Осенняя серенада

— Ешь быстрее, в метро не успеем. — голос Антона был заботливым и совсем не раздраженным. Парень закутался в огромную теплую куртку, скрывавшую под собой фирменный свитер. На подбородке и кончике носа остался соус, похожий на майонез, губы были в крошках. Пальцы покрылись жиром, но Антон продолжал удерживать ими шаурму. Олежа прыснул со смеху. — Давай нормально поедим. Нельзя питаться на ходу, это вредно для желудка. — Олежа откинулся на спинку лавочки и посмотрел на небо. Звёзды и луну спрятали тучи, деревья и тропинки подсвечивались редкими фонарями. Мимо них то и дело проходили наряды полиции, бросавшие на молодых людей подозрительные взгляды, но не задавали лишних вопросов и шли дальше. Мало ли кому захотелось поесть шаурму в двенадцать часов ночи в центре города, ведь не каждый мужчина на улице мог бы оказаться Дипломатором. День выдался тяжёлым. С прошлого вечера Олежа подшивал порвавшуюся подкладку на плаще, вносил последние редактуры в речь, а с утра пошёл на пары. На них было скучно, особенно, когда телефон разрывался от уведомлений о новых подвигах Дипломатора, неподтвержденных сообщениях о его задержании, видео с места протеста. Олежа не мог не мониторить ситуацию. Он готовился сорваться в любую секунду, поехать на Сахарова, но диалог в Сигнале, подписанный невзрачным «АЗ», молчал. Нервы у Олежи были крепкими, но не стальными. После очередной дезинформации в Телеграм-канале о поимке Дипломатора, он побежал к метро, запрыгнув в переполненный поезд, следовавший в сторону центра. Десять минут, и он должен был оказаться в разбегающиеся в стороны толпе, выловить Антона среди остальных и отвести его в безопасное место. Лишь бы успел. Лишь бы Дипломатор не пострадал. Олеже оставалось ехать одну станцию, когда телефон разошелся громкой трелью. Антон. Только на его контакт стоял этот рингтон. Студент судорожно открыл сообщение, понизив яркость на телефоне до минимума. Сердце пропустило удар. Духота старого вагона метро ощущалась особенно остро, лёгкие словно сковало железными тисками. «Всё хорошо. Сейчас на Чистых, недалеко от Ямы, в Розетке». Олежа выдохнул. Из динамиков раздался бархатный мужской голос: «Осторожно, двери закрываются. Следующая станция «Библиотека имени Ленина». Олежа кинул взгляд на карту. Оставалось всего четыре станции. Пять минут. А сердце так и норовило выпрыгнуть из груди и пуститься в пляс, лоб покрылся испариной, не то от жары, не то от нервов. Олежа прикрыл глаза. Нужно было успокоиться и привести свой пульс в порядок. На это оставалось не так много времени. «Я еду. Пятнадцать минут», — Олежа быстро напечатал ответ и откинул назад голову, прикрыв глаза. Некоторые пассажиры в открытую пялились на него с недоумением, но студенту было всё равно. Главное, что Антон был в порядке. На нужной станции Олежа первым выбежал из вагона, помчался к эскалатору, миновал несколько лестниц, пока не упёрся прямо в памятник Грибоедову. Тот монументально возвышался над прохожими, статный, гордый, готовый говорить о несправедливости, пережитках прошлого, от которых никак не могла уйти его родная страна, о коррупции, высмеивать тех, кто продолжал черпать суждения из забытых газет. Олежа поднял взгляд и слегка растянул губы в улыбке. Всего в нескольких сотнях метров его ждал Антон, такой же видный, с горящими глазами и современными идеями, которые пытался донести до окружающих. Солнце уже склонилось за горизонт. Лунный свет танцевал на прозрачной глади пруда, подростки шумно разговаривали, собаки бегали по траве, играя. Уличные музыканты пели известные всем песни на гитаре, дедушки на скамейках сидели за шахматной партией. Этот субботний пейзаж был знаком, они часто гуляли здесь с Антоном. Центр Москвы был красивым, совсем другим нежели питерский, но со своей изюминкой. Олежа миновал пруд. Он перешёл трамвайные пути и заскочил в первую дверь. Его встретил запах кофе, шипение пара и Антон, сидящий за столиком на подоконнике. Парень уткнулся в телефон и сидел в куртке, огромной, слишком тёплой. Олежа тихо рассмеялся, заставив Антона поднять взгляд, улыбнувшись. — Привет. — Олежа сел рядом и положил свой рюкзак рядом. Там были собраны все необходимые вещи: вода, перекус, бинты, йод, зелёнка, обезболивающее и пластыри. Иногда приходилось приводить Антона в чувство прямо в подворотнях. На этот случай под кроватью всегда был спрятан поношенный рюкзак с аптечкой и всем прилагающимся. — Привет. Ты как? — Антон обратил внимание на залёгшие под глазами Олежи синяки и уставший взгляд, но Душнов отмахнулся от вопроса рукой. — Всё хорошо! Я немного переживал за тебя, но ты в порядке, так что я тоже уже спокоен. — Олежа улыбнулся и немного понизил тон голоса. — А почему ты в куртке? Антон обвёл помещение взглядом. Девушка за соседним столиком уткнулась в ноутбук, надев наушники, бариста тихо напевала песню себе под нос и готовила напиток для очередного гостя. Никто не мог их услышать. — Я не взял сменную одежду. Думал, что сразу домой поеду. — Антон улыбнулся уголками губ. Олежа виновато опустил взгляд в пол. — Прости, я думал, что тебе нужна будет моя помощь и сорвался. Глупо с моей стороны. — щёки горели огнём, в уютной кофейне стало слишком жарко, и ненавязчивая музыка никак не могла заглушить поток беспорядочных мыслей в голове. Зачем он поехал сюда? Почему не спросил? Как не догадался, что удобнее будет встретиться в общаге или в квартире Антона? — Всё хорошо, не переживай. Я рад тебя видеть, правда. — Олежа поднял глаза. Сердце пропустило удар. Он не знал, были ли эти слова банальной вежливостью или за ними скрывалось нечто большее. — Но, если честно, я пошёл бы перекусить. Тут есть только сладкое. Олежа кивнул, и они вышли из кофейни, пожелав хорошего вечера бариста. Вокруг было не так много мест, где можно было бы поесть что-то нормальное. Несколько баров, ещё одна переполненная кофейня и клубы. Зато в том же здании оказалась палатка с шаурмой. Выбор был невелик, так что Олеже пришлось поступиться со своими принципами. Желудок неприятно урчал, а запах соусов заставлял слюну скапливаться во рту. — Одну обычную, одну с фалафелем, пожалуйста. — вежливо попросил Антон и, вперёд любых протестов со стороны своего спутника, расплатился Когда шаурма, гордо называемая Олежей «шаверма» была готова, они выбрались обратно к Бульварному кольцу. Единственной свободной лавочкой оказалась та, что стояла спиной к Современнику. Это предопределило тему разговора — они болтали о театре, любимых спектаклях и актёрах, плавно перескочили на обсуждение кино. Олежа чувствовал себя счастливым. Казалось чудом, что он вот так просто мог говорить с Антоном о своих увлечениях, зная, что его поймут. Но всему хорошему рано или поздно должен был прийти конец. Ночь склонилась над городом, на улицы вылезли не самые приятные люди, искать встречи с которыми не хотелось, а метро вот-вот должно было превратиться в тыкву. Олежа и Антон почти синхронно доели шаурму и направились к памятнику Грибоедова. Олежа позволил себе надеяться, что в один день он сможет назвать такую прогулку свиданием.