Слепые

— Я совсем забыла о Запретной секции. Мы едва поспевали за Грейнджер, которую разговор с Макгонагалл, пожалуй, только подстегнул. Профессор, сжав губы в нитку, выслушала сбивчивый рассказ, и лишь после того, как Грейнджер заткнулась, предложила нам сесть. — Я знаю об этом свойстве проклятия, мисс, — вкрадчиво произнесла Макгонагалл. Ее руки дрожали. — Но не считаю нужным распространяться о нем — паника нам ни к чему. Пожалуйста, не говорите никому, разве только тем… — она с тоской взглянула на меня, и неожиданно я понял, что Макгонагалл уже очень много лет. — Тем, кому вы должны сказать, понимаете? Кивок. — Время на исходе, по нашим с Кингсли расчетам в запасе меньше двух суток, поэтому мы не откажемся от любой помощи. Я знаю, что вам можно доверять, — Макгонагалл с подозрением покосилась на Забини и на меня. — Однако мне известно и о вашей привычке ввязываться в совершенно ненужные и опасные приключения, — она улыбнулась уголками рта. — Надеюсь, что за этот год вы повзрослели. Не надейтесь, профессор. — Неужели нет никакого выхода из замка? Ни одно живое существо не сможет?.. — Поттер отчаянно цеплялся за соломинку. Соломинка надломилась. — Увы. Беспорядочные движения выдавали волнение, хоть Макгонагалл и старалась держаться спокойно. — Я пересмотрела все книги, которые сохранились, — похвасталась Грейнджер. — Их не так много, но кое-что… Например, сказка о трех братьях… — Ерунда, — Блейз скривился. — Мы с Кингсли почти поселились в Запретной секции, но даже половины не пролистали. Подключать к поискам еще кого бы то ни было не выход. Лишняя суматоха не поспособствует успеху. Дамблдор тоже так считает, — как будто мнение Дамблдора — весомый аргумент. Хм. Я почуял, как Забини выпрямился, услышал прерывистый вздох Уизли и кашель Поттера. Ну конечно. — Я совсем забыла о Запретной секции, — Грейнджер перепрыгивала через две ступеньки. — Но ведь у нас нет разрешения. — Надо унести как можно больше книг в Выручай-комнату. — Или останемся там?.. — Решим на месте. Мы, как вереница муравьев, спешащих к муравейнику, пробежали мимо портрета сэра Кэдогана. На поляне пасся пони, а сам Кэдоган тихо тянул песню, правда на глаза не показывался. — А маленький Джонни и серенький пони… И скрип доспехов напоминал скрип закрывающейся двери. — Ай! — Грейнджер в темноте не заметила обломок стены и запнулась об него. — Осторожнее, — буркнул кто-то моим голосом. И удержал ее за рукав, не дав упасть. — Ты нам еще пригодишься, — добавил я, словно оправдываясь перед тем, другим, с моим голосом. Мадам Пинс все еще ждала посетителей, лежа на полу. Мы по одному аккуратно переступили через нее, будто обходя охранные чары, и скрылись в темноте стеллажей. — У нас ведь нет разрешения, — в Грейнджер проснулась староста, Уизли выпучил глаза. — Уже есть, — фыркнул Забини и, направив палочку на замок кованой двери, шепнул: — Алохомора! Пинс рада компании, думай о хорошем, Грейнджер. Думать о хорошем становилось все труднее, когда свет в окнах начал медленно гаснуть. Солнце еще не собиралось скатываться за Запретный лес, а в замке тревожные голоса волокли по коридорам весть о наступлении ночи. Далеко-далеко, как из прошлой жизни, слышались обрывистые девчачьи крики, окна темнели быстрее обычного, а мы вчитывались в размытые строчки. Никогда еще книги не казались такими увлекательными. — Все, — слово упало на стол и разбилось. — Уже ничего не видно. — Я тоже не вижу, — пожаловался Уизли, но сдается мне, просто обленился. — На сегодня все, — Поттер снял очки и протер глаза. — Сейчас около шести вечера, — заметила Грейнджер фальцетом, — еще совсем рано. Помните, Флитвик рассказывал нам, что поиск нужной формулы не всегда связан с книгами? — У меня нет привычки запоминать все, что несут наши профессора. Вообще такое ощущение, что половина из них чокнутые. — Дело твое, Забини, — я почти увидел, как она выпрямилась, — но нам, к