Осенняя серенада

Каждое выступление Дипломатора было хорошо спланированным моноспектаклем, которого имелся и режиссёр, и сценарист, и костюмер, и гримёр, и видеограф в одном лице. Олеже нравилось помогать другу с нелёгкой ершей народного героя. Душнову льстило то, что он мог повлиять на будущее своей страны, на умы людей, их мировоззрение через тексты, которые писал сам, через рвущие душу на куски предложения, через театральные паузы, через кровавый грим, с трудом смывавшийся после митинга. Перед парами, едя в метро, Олежа понижал яркость на телефоне до минимума и редактировал текст новой речи. В перерывах между занятиями шёпотом советовался с Антоном, какую метафору лучше выбрать, а когда заваливался в свою комнату, доставал из-под кровати плащ, штопал его и прятал его обратно, лишь бы никто не увидел. Субботними вечерами студент смешивал разные оттенки помады, перекрывал синяки под глазами и с трудом закрашивал чёрные брови. В ответ Олежа всегда получал сухое «спасибо» от Антона или же порывистые объятья от Дипломатора, как повезёт. Антон всегда уходил, как только все раны были обработаны, мягко намекал покинуть свою квартиру, когда помощь была больше не нужна. Дипломатор же не брезговал переночевать на соседней койке, прямо так, я плаще, свитере и чёрных штанах, со следами помады на лице. В квартире он оставлял свою кровать для Олежи, а сам топал спать на диван. Антон не любил привлекать к себе внимание. Дипломатор — обожал и занимался этим на постоянной основе. На митинге, куда Олежу затащили одногруппники, речь народного героя была чёткой, понятной, цепляла людей рядом за душу. Парень сам не понимал, как согласился на такую авантюру — за два часа сам накрасил друга, ещё раз отрепетировал с ним речь, а потом прошмыгнул через главный вход общаги словно преступник какой-то (у себя в голове он повторял, что тридцать первую статью Конституции никто не отменял и то, что он собрался делать — вполне себе разрешено законом. В конечном счёте, существовала пятьдесят первая статья) и встретился с удивлёнными его появлением одногруппниками в метро. Космонавты, как звал их Антон, даже в своих призывах к простым гражданам, сверили их компанию недовольными взглядами. Но студенты были спокойны, знали, что пока приказа не поступило — омоновцы бы не сорвались с цепи. Олежа усмехнулся своим мыслям. Студенты встали вплотную к сцене, ближе к центру. Здесь была меньшая вероятность, что их могли выцепить, если что, всегда оставалась возможность встать в сцепку. Олежа сам не знал, откуда знал все правила того, как нужно было вести себя на митинге, как можно было отделаться малой кровью. Наверное, во всём были виноваты каналы в Телеграме, которые парень постоянно листал в поисках новостей о Дипломаторе. Выступление началось. В первых рядах стояли представители независимых СМИ, вооружившиеся камерами и жёлтыми жилетами с надписью «ПРЕССА». Толпа замерла в ожидании, все разговоры стихли, площадь погрузилась в тишину. Казалось, ещё немного, и они смогли бы услышать тиканье часов Спасской башни. Дипломатор поднялся на сцену, вскинув руку в приветствии. Митингующие взорвались аплодисментами и улюлюканьем, Олежа лишь улыбнулся и заглянул в родные жёлтые глаза. Интересно, заметил его Антон или нет? — Здравствуйте, уважаемые граждане! — Дипломатор остановился посреди сцены. На его губах промелькнула лёгкая улыбка, ровно как они репетировали. Олежа неосознанно кивнул, наслаждаясь результатами их совместной работы. — Наше будущее снова пытаются украсть. Вы же знаете какими будут результаты завтрашних выборов? Толпа разразилась недовольными возгласами. Олежа почувствовал, что внутри него тоже закипало недовольство. Он поддавался настроению огромного сборища, и подобных эмоций парень не испытывал никогда. Было приятно находится в окружении людей, которые разделяли его позицию, и это заряжало решимостью. Такого прилива сил, смелости Олежа не чувствовал никогда. Казалось, что все вместе они могли сделать всё что угодно. Митинг, наблюдаемый со стороны и тот, в котором можно было поучаствовать самому, имели кардинальные различия. Дипломатор вещал дальше, но вдруг, как из ниоткуда, на толпу накинулись со всех сторон. Послышались крики женщин, звуки сирен, люди начали разбегаться в разные стороны. Олежа стал оглядываться в поисках одногруппников, но их и след простыл. Во всеобщей панике парень остался на месте, омоновцы пробегали совсем рядом, но из-за тревоги не получалось сдвинуться с места. Если его задержат, то сможет ли он продолжить учиться в универе? Получится отстоять свои права в ОВД? Хватит ли денег чтобы оплатить штраф? Насколько сильно разозлится отец, если узнает? Рука в перчатке схватила Олежу за запястье и поволокла куда-то в сторону. Сердце парня ушло в пятки. Хотелось начать отбиваться, но силёнок не хватило бы. Олеже оставалось принять свою участь и плестись за незнакомцем куда-то в сторону, скорее всего в автозак, опустив глаза в пол. Спасать его было некому. Вдруг они повернули куда-то и оказались в полной темноте. Лишь над головой была маленькая полоска света, осветившая лицо незнакомца. Красная маска даже не размазалась, глаза всё также блестели жёлтым, плащ лежал у ног. Дипломатор. Олежа кинулся ему на шею от переизбытка эмоций. — Всё хорошо, мы под сценой. Мне тут разрешают переодеваться. Мы в безопасности. Тут нас не найдут. — голос Антона был мягким, успокаивающим и был совсем не похож на тот, которым он вещал со сцены несколько минут назад. Олежа кивнул и отстранился, действительно почувствовав себя в безопасности. — Прости. Я думал, что приду посмотреть на тебя вживую и всё правда будет нормально. Но видимо, это не так работает. — Не делай так больше. Ты мне нужен в общаге, у меня дома, но точно не тут. В следующий раз я могу не успеть тебя поймать, это сделают другие люди раньше меня. Так что будь аккуратнее. Ты можешь пострадать, и никому из нас это не надо. — голос Дипломатора стал жёстче, и от стальных ноток Олежа почувствовал себя маленьким ребёнком, которого отчитывали за провинность. — Хорошо. — вздохнул Олежа. — Скоро пойдем по домам? — Да. Мы в безопасности. Вот только Антон забыл, что невозможно было быть уверенным в своей сохранности, когда на него были направлены сотни камер. И он не мог такого говорить, ведь их с Олежей увидели вместе, показали в прямом эфире. И это ставило жизни обоих под угрозу.