Осенняя серенада

Не спеши себя винить в том, что этот мир сошёл с ума Может просто не похож на них, но никогда не смей себя ломать

Олежа не понимал, что происходило в его жизни. Четвёртый курс начался с выборов, те прошли не слишком удачно для Дипломатора. Душнов винил в этом себя. Он не настоял на выигрышной идее, хоть на подсознательном уровне понимал, что Антон был не прав и сам загнал себя в такую ситуацию. Выступления стали проходить чаще, Дипломатор собирал огромные толпы, но митингующие начали разделяться. Некоторые выступали за то, чтобы «псевдореволюционер» не трогал страну, раз не собирался баллотироваться сам. Появились тезисы, что доверять человеку, чьего имени никто не знал, было глупо.

На Руси одна идея — гнить и плакать у помойного ведра. Хочешь перемен — с себя начни. Не пытаться — значит проиграть!

Олежа пытался разобраться с навалившейся на них критикой. С появлением Дипломатора в Москве чиновники стали меньше воровать, они боялись в случае чего получить стулом по голове. В регионах тоже напряглись, последователи столичного героя приходили в мэрии, требовали аудиенцию с правящей элитой. Олеж вдохновлялся историями людей, когда читал оппозиционные каналы в Телеграме, смотрел видео с протестов. Несколько раз он даже самолично выходил на митинги, ставя под угрозу свою и антонову безопасность. Но он хотел делать больше, не только быть половиной Дипломатора, но и сознательной личностью, вовлечённой в политические процессы.

Ты перемен прождёшь до ядерной зимы; Что же, в конечном счёте, делает мир живым?

Олежа менял к лучшему свою страну, свою Родину, помогал искоренять беззаконие на улицах и среди властей. Он считал, что то, что они делали, было необходимо. Никто не решался противостоять людям, отравляющих их страну, Дипломатор оставался единственной опорой оппозиции. Его не могли признать иноагентом, ведь никто не знал его имени, не могли запереть в четырёх стенах. Олежа был счастлив быть частью этого. Они вдохновляли людей на перемены, и это было самым главным. На свои недружеские чувства к Антону было плевать во время митингов, подготовки к ним и записи видео. В первую очередь они делали общее дело, которое могло притормозить или и вовсе, прекратить тревожные изменения, пугавшие почти всех политически вовлечённых людей.

Да это же сами мы, — и неминуемы перемены! Здесь переменами станем мы!

Антон менял взгляды окружающих, мог достучаться даже до самых потаённых уголков их душ. Но сам он не мог похвастаться прогрессивностью. Антон кое-как пытался отойти от стереотипов, навязанных в детстве, но он не видел в них собой проблемы. Он до сих пор ставил мужчин выше женщин, не отходил от концепта традиционной семьи в фантазиях, был близок с отцом несмотря на то, что тот был тем человеком, с которым Дипломатор должен был бороться. С появлением Олежи в его жизни, в сознании Антона произошёл какой-то сдвиг. Он был уверен, что просто придумал себе это, но со временем лучше не стало. Колебания заставляли думать о происходящем каждый день, они никуда не исчезали, Антон начал ставить под сомнение собственный уклад жизни, убеждения, то, что было стабильно всю его жизнь. Это пугало. Из-за этого они с Олежей то отдалялись, то сближались, то обсуждали происходящее, то замалчивали проблемы. Олежу это смущало. Антон не знал, как можно было по-другому.

Разве повод в скорби жить? В этом мире слишком много слёз. Заглушил ли боль души новой дозой водки и колёс.

Антон винил себя за то, что так и не сумел разобраться в себе, уже после, когда разговаривать стало не о чем. Да и не с кем. Могила Олежи была в получасе езды от квартиры, но зачастую Антон не мог найти в себе силы, чтобы наведаться туда. Дипломатора больше не существовало. Антон каждый день глушил тоску в виски, бездумно пялился в стену несколько часов. На языке перед сном крутились слова, которые он не успел сказать, в мыслях то и дело проскальзывали вещи, которые он так и не смог понять. Но уже было поздно.

Этот мир не изменился, лишь ты сделал сам себе ещё больней. Может стоит не бояться жить, протрезветь и просто быть сильней?

Мужаться и справляться с всепоглощающей болью не получалось. Надежда на перемены умерла в Антоне вместе с Олежей. Он больше не хотел выступать перед публикой, просвещать людей, бороться с режимом, делать этот мир лучше. Светлое будущее его родной страны превратилось в гниль в заколоченном деревянном гробу.