сожалению, больше нечем заняться… — Ты считаешь? — засранец. Я невольно улыбнулся, хотя думал, что разучился улыбаться. Ясно, о чем он думал. — Жаль, что мы не захватили Паркинсон, — не понижая голоса, пожалел Блейз. — Было бы веселее. — Флитвик говорил, что нужно находить ассоциации, а потом искать методом «от противного», — Грейнджер гнула свою линию, вызывая желание заклеить ей рот. Или зажать рукой. — А. Помню, да, — писклявый голос до сих пор звучал в голове. На самых дальних задворках сознания. — «Если нам нужно остановить действие заклятия Тарантеллегра, молодые люди, то следует вспомнить, что танцам может помешать болезнь, плохое настроение иди даже отсутствие ног…» Да, давайте пойдем и отрежем Темному Лорду ноги. Нас же не поймут. — Может, нам тогда лучше поискать какое-то заклятие, дающее свет, но еще не изобретенное? — Уизли почесал в затылке, и, судя по шороху, все обернулись на голос. — Это не избавит нас от Печати, но даст возможность продержаться подольше. Рон прав, — Поттер из серого пятна у порога вытянулся в столб дыма — встал с колен. — Времени у нас предостаточно. Или совсем нет. В темноте сложно понять. Вспышка блеск блистание свет уже было восход факел заря цвет свеча рассвет проблеск огонь сверкание мерцать отсвет пламя на тот свет не то высший свет совсем не то солнце луна фейерверк люмос вспышка блеск блистание было инсендио сияние луч отражать день мир жизнь слепота горизонт тепло смерть никогда не найдет нас потому что заблудится в темных коридорах жара костер пламя утро красный горит диск пепел зной лето блеск свет было Тысячи, сотни букв становились в круг, и мы в центре этого круга как сумасшедшие повторяли друг за другом простые слова. Казалось, что они никогда не кончатся, а если вдруг — то начнем перебирать их заново. Они заполняли библиотеку, никогда еще здесь не разговаривали так много, громко, вслух, чтобы не потерять друг друга. Я никогда не боялся темноты, потому что дома десятки комнат всегда оставались без света. Эльфы не трудились заносить туда свечи, а отец, скорее всего, давно позабыл о закутках. Но сейчас, после семи лет, проведенных в Хогвартсе, замок напоминал лабиринт без выхода — сколько ни броди по коридорам, так или иначе вернешься в ту же точку. — Малфой, что ты пишешь? Я потерял счет времени. Не задавайте мне тупых вопросов, лучше помогите найти. — Завещание составляет, — кроме самого Уизли, никто не заржал. «Когда погасли последние костры, на которых сгинул человеческий разум, оставалось только задыхаться пеплом и листать старые книги. В книгах все было хорошо, потому что их герои не знали, что скоро привычный мир рухнет, — я писал по памяти то, что запомнил из последней книги, закрытой с наступлением ночи. — Люди, оставшиеся без надежды на спасение, метались, как огни на воде перед рассветом». Люди думали, что если изобразить предрассветные огни, то и рассвет придет. Я поставил точку и от себя добавил: «Мы продолжаем жить, но когда наступает темнота, хочется оказаться героем старых книг и не знать, что скоро привычный мир рухнет. Чушь какая-то. Пора заканчивать с этим. — Ну же, думайте, — Поттер надеялся, что слова подтолкнул мысли. Как бы не так. — Мы сидим уже несколько часов и не сдвинулись с мертвой точки. Малфой? Забини? Вообще никаких идей? — А толку-то? Бесполезно, — прохрипел Забини и закашлялся. — Что с тобой? — с тревогой спросила грязнокровка. — Пыль. Мне нельзя долго ею дышать, — просто ответил Блейз и зашелся в кашле. — Ты ни разу не говорил… — Потому что мы были в библиотеке всего пару раз, Дра… Драко. — Дерьмо, — я сплюнул от досады: только этого нам не хватало. — Надо уходить отсюда, — после долгого молчания решился Поттер. — Возьмем с собой побольше книг и… — Куда? Куда ты собрался идти?! Уизли плевался вопросами. Он подскочил на ноги, пнул стопку книг, и они разлетелись в стороны, в нас не попали, и то удача. — Полегче, облезлая