Но при чем здесь сказка? — Если вы читали, — с нажимом продолжила она, — то должны помнить, что в сказке упоминается средний брат, который попросил у Смерти вернуть с того света его возлюбленную. И Смерть воскресила ее. — Бред какой-то, — фыркнул Блейз, и я подавил желание зашить ему рот. — В оригинале сказки, судя по указанию Батильды Бэгшот, — Грейнджер кивнула на «Историю магии», — говорилось, что «надлунный мир» неохотно отпускал своих пленников. Если попал туда, уже не выберешься… — Ну да, где ты видала покойников, возвратившихся с того света? — Если ты сейчас же не заткнешься, Забини… — Ты заплачешь, Уизли? О нет, тогда я, пожалуй, заткнусь. — Это же сказка! — Грейнджер вышла из себя. — Но, конечно же, если у тебя, Забини есть какие-то идеи насчет того, как нам снять проклятие, я с удовольствием передам тебе слово. Позже, — продолжила она, не дожидаясь ответа, — эта часть сказки исчезла из источников. Предположительно, рассказчики просто забывали о ней, как о несущественной, и в современной версии Печать Тьмы не фигурирует. Но в оригинале она была. — Браво, Грейнджер, и мы продвинулись в решении задачи на целый, — Блейз почти свел вместе указательный и большой пальцы и прищурился, — дюйм. — Если ты прекратишь перебивать, я смогу продолжить. — А, это еще не все? — Силенцио! Никогда бы не подумал, что Поттер способен действовать разумно. — Полегче, Поттер. — Забини ведь друг. Но иногда истина дороже. И я оставил все как есть. — Надеюсь, так тебе легче будет смириться с рассказом Гермионы, — Поттер вытянул длинные ноги, и ни с того ни с сего мелькнула мысль, что он едва ли ниже меня. Какого черта? Блейз давился словами, но поделать ничего не мог. Невербальная магия никогда не была его коньком. — Иными словами, — продолжила Грейнджер, будто ее и не прерывали, — Смерть наложила Печать Тьмы на земной мир, чтобы никто не смог обнаружить девушку среднего брата. Печать была снята только тогда, когда средний брат покончил с собой и ушел вслед за возлюбленной. Батильда предполагает, что в реальном мире это событие связывают с солнечным затмением, произошедшим во втором веке. — И? — я почти задремал, пока она говорила, и молчание словно столкнуло с обрыва. — В итоге-то что? Как нам избавиться от проклятия, от Печати этой? Нам что, надо будет ждать, пока кто-то покончит с собой или… Уизли смотрел на Поттера, Поттер — на молчаливого Забини, Забини на меня, я пялился на Грейнджер (и выглядел тупо, я знаю), а она опустила взгляд. Круг замкнулся, я чувствовал, как запястья опутывает тонкая нитка и ползет дальше, к лодыжкам Блейза. — Но у нас достаточно трупов! Пусть эта ваша Смерть забирает любой из зала! Что я несу, какая Смерть, ее же не существует, это сказка, Малфой, ты окончательно спятил. — О чем мы вообще?! Смерть, тела, подлунный мир! Ты нашла что-нибудь материальное, Грейнджер? Что-то, что можно объяснить по-человечески, а не детские сказки? Снимать Печать Тьмы, опираясь только на выдумки, тупо даже для тебя, Грейнджер. Заметь, это почти комплимент. — Заклятие тоже нематериально, — тихо произнесла она, будто сама себя в угол поставила. — И сказки, как еда, Малфой, не берутся из воздуха, они все — все, слышишь? — основаны на реальности. — Гермиона, — Поттер снял очки, без них он казался ребенком. — Мы поняли сказку о братьях. Что нам нужно сделать, чтобы снять проклятие? — Предлагаю принести жертву, — Забини, до этого молчавший, заговорил быстрее обычного. Видимо сила заклятия иссякла. — Думаю, кто-нибудь из мелкоты подойдет. — Предлагаю принести в жертву тебя, — осклабился Уизли, мгновенно превратившись в облезлую рыжую псину. Псина скалила зубы, рычала и нюхала