Осенняя серенада

Молочный запах улуна заполонил комнату. Олежа привычно глубоко вздохнул, проверяя готовность чая, и поставил две чашки на тумбочку за неимением стола. Антон, расположившийся на противоположной кровати, поёжился. Он уже переоделся в домашнюю одежду, один комплект которой уже год как переехал жить в двести тринадцатую комнату. Плечо неприятно саднило, и Антон скривил губы в болезненной гримасе. Олежа разлил чай по кружкам и попытался завести беседу. Говорил что-то о том, что Дипломатор хорошо справился, что чудеса реальны, ведь Дипломатора отпустили из ОВД даже без штрафа, и связи отца тут были не причём. По крайней мере, Антон так утверждал. — Ты будешь чай? — спросил Олежа, мотнув головой в сторону чашек. Звёздочкин шумно вздохнул и помотал головой, борясь с приступом тошноты. Футболка с длинными рукавами неприятно касалась плеча, заставляя тело то и дело непроизвольно подрагивать. — Нет, спасибо, не хочу. — Антон растянул губы в самой фальшивой из всех возможных улыбке. Олежа нахмурился и заглянул в жёлтые глаза, пытаясь понять, что случилось. Антон отвернулся и сглотнул боль, сковавшую тело. Думать о случившимся не хотелось, но запах чая, совсем такой же, как в душном кабинете с решётками на окнах, заставлял испытывать фантомную боль снова и снова. Плечо горело огнём, и Антон зашипел, согнувшись пополам. Невозможно было держать лицо вечность. Но Звёздочкин хотел хотя бы попробовать. Его не прельщала идея выглядеть слабаком и тем более тревожить Олежу лишний раз. Тот зашивал ему рану всего неделю назад, да так, что следа почти не осталось. После, глубокой ночью, Антон слышал тихие всхлипы на соседней кровати, и в сердце что-то защемило. На Олежу в последнее время свалилось слишком много: приближающаяся сессия, поиски подработки, помощь Дипломатору. Его не стоило волновать по таким пустякам. Ему хватало забот. — Что случилось? Ты хочешь поговорить? — Олежа спросил мягко, вкрадчиво, словно пытался коммуницировать с диким животным, готовым сорваться и убежать в любой момент. Антон помотал головой. Бороться с мыслями, которые беспорядочно лезли в голову, не получалось. Обычно запертые на тысячу замков, разложенные по полочкам, они превратились в абсолютный хаос. Антон чувствовал, что был готов потерять контроль. Это пугало больше всего. — Неважно, не забивай себе голову. Я в порядке, правда. — враньё получилось даже убедительным, но пронзительные синие глаза заметили подвох в мелкой дрожи рук и в бегающих из стороны в сторону зрачках. Они слишком хорошо знали друг друга. — Хорошо. Но я прошу тебя, выпей чаю. На улице холодрыга, а ты три километра пешком шёл. Тебе нужно согреться. — Олежа говорил ласково, но у Звёздочкина кровь закипала от злости. Эмоции были совсем не антоновы, дипломаторские. Губы превратились в тонкую белую линию, стук сердца стал слишком громким в ночной тишине. В следующую секунду Антон схватил горячую чашку голыми руками и швырнул её на пол. Осколки разлетелись по всей комнате. Олежа подавил тихий вскрик и поднял ноги к себе, подальше от кипятка и острых остатков кружки. — Я не могу даже смотреть на чай! Меня тошнит от него! Хватит уже мне его предлагать! — Антон вскочил на ноги, кое-как не наступив на осколки. Олежа сжался в комок и прижал колени к груди. Он нахмурился и сглотнул. Нельзя было показывать свой ужас от произошедшего Антону. Не сейчас. — Антон, я не понимаю, что происходит. Мы должны поговорить. Сядь пожалуйста и попытайся успокоиться. — голос был мягким и успокаивающим, в нём не было ни капли страха. Дипломатор повиновался. Глаза потухли, лёгкие снова наполнились воздухом. Он шумно сглотнул. — Прости пожалуйста. Я не знаю, что на меня нашло. Я не должен был, прости. Я сейчас уйду. — Антон вплёл пальцы в волосы, поправляя причёску. Он сгорбился и опустил глаза в пол. Видеть Олежу сейчас не хотелось. — Не надо. Пожалуйста, расскажи, что случилось. Я попробую тебе помочь. — Олежа перегнулся через кровать и коснулся холодной руки. Антон молчал несколько секунд, а после стянул с себя футболку, оголяя тело, покрытое мурашками. Взгляд Олежи зацепился за красное опухшее пятно на плече. — Что… Что случилось…? — Я не хотел об этом говорить. Они пытались заставить меня признаться. Это — следы от кипятка, товарищ майор разозлился. — Антон усмехнулся и помотал головой. — Большего они ничего не успели сделать, я их… можно сказать, убедил меня отпустить. — И ты с этим так долго пешком шёл? Боже, Антон, ты хоть обработал? Так, сиди тут, не двигайся, я за лекарствами. — Олежа втиснул ступни в высокие тапочки и осторожно дошёл до тумбочки, где хранилась аптечка. В комнате всё ещё витал запах чая, и парень вылил его остатки в раковину, положив лекарства на кровать, рядом с Антоном. Он вытер пол, убрал стекло и плюхнулся рядом со Звёздочкиным. — Сильно болит? — Олежа макнул ватку в хлоргексидин и провёл ею по ожогу. Даже несмотря на сжатые зубы, Антон не смог сдержать шипения. — Ясно. Потерпи пожалуйста. Осталось немного. «Бепантен» тоже щипал кожу, но не так сильно. Антон смог расслабиться только когда Олежа закончил с бинтами, которые белыми полосами скрывали ожог. Парни не разговаривали и даже не обменивались взглядами. Но после того, как Олежа выбросил остатки ваты в помойное ведро, Антон посмотрел на него и прошептал: — Прости. Я постараюсь быть осторожнее. Олежа горько усмехнулся. В синих глазах плескалась грусть, словно шторм посреди глади Тихого океана. — Я злюсь не на это. Ты мог сказать раньше о том, что произошло, и мы избежали бы тогда хотя бы твоих триггеров, я бы сразу обработал рану и у меня осталось бы две кружки. Я не хочу, чтобы ты скрывал от меня нечто такое, мы должны друг другу доверять. Как будто я не знал, что в ОВД могут пытать людей. — Хорошо. Прости за это тоже. Я постараюсь быть с тобой честным. — Антон посмотрел в синие глаза и сжал пальцы парня в своей ладони. — И спасибо тебе. Олежа впервые за весь вечер слабо улыбнулся и кивнул. — Ложись уже, завтра будем решать, как поднять общественный резонанс и рассказать общественности, что твои права нарушили вот настолько. И ведь знают, что ты в ЕСПЧ не пойдёшь, поэтому решились. — Олежа презрительно нахмурился, но тут же выдохнул и ласково улыбнулся. — А пока мы оба заслужили отдых. Давай спать. Прежде чем провалиться в сон, Антону показалось, что он услышал тихое: «Я тебя люблю». Но скорее всего это были коварные игры подсознания.