тварь, — пусть знает свое место. Но Уизли не обратил внимания. — Куда ты, блядь, собрался идти, Гарри?! Да мы и пары этажей не пройдем, как запутаемся, или провалимся в дырявую ступеньку, или того хуже — наткнемся на какого-нибудь дружка Малфоя, который улизнул от дементоров! Мы ходим по кругу! Как послушные ослы ходим по кругу, привязанные к столбику, ходим-ходим, но вперед не движемся. Макгонагалл же сказала, завтра последний день перед тем, как свет исчезнет из замка, и до того момента мы не успеем найти заклятие. Так не лучше ли, как только рассветет, приготовиться, а? И первым делом избавиться от Малфоя и Забини. — У меня идея, — я сжал палочку, ногти впились в ладони. — Гораздо практичнее будет избавиться от тебя, Уизли, потому что твоя рыжая физиономия не приносит пользы. — Тебе нужно поспать, Рон, — деревянным голосом произнесла Грейнджер. — Дай мне руку, пожалуйста, — наверное, так целители разговаривают с буйными пациентами. — Дай мне руку! — Я не вижу тебя, Гермиона! Как я тебе руку-то дам? — Иди на голос. Вот так, а теперь успокойся. Тебе нужно поспать, ты не говорил бы так, если… — Тебе не кажется, что ты когда-то уже произносила эти слова, Гермиона? Опять разговор иностранцев. Знакомые слова в совершенно дурацких предложениях. Непонятно. — Когда ты ушел, Рон. На окнах не было штор, и Поттер аккуратно украшал их тишиной, как полотном. — Ты хочешь, чтобы я ушел? — Я хочу, чтобы ты оказался меньшей задницей, чем в прошлый раз! — Прекратите! Рон, успокойся, пожалуйста. По-моему, Грейнджер попыталась обнять его, но он ругнулся и вывернулся из объятий. — С меня хватит, — Уизли пнул стол и зашипел от боли. — Прости, Гарри, но такая уж я задница. Я ухожу. В прошлый раз, Гарри, я оказался прав. Если бы не помощь Снейпа, мы бы никогда не уничтожили медальон. Нам ведь постоянно помогали, ну или удача, мать ее, была на нашей стороне. — Нет, Рон! — Грейнджер плакала, а я ненавижу слезы. — Рон, не смей! — Зачем ты их притащила, Гермиона?! — я уверен, его кривой палец показал в темноту, чтобы дотянуться до нас с Забини. — Рон. Поттер притворялся, что его здесь нет, и выжимал из себя слова по одному. — Вот и оставайтесь, а я пойду в гостиную к хаффлпаффцам, там нет этих вонючих книг, нет подыхающего Забини и мертвой Пинс… — Зато есть еда и заботливые эльфы, правда? Сначала мне почудилось, что эти слова невольно произнес я. Или Забини. Кто-то из нас. А как иначе? В библиотеке есть только два человека, способных на подлость. И Поттер, который на самом деле выплюнул эти слова. — Гарри, что ты?.. — Грейнджер умоляла его замолчать, и я почувствовал что-то, похожее на жалость. Так жалеют исписанный пергамент, потому что он последний, а за новым идти лень. — Где здесь эта паршивая дверь? Где выход? — Уизли наталкивался на столы, но все равно шел вперед. Поттер заткнулся. — Рон, ты заблудишься! Подожди рассвета, Рон! — Грейнджер наугад заковыляла за ним, но тот уже распахнул дверь. Раздался противный скрип, топот, грохот, хлопок — и все смолкло. Остались только всхлипы. — Хватит размазывать сопли, Грейнджер, — ненавижу слезы. — Ему просто надоело напрягаться. В одном Уизли прав: как только рассветет, нужно сходить на кухню. Лично у меня кусок в горло не полезет, но пить хочется. Мне никто не ответил, но молчаливое согласие легко погладило меня по плечу. Эльфы испуганно прятали глаза, завидев нас на пороге. Сонные, уставшие, они едва передвигали ноги. — Странно, обычно домовики гостеприимны, — шепнула Грейнджер. Ее красные глаза выдавали, что ночью она плакала. Впечатлительная дура. Хотя в Равенкло ее бы не взяли, не дотянула до того уровня дурости. — Доброе утро, сэры и мисс! — пропищал один из эльфов, низко поклонившись. Утро, наступившее в полвторого дня, безуспешно притворялось добрым, ага. — Как тебя зовут? — Грейнджер общалась с ним как маленьким ребенком, и впервые я задумался о