сырую землю. — Я же говорю, давайте отдадим Смерти любой из трупов, что занимают место в Большом зале. Пусть забирает, только что-то я не вижу Смерти, Грейнджер, как она выглядит? Старуха с косой и все дела? — Трупы, Малфой, не подходят, — она проглотила свои упреки и возражения. — В сказке говорится, что средний брат покончил с собой, когда Печать Тьмы уже была наложена. Значит… — Нам нужен кто-то, кто отдаст концы уже после битвы, правильно? — Блейз наверняка лихорадочно соображал, кто бы мог стать следующим. — Есть еще один способ, и в «Происхождении забытых заклятий» о нем сказано. «Источник зла корнем своим из земли выпадет, и зло, иссохнув, канет во тьму». — А теперь по-английски!.. — Пф-ф, нужно уничтожить тот самый камешек, который Смерть дала среднему брату. Воскрешающий камень, Гарри, — Грейнджер повернулась к Поттеру. Сейчас их не понимал никто. Да что там, они сами друг друга не понимали. — Его нужно уничтожить, — чуть не плача протянула она. — Так в чем дело? Гарри, ты ведь запомнил место, где обронил его? Гарри, только не говори, что не запомнил, — Уизли подскочил к Поттеру и схватил его за одежду, хорошенько тряхнул. Однажды мы с отцом ездили в Венгрию, и там я чувствовал себя точно так же: слова смутно знакомые, но чужие, непонятные, не сочетающиеся в предложениях, будто выбранные случайно. Поттер с дружками говорили на языке, незнакомом мне, тревожно переглядываясь, а Забини крутил пальцем у виска и судорожно листал одну книгу за другой. — Я запомнил, но ведь нам это не поможет. Правда, Гермиона? — Но почему? — странно, что Уизли попал в Гриффиндор, ему место в Равенкло. Там же одни дураки учатся. — Потому что все двери заперты, Рон! — Поттер развернулся и в ярости швырнул тяжелым томом в стену. — Потому что камень лежит в Запретном лесу, а мы — гребаная Печать! — заперты в замке. Камень в лесу. Мы здесь. А камень в лесу. Двери заперты. И мы здесь, — он безрадостно захихикал, покашливая в кулак. — Какогохренаяоставилеготам?! — Поттер колошматил по столу, угрожая разнести его в щепки. — Зачем?! — Ты же не знал! — Грейнджер бросилась к нему, и Уизли нехорошо зыркнул в их сторону, даже не пытаясь помешать Поттеру. — Ты не знал, Гарри, там, в лесу, тебе было не до того! — Кто-нибудь объяснит мне, какого наргла здесь происходит? — Забини переорал грохот. — Стойте! Мы замерли, словно повинуясь заклятию. — Стойте, — Грейнджер задыхалась, как после быстрого бега. — Нам всем нужно успокоиться. Я перерыла все уцелевшие книги, в которых написано хоть слово о Печати Тьмы. Больше мы ничего не найдем, во всяком случае, в школьной библиотеке. И у нас есть всего два выхода: либо уничтожить воскрешающий камень, либо ждать, пока… — Пока кто-то не отдаст концы, ага. Потому что воскрешающий камень остался в лесу, — мрачно пробурчал Уизли, изучая ногти на руках. Поттер дернулся, но ничего не сказал. — Значит, нам нужно найти способ выбраться из замка. — Невозможно, — отрубила Грейнджер. — Печать не оставляет лазеек, она блокирует даже магию эльфов, не говоря уже о колдовстве человека. Нам нужно искать дальше, где угодно, как угодно. Искать, пока есть время, ведь скоро наступит непрерывная ночь. Малфой, сколько еще осталось? Сутки? Двое? Не знаю, Грейнджер. — Ма… мать сказала, что с каждым днем солнце будет позже вставать и раньше садиться. Вернее, нам будет так казаться. Не больше недели, я думаю. А то и пару дней. Неизвестность порой намного хуже определенности. Хорошо, что та самая Смерть не рассылает писем с датой своего прибытия. — Нужно предупредить Макгонагалл. А как насчет спасти мир в очередной раз, Поттер? — Она будет рада, — и Забини пинком распахнул дверь.