Осенняя серенада

Олежа не был правой рукой Дипломатора. Он и был Дипломатором. Народный герой говорил его словами, носил подшитую им одежду, читал речи перед его камерой, убегал от полицейских заученными им маршрутами. Единственное, что Олежа никогда не делал — это не надевал маску. Его роль заключалась в том, чтобы действовать из тени, и они с Антоном делили одну личность на двоих. Антон любил надевать свежевыглаженную одежду, улыбаться своему отражению в зеркале, чувствовать, как по коже щекоткой проходился стержень помады, оставляя красные следы. Олежа обожал рисовать маску, зашивать дырки на плаще и свитере, писать длинные тексты в ночи. Они были двумя частями единого организма. Иногда что-то могло пойти не по плану, но они всегда выбирались из любой западни. Олежа знал, как нужно было действовать на митинге, в полиции, научился водить машину, но так и не получил права. Теперь он мог подогнать автомобиль Антона к Пушкинской площади, и они сбегали вместе. Ни один автозак не мог за ними угнаться. У Антона были привилегии. Он не боялся протестовать, знал, что не сел бы на пятнадцать лет. Отец списывал поведение сына на бунтарский период студенчества и отмазывал его от любых проблем. Олежа рисковал в лучшем случае своей свободой, в худшем — жизнью, но никто и не подозревал о его роли. Для всех Дипломатор был самобытным революционером, хотя за его плечами стояло два человека. Олежа ходил на выступление Дипломатора всего раз, но этого хватило, чтобы понять, что в жизни это было совсем по-другому, нежели в Телеграмм-каналах и на сайтах независимых изданий. Воодушевление и единение с остальными мешались с животным страхом перед людьми с дубинками. Один раз у Антона получилось его уберечь. Но повторять это, зная, что Дипломатор мог попасть в беду и не выбраться из неё, было бы неразумно. Иногда в их работе препятствовали непредвиденные обстоятельства. Ситуация с задержаниями ухудшилась: на Остоженке людей валили на асфальт и утыкали лицами в каменистую поверхность, оставляя царапины и синяки. Олежа знал, что Дипломатору негде было скрыться. Он мониторил ситуацию в соседнем «Прайме» и нервно дёргал ногой. Ситуация складывалась не из лучших. Телефон молчал. Олежа старался выровнять дыхание, дрожащими руками обхватывал стаканчик с чаем и мониторил все новости. Полные имена и примерное расположение обоих на крайний случай были заранее забиты в бот помощи задержанным. Телефон издал противный писк. Олежа тут же открыл телефон и посмотрел на экран. «АЗ отправил вам одно сообщение». В диалоге не было ничего, кроме геолокации, транслируемой в реальном времени. Антон не сопроводил своё послание словами. Олежа шумно сглотнул. Дипломатор петлял по дворам совсем недалеко, всего в двухстах метрах от кафе. Олежа не мог знать, что случилось, какая помощь требовалась его партнёру. Он за минуту открыл заготовленные заметки со всеми необходимыми для безопасного передвижения до, во время и после митинга. «Код от 3 подъезда через два дома от тебя 156 ключ 3957. Машина через два квартала, если успеваешь. От остановки 150 метров оттуда будет автобус до Лужников через 2 минуты», — ответил Олежа через несколько секунд, сверившись со всей информацией. Ответа не последовало. Сообщение оставалось непрочитанным. Геометка не сдвигалась с места. Олежа плюнул на всё и побежал в сторону Антона на ватных ногах, кое-как справляясь с подступившей к горлу тревогой. Предварительно он взял чек из кафе чтобы в случае чего он мог доказать, что просто шёл к метро мимо толпы митингующих. На улице послышались крики. «Морду в пол!» мешалось с «Отпустите её!» и громкими ругательствами. Олеже стало не по себе. Москва, за три года ставшая родной, пугала, теряла свой образ, скидывала маску надёжного и защищённого города. Олежа, кое-как обходя наряды Росгвардии, петлял дворами. Дипломатор оставался на месте, словно выжидал чего-то. Когда между ними осталось всего несколько метров, Олежа огляделся. Никого не было видно. Студент поёжился от холода. Он не знал, был ли тот вызван шквальным ветром или страхом за Антона. Рядом стоял автозак. Он спрятался за деревьями, яркая синяя полоска кое-как давала его разглядеть среди кустов. Олежа приблизился и бросил взгляд на телефон. До Антона оставалось всего десять метров. Олежа прикинул расстояние до автозака. Картинка сложилась. Он понял, где Антон находился и почему не мог ему ответить. Из лёгких вырвался полузадушенный вздох. В голове почти сразу возник план. Олежа не любил рисковать, старался всегда придерживаться плана, но такого развития событий ни один из них не ожидал. Приходилось импровизировать. Олежа подошёл к автозаку с лёгкой улыбкой на лице. Его психологическое состояние выдавали только побелевшие костяшки и руки, которые сжимали лямки рюкзака до боли. У автозака стояло двое росгвардейцев. Это был его единственный шанс спасти Антона. — Здравствуйте. — Олежа улыбнулся. Три года в театральной студии, как оказалось, дали свои плоды. Студент выглядел естественно, словно турист, только приехавший в незнакомый город. — Вы не подскажете, как мне пройти до «Парка Культуры»? Мне на Новослободскую в хостел надо, и я не понимаю, как туда добраться. Силовики смотрели на парня с недоверием. Он склонил голову набок и продолжал улыбаться им. С каждой секундой делать это было всё сложнее. — Тебе прямо и направо. — в голосе росгвардейца слышалось раздражение, он положил руку на дубинку. Олежа мысленно посчитал до пяти чтобы успокоиться. Угроза была близка как никогда. — Только ходи осторожно. Там эти либерахи опять устроили. — Правда? А что случилось? — Олежа постарался замаскировать злость притворным удивлением. Слова силовика неприятно отозвались в сердце. Его возлюбленный был тем, кого эти и ещё множество людей презирали за желание перемен. Он и сам был таким человеком. — Да посадили журналюгу за наркоту, вот и бесятся. — неприятный смех испугал голубей, мирно сидевших на лавочке. У Олежи не было сил продолжать этот разговор. Он чувствовал, что ещё немного, и недовольство взяло бы верх. Но из-за двери автозака выскочила фигура в чёрном плаще. Она прошмыгнула за угол дома, и Олеже на секунду показалось, что он увидел, как благодарно сверкнули жёлтые глаза в свете фар. Больше не нужно было притворяться. Их цель была достигнута. — Кошмар. Ладно, я пойду. Спасибо вам большое. — Олежа попрощался и поспешил выйти на главную площадь. Он отошёл достаточно далеко, когда позади раздались недовольные крики. Они с Антоном должны были пересечься через полчаса уже в общежитии, в ставшей родной комнате. Там они могли отпустить всё напряжение и посмеяться над этой ситуации. А пока студент ускорил шаг чтобы можно быстрее оказаться в метро. Олежа был уверен, что оказался в безопасности.