Осенняя серенада

Ни у одного человека, который когда-либо жил в общежитии, не повернулся бы язык назвать маленькую комнатушку с двумя койками, тараканами и грязным туалетом, уютной. Студенты зачастую не понимали, как люди должны были выживать в подобных условиях и не сходить с ума. Кому-то везло, как Олеже, и их соседи числились «мёртвыми душами», которые съехали, но не открепились от общежития. Другие пытались ужиться с незнакомыми людьми и не убить друг друга. В коридоре всегда стоял неприятный запах, напоминавший не то зловоние грязных носков, не то протухшей курицей. Студенты часто устраивали вечеринки, и Олеже приходилось заниматься в наушниках, чтобы не слышать громких возгласов, стонов и стука бутылок об пол. Но жаловаться было не приходилось — за три тысячи в месяц жильё было лучше, чем хостел на окраине с восьмью спальными местами в крошечной комнате. Олежа старался сделать свою жизнь максимально комфортной. На пробковой доске умещалось несколько фотографий с сестрой и расписание на неделю, украшенное стикерами с животными. Календарь с котёнком висел над кроватью, несколько плакатов украшали стены. Флаг биромантичных асексуалов, заказанный в семнадцать лет после поступления на Алиэкспрессе, пришлось повесить на дверцу шкафа с внутренней стороны, ведь комендантка зачастую наведывалась к шумным соседям и иногда могла перепутать комнаты. Если бы кто-то узнал о его ориентации, то спокойный, размеренный быт, хрупкое равновесие, которые у Олежи получилось выстроить за два года жизни в общежитии, могли оказаться под угрозой. В его комнате почти всегда пахло чаем. Когда приходила стипендия или зарплата с подработки, в помещении несколько дней витал запах свежесваренного кофе, пока деньги на подобную роскошь не заканчивались. Иногда на столе появлялась магазинная выпечка, приносимая Антоном каждые выходные. С Антоном даже комната в общаге становилась уютной. Они вместе учились, репетировали речи, спасались после вылазок в картонных стенах, пытались успокоить перенасыщенную адреналином кровь и несколько раз целовались лишь бы снять напряжение. Антон после этого отворачивался и начинал размышлять об ошибках, которые можно было бы исправить, а Олежа пытался выбросить из головы мысль о том, что поцелуи хоть что-то значили. Влюблённость искрилась фейерверками в животе, сердце каждый раз уходило в пятки при виде Антона, а тот говорил лишь о работе, о том, что ему было необходимо деть куда-то переполняющую его энергию. Олежа кивал и соглашался. Рваное кусание губ друг друга впопыхах казалось большим, на что парень мог рассчитывать в этих странных отношениях. Они часто пили чай в общаге. Квартира Антона находилась далеко, а просить его мотаться туда-обратно на машине, когда Олежа не успевал на пересадку в метро, было бы неправильно. Иногда Антон ночевал в комнате друга, на соседней от него кровати. Правда, такие вечера зачастую были беспокойными. Первый раз Антон остался в общежитии, когда его повалили на землю после выступления и избили. Всё тело покрывали фиолетовые гематомы и ссадины. За коленом кровоточила глубокая царапина от стекла. Антон сбивчиво говорил что-то про то, что напоролся на разбитую бутылку пива, пока его волокли по земле. С разбитой губы по подбородку текла кровь. Олежа обрабатывал раны осторожно, успокаивал, шептал какой-то бред, просил не отключаться от боли. Той ночью в помойке оказалась почти вся пачка ватных дисков. Все они были окрашены в красный цвет. По просьбе Олежи Антон говорил, не замолкая. Он пытался связать свои рассказы между собой, в голосе слышалась боль, и Олежа не мог понять, какого она рода — физического или ментального. В каждом предложении проскальзывало слово «авария», но общий смысл было сложно уловить. Душнов долго разглядывал гематомы на теле Антона, пока не напоролся взглядом на неровный рубец на ребре. Он явно был старым, но Олежа не мог припомнить, во время какой вылазки Дипломатор её получил. — Авария. — снова тихо прошептал Антон. Олежа осторожно погладил его по плечу. Про тот инцидент он знал мало, Звёздочкин не любил распространяться об этом. Тогда, Олежа даже не знал, сколько времени прошло, была получена разве что травма черепа и этот выпуклый шрам на ребре, напоминавший об ошибках молодости. — Да, я знаю. — Олежа звучал уверенно. Он держал ситуацию под контролем, показывал это Антону, и тот верил, расслабляясь. — Сейчас всё хорошо. Мы обработаем раны, и ты поспишь. Завтра станет немного легче. Антон верил и впервые в жизни не спорил с Олежей. В какой-то момент Олежа полюбил свою комнату в общаге. В ней всегда витал аромат чая, как минимум раз в неделю захаживал Антон, и в такие моменты это было лучшим местом на земле. Они разговаривали, смеялись, ели печенья и конфеты. Иногда, когда настроение было хорошим, Олежа доставал гитару и играл что-то из Эда Ширана или Цоя. Антон его хвалил и говорил, что ему нравилось. У Олежи в такие моменты краснели кончики ушей, и он, как назло, сбивался с ритма. Жильё стало даже уютнее, когда Антон принёс в подарок на Новый год небольшую гирлянду с прищепками. Она была красивой, украшенной мишурой, с тремя режимами подсветки и работала на батарейках. У Олежи было не так много фотографий, но в ящике стола лежало несколько. Какие-то совсем старые, на них — вся семья Душновых вместе, донельзя счастливая. Другие поновее, их сняла Оля на полароид. Питерские дворы, закаты, рассветы, архитектура и, конечно, брат с сестрой на фоне Дворцовой. Олежа хорошо помнил тот день. Они купили мороженое и попросили прохожего сфотографировать их. Кадр получился смешным и немного смазанным, Оля показывала язык в камеру и ставила рожки брату, пока тот пытался понять, куда стоило смотреть Но самой любимой была их с Антоном серия из четырёх фотографий, снятая в будке в торговом центре на окраине Москвы. Олежа не знал, как они пришли к тому, что им нужно было запечатлённое совместное воспоминание, это желание было чересчур спонтанным. Ни один из них обычно не вёлся на поводу у своих чувств, но не в тот раз. Они улыбались в камеру, смеялись, а на последней Антон приобнял Олежу за плечи в собственническом жесте. Аппарат решил, что именно эту фотографию стоило обвести в сердечко при печати. Этот факт до сих пор смущал Олежу. — Подожди, у меня тоже кое-что для тебя есть! — Олежа не умел врать. Они с Антоном не договаривались дарить друг другу подарки, и Душнов не был готов к этому. Но в пакете из магазина лежал новый календарь с котёнком. Себе можно было и новый купить, а оставлять друга без сюрприза было бы неправильно. — Спасибо. — Антон улыбнулся. — Я, конечно, собачник, но календарь очень милый. Будет напоминать о тебе. Олежа покраснел сильнее пущего и отвёл взгляд в сторону. С гирляндой на стене общажная комната стала ещё уютнее. А с Антоном рядом она и вовсе казалась раем.