том, что домовики живые. Это все голод и темнота сбивают с толку. Ну какие они живые? Эльфы же. — Квинки, мисс! — Скажи, Квинки, ты сможешь дать нам еды? Эльф замялся и прижал длинные уши в голове. Поттер аккуратно заглянул в пузатый котел и поежился. В котле вместо супа зияла дыра. — Квинки бы с радостью, мисс, но… — он стал меньше ростом. Забини огляделся и пихнул меня локтем, указав на девственно-чистые тарелки, сверкающий чайник и один-единственный чан с сероватым варевом. — У вас нет еды? — слишком резко спросил Поттер. — У нас… почти ничего не осталось, — эльф потихоньку отступал назад, готовый припустить наутек. — После битвы запасы уцелели не все, сэр. Квинки главный по кухне, запасов было намного больше, сэр, — он кланялся и кланялся, но еды в котлах не прибавлялось. — Но хоть что-то ты можешь нам дать? — Грейнджер покраснела и сжала руки в кулаки. — Вы можете взять хлеб и тыквенный сок, а еще вот… Хлеб зачерствел, наверное, сутки назад, но по дороге в Выручай-комнату я с удовольствием глотнул сока из фляжки. Поттер и Забини едва тащились по коридорам, а между тем начинало темнеть. Грейнджер шла впереди, завернувшись в старую мантию, в холле она остановилась, задержалась напротив закрытых дверей Большого зала. — Хочешь зайти? Она испуганно оглянулась на меня. — Хочу. В Большом зале промерзли сами стены, пропитались молчанием. Где-то здесь, под одним из полотен лежала тетя Белла. Трудно поверить в ее гибель, в детстве я верил, что тетя бессмертна: с фотографий на меня смотрела красивая женщина с острым взглядом и презрительной усмешкой, и казалось, что Белла управляет мной, управляет мамой и отцом, и всем миром тоже. Мама рассказывала, что ее заперли в клетке, а я додумывал, что тетю просто боялись, и потому бросили в тюрьму. Спертый запах, смешавшись с запахом сырости, гнили и болота, забивался в нос, кружил голову, пленкой оседал на одежде. Трупы, несмотря на старания профессоров, превращались в липкие комки из плоти, кожи и костей, глаза вваливались, в волосах путались мушки. Сильно тошнило. Грейнджер шла вдоль рядов, будто хотела запомнить каждое застывшее лицо, но при этом она не приподняла ни одну ткань, просто стояла и смотрела. У входа, прислонившись к косяку, застыл Забини, а позади топтался Поттер. В глубине души (там, где сам Поттер не был) он боялся покойников. Я бы на его месте боялся, что они будут приходить ко мне по ночам и упрекать в своей смерти. — Грейнджер, — я взял ее за руку и тут же отпустил, опомнившись. — Нам пора. Она кивнула и пошла из зала, как провинившаяся студентка, пойманная Филчем. Поттер обнял ее за плечи. Издалека они казались древними стариками, пришедшими на могилу внука. И их сын уже лежал рядом. — Может, — Забини задыхался, — в гостиную? — Чтобы вариться в котле вместе с десятками таких же неудачников? Я не хочу, чтобы они видели, как мы сдохнем. Умирать надо в одиночестве. Отец очень боялся одиночества. Он один и ни души вокруг — боггарты смеялись над отцом и его страхом. — Вдруг Выручай-комната нам поможет? — пробормотала Грейнджер. — Она всегда помогала. — Она сгорела, если ты забыла. — Ну а вдруг? — Поттер усмехнулся. — Все еще веришь в чудо, Потти? — Забини оскалился, прижимая к груди ладонь. — Ты же волшебник, должен знать, что чудес не бывает. Каждое чудо создается волшебной палочкой, а наши палочки превращаются в бесполезные куски дерева. — Как хочешь, Забини, — он повысил голос. — Мы обязательно скажем чуду, когда оно придет, чтобы к тебе не заходило. — Да пошел ты, — Блейз дернул за ручку двери, появившейся в стене. Темнота рассыпалась на тысячи мурашек, и они бежали прямо на меня, по мне, угрожая растащить на кусочки и сожрать. Шаги, гулко отдающиеся эхом, то приближались, то затихали, то превращались в топот. И все это происходило в моей голове. — Все, стемнело. Четыре часа сорок минут. Когда нас найдут, на часах будет четыре сорок одна.