Осенняя серенада

Проблемы со зрением у Олежи начались ещё в детстве. От постоянного сидения за уроками зимними вечерами, подготовкой к контрольным при свете одно лишь настольной лампы, ведь Оля ложилась на пару часов раньше него. В девять лет мама впервые отвела его к офтальмологу, который выписал мальчику его первые очки с линзами на минус ноль пять. Чем старше Олежа становился, тем чаще ходил к врачу. Он был уверен, что забота о себе — ключ к благополучию и счастливому будущему. В университете всё дошло до того, что зрение опустилось до минус полутора. Приходилось ежеквартально посещать в вузовскую поликлинику и следить за тем, чтобы зрение не ухудшилось ещё сильнее. Без очков Олежа мог смотреть. Он без проблем разглядывал лужи и не наступал в них, с лёгкостью различал лица знакомых, читал объявления на билбордах. Когда одногруппники начали насмехаться над Олежей, ему пришлось отказаться от ношения очков. Видеть всё чётко стало сложнее, но с этим можно было жить. К четвёртому курсу в медкарте красовалось печальное «правый — -2; левый — -2,5» напротив графы «зрение». Олеже пришлось купить линзы чтобы продолжить писать диплом без постоянных спазмов и сухости в глазах. Всё ухудшал астигматизм, из-за которого студент не мог пялиться в монитор больше часа. Приходилось как-то мериться с врождёнными болезнями. Самой частой покупкой в аптеке стали капли для глаз, обходившиеся Олеже в копеечку. Но здоровье было важнее любых трат, даже если на карте в конце месяца оставалось меньше ста рублей. Олежа забыл линзы и очки в комнате общаги. Он сидел дома у Антона, пытался объяснить ему, как нужно было сказать ту или иную фразу чтобы люди прислушались к нему. Звёздочкин кивал, делал какие-то заметки на распечатанном тексте, но продолжал говорить по-своему, добавляя излишний пафос в выверенные Олежей фразы. У Антона проблем со здоровьем не было. Врачи всегда говорили родителям, что рос не мальчуган, а богатырь. Даже укус собаки зажил на нём почти моментально, остался только рваный шрам. У Антона была прекрасная физическая подготовка, стопроцентное зрение, идеальный слух. Он болел стабильно раз в год, но поправлялся за несколько дней. — Антон, пожалуйста, поменяй «президента» на «власть». Тебя за такое точно упекут или пристрелят. Я не думаю, что ты хочешь повторять судьбы тех, чьё дело продолжаешь. — Олежа приподнял брови и склонил голову набок. Антон закатил глаза. В темноте было сложно заметить этот мимолётный жест, особенно в кромешной темноте, разбавляемой лишь светом ноутбука. — Ладно. — Антон состроил недовольную гримасу и начал заново. Олежа отвернулся к ноутбуку. — Послушайте внимательно! Наш президент… — Стоп. Ты меня слышишь? — Олежа вздохнул и устало потёр переносицу. Время близилось к часу ночи. Хотелось спать, завтра с утра нужно было сходить на пару, а доехать до общаги уже не получилось бы — метро закрылось. До его открытия оставалось четыре с половиной часа. Они как раз успели бы отрепетировать всё к завтрашнему вечеру и, возможно, выпить чай, если бы Антон не строил из себя упёртого барана. — Да. — Антон сжал зубы. Его ладони превратились в кулаки. Мужчина сглотнул, кадык резко дёрнулся. Олежа снова упёрся взглядом в монитор, не заметив чужого раздражения. — Я пытаюсь. — Так, давай отложим пока. Бери следующее предложение, прогоним. Но пока пообещай мне, что на митинге будешь говорить «власть». — Олежа приободряюще улыбнулся, но Антон лишь отвёл взгляд, процедил тихое «хорошо», и чувственно начал читать со следующей строчки.

***

Дипломатор бежал от ОМОНа. Впереди виднелась шевелюра Олежа, тот оказался быстрее, легко сверялся с навигатором и лавировал между дворов. Им было бы хорошо не угодить в тупик, не попасть на других силовиков, не споткнуться. Олежа попытался схватить Дипломатора за руку, но не мог нащупать его ладонь. Обзор закрывали растрепавшиеся волосы и делать что-либо с оглядкой было неудобно. У обоих силы были на исходе. Лёгкие горели от перенапряжения, на языке появился неприятный железный привкус крови. Надолго бы их точно не хватило. Олежа повёл Дипломатора в какую-то подворотню и открыл подъезд, быстро введя код. Откуда он его знал, Антон решил не уточнять. Душнов утащил за собой Дипломатора и захлопнул дверь, тут же рванув под лестницу, в тесную коморку. Шаги на улице стали громче, но через несколько секунд они стали удаляться пока не затихли окончательно. Дышать стало легче. Они оба осели на пол, пытаясь успокоить бешенное сердцебиение. Холод бетонных стен успокаивал, приводил в сознание. Пока они бежали, Олежа потерял одну линзу, так что пришлось вытащить и вторую чтобы голова не болела от перенапряжения. Дипломатор прикрыл глаза. — Антон, зачем ты сказал это там? Нас могли поймать! Мы оба были бы в опасности! — когда первое оцепенение спало, Олежа начал раздражённо шептать прямо Дипломатору на ухо. Тот отвернулся и прислонился к холодной стене. Он презрительно посмотрел на Душнова, который кое-как мог распознать его силуэт. — Ты обещал мне. — Так было нужно. Надо, чтобы они почувствовали, что мы можем дать отпор. — И это чуть не сгубило и тебя, и меня. Твои выступления и так из всех щелей, вся полиция на ушах, они тебя боятся. Прекрати лезть на рожон. — Олежа зло вздохнул и обнял себя руками. Стресс постепенно начал отступать, стало холодно, руки непроизвольно дрожали. Нужно было успокоиться. — Ничего не могу обещать. — Дипломатор хищно улыбнулся. Они сидели в тишине ещё несколько минут. Олежа смыл маску с чужого лица припасённой в маленьком тюбике мицеллярной водой, помог уложить волосы и переодеться в обычную одежду. За это время никто из них не проронил ни слова. Они посидели в укрытии ещё немного, пока не почувствовали, что на улице стало безопасно. Олежа схватил Антона за руку и вышел во двор, снова плутая какими-то закоулками чтобы добраться до машины. Звёздочкин послушно семенил следом, даже не уточняя, где они шли и сколько осталось. Олежа что-то говорил о том, что стоило быть аккуратнее, но Антон предпочитал пропускать его слова мимо ушей. Ему было достаточно, что Душнов вёл его куда-то вдаль, не замечая, насколько же Звёздочкину было плевать.