Осенняя серенада

— Ты поступаешь неправильно. — голос Олежи был твёрдым, слова — выверенными и чёткими. На компьютере было включено видео. На минимальной громкости Дипломатор вещал избитому стулом депутату о необходимости перемен, что коррупция — это плохо. Банальные, казалось бы, вещи, которые знал каждый школьник. Мужчина с первыми сединами на висках поддакивал, просил о пощаде, но Дипломатор лишь усмехался. Его глаза горели в свете телефонной вспышки, и он явно давал понять и зрителям, и чиновнику, что спектакль только начался. — Он понял бы с первого раза, а ты ему всё лицо разукрасил и руки связал. Олежа был зол. Он тяжело дышал и поглядывал на компьютер, морщась от ужаса. Дипломатор рядом лишь сложил руки на груди и хмыкнул. Он искренне считал, что был прав в этой ситуации. За ним стояли люди, которые поддерживали его действия, и пока работа шла на их благо, он должен был продолжать. — Он должен был меня услышать. А остальные — увидеть это, чтобы тысячу раз подумать, прежде чем снова воровать у простых граждан. — Дипломатор плюхнулся на соседнюю койку, закинул ногу на ногу и выразительно посмотрел на Олежу. Длинный плащ подметал полы общажной комнаты. Маска на лице Дипломатора потрескалась после долгой носки. Светлые полосы образовались под и над глазами, во впадинках мимических морщин. Ему бы смыть помаду с лица, но Олеже было совсем не до этого. — Это тоже самое, что делали с тобой. Разницы нет. Ты ведёшь себя как они, как люди, против которых ты борешься. — Олежа цокнул языком и потянулся к тумбочке за мицеллярной водой и ватками. — Мы должны это обсудить. — Я не хочу. Это мои методы и я буду их придерживаться. — Дипломатор отвернулся к окну, наблюдая за полной луной. Её свет просачивался в комнату, танцуя на подоконнике. Олежа попробовал заглянуть в лицо Дипломатору, но тот не собирался смотреть на помощника и отводил глаза. — Я хочу поговорить. — сказал Олежа. — С Антоном. Дипломатор усмехнулся. Его губы изогнулись как-то неправильно, так, как никогда бы не смог улыбнуться Антон. Олежа невольно поёжился. — О чём вам с ним говорить, дорогой? — голос Дипломатора звучал надменно, холодно. — Неужто решил признаться? Ты же знаешь, какой будет реакция. У тебя с ним шансов меньше, чем со мной. Олежу будто ударили под дых. Из лёгких выбило весь воздух, окружающий мир превратился в карусель, из рук выпала пластиковая бутылка и упаковка ватных дисков. Во рту вмиг стало сухо, и Олежа не понимал, стоило ему плакать или смеяться. — Откуда ты…? — сформулировать предложение не получалось. Олежа продолжил стоять на ватных ногах, пялясь на Дипломатора. Тот со своей фирменной улыбкой, расцветшей на губах, склонил голову набок и засмеялся собеседнику в лицо. — Ты смотришь на него глазами-сердечками каждый раз. Сложно не заметить. Да и на меня, впрочем, тоже так смотрел. — Маска потрескалась ещё больше. На секунду Олеже показалось, что за ней он увидел сожалеющий взгляд Антона, но наваждение быстро пропало. — Как жаль, что тебе ничего не светит. — Ты не знаешь, о чём говоришь! — голос Олежи сорвался на крик, но тут же взял себя в руки. Соседи уже легли спать, и им не стоило слышать его ночных возгласов. Он и без того рисковал, когда обсуждал дипломаторские дела с Антоном в общаге. — Я-то знаю. Мы оба знаем. Но у тебя ничего не получится. Только если ты не согласишься помогать нам и не лезть со своей моралью. Ты ведь знаешь, что я прав. Всегда прав. Так что пусть каждый будет делать свою работу. — Дипломатор встал с койки и подошёл вплотную к Олеже, положив ладони ему на плечи. Его улыбка была ласковой, успокаивающей. Маска покрылась сотнями трещин, делая лицо Дипломатора устрашающим. Народный герой стал похож на главного злодея. Олежа приподнял голову, посмотрел ему в глаза и удивился их разнице в росте. Неужели она всегда была такой существенной? — Прекрати. Пожалуйста. — в глазах Олежи стояли слёзы. Он попытался сглотнуть горький комок и успокоиться. Неподходящее время он выбрал, чтобы раскисать. — Сейчас ты не прав. Олежа сделал шаг назад, подальше от Дипломатора, от родного блеска жёлтых глаз. Один метр ощущался словно пропасть, и боль сковала всё тело. Но пути назад не было. — Что прекратить? Я всегда говорю правду. Неужели ты не хочешь её слышать? — Дипломатор улыбнулся ещё шире и посмотрел так, будто понимал, что творилось на душе у Олежи. Но последний знал, что ни Антон, ни Дипломатор не могли прочувствовать и капли его боли. От этого становилось мерзко. Олежа сглотнул. Он взял все оставшиеся крупицы смелости в кулак и взглянул в искрящиеся жёлтые глаза. — Да, я люблю тебя! И что с того? Я не буду соглашаться со всеми твоими методами из-за этого! — слёзы всё-таки потекли по горячим щекам, но Олеже было всё равно. Он сжёг все мосты, которые так отчаянно пытался сохранить последние два года. Теперь Антон знал правду. — Олеж, я… — интонации стали другими, но голос всё ещё оставался безэмоциональным, будто чувства Олежи не заботили Дипломатора. Душнов вздохнул. — Мне просто нужно разобраться… — Выметайся. — сказал Олежа. В его голосе впервые за всё время их общения промелькнули нешуточные стальные нотки. — Бери мицелярку и уходи. Я не хочу тебя видеть. Антон повиновался. Он хлопнул дверью напоследок, и Олеже даже не хотелось знать, куда он направился, сразу в машину или в общажный туалет, смывать маску. Боль разъедала желудок, сердце громко стучало и его удары отдавались пульсацией в висках. Олеже хватило сил только на то чтобы рухнуть на кровать и уткнуться лицом в подушку. На следующий день Антон прислал сообщение, где объяснял причину всех совершённых действий и вывернул всё так, будто по-другому поступить не мог. Своего «прости» Олежа не дождался. Может, потому что отключил телефон пока дописывал диплом, а может, потому что не открыл дверь, когда кто-то робко постучал несколько раз. С тех пор Олежу никто не тревожил. Они не обменивались приветствиями в университете, не встречались у выхода чтобы пойти выпить кофе, не ходили в общагу за перекусом. Костюм, который подарил Антон, был спрятан под кроватью, и студент не хотел его доставать. Но приближался выпускной, и Олеже пришлось выудить из коробки хотя бы бабочку. Своя осталась в Питере, дома, в шкафу, на самой верхней полке. Олежа хотел бы помириться, но травмировать себя ещё больше перед выпускным казалось плохой идеей. Он простил Антона, им правда стоило поговорить и обсудить то, что произошло. Но Олежа решил отложить нервотрёпку до лучших времён. Ему бы пришлось бы извиняться за свои слова, объясниться в чувствах, а перед госами это было последним, чего Душнову хотелось бы. В день выпускного Олежа достал бабочку и слегка приподнял уголки губ. Да, они точно поговорят после церемонии.