Осенняя серенада

Олежа любил театр. Он всегда хотел связать с ним своё будущее и надеялся, что у него вышло бы сделать это в будущем. Стать актёром без образования вряд ли бы получилось, но попробовать себя на позиции менеджера в каком-нибудь театре казалось хорошей идеей. Олежа позволял себе надеяться, что его воли бы хватило на то, чтобы убедить отца оставить его компанию кому-нибудь другому. Олеже хотелось заниматься тем, что было близко сердцу, а не тем, что ему пытались навязать всю жизнь. Антон вселял в Олежу уверенность в своих силах. Если они вместе смогли выстроить личность, заставляющую власти бояться за свою жизнь и насиженные места, а людей — менять взгляды, а после — целую страну, то почему Олежа не мог перестать быть ведомым отцом, социальными конструктами и мобильностью? Работа над собой давалась тяжело, но парень пытался изо всех сих. — Я взял билеты на Золотую Маску на завтра. На «Серёжу», в МХТ. — Антон подошёл к олежиной парте. Тот всегда садился на первую, недалеко от двери, так что удивить его неожиданным появлением не составляло труда. В этот раз Олежа снова встрепенулся и посмотрел на Антона с удивлением. На конспекте, где старательно выводились комментарии преподавателя с прошлой лекции, появилась неаккуратная чёрточка. Олежа цокнул языком. — Ты ведь свободен? Пойдём вместе? Щёки Олежи покраснели. Антон мысленно усмехнулся. Он знал, как подобные знаки внимания влияли на Олежу, отдавал себе отчёт в том, что Душнов пошёл бы с ним хоть на край света, не то, что в театр. И вопреки всему, Олежу хотелось радовать. Хотя бы за то, что он помогал с Дипломатором и проводил бессонные ночи не за зубрёжкой, а за латанием плаща. Сводить его на театральный фестиваль казалось правильным. Если они не говорили о работе, то Олежа зачастую переводил тему на спектакли. В прошлом он играл в школьном кружке и до сих пор продолжал гореть этим. Он каждые две недели ходил на спектакли по студенческой скидке, выпрашивал бесплатные билеты на последний ряд лишь бы очутиться в другом, лучшем мире, где он чувствовал себя как дома. — Спасибо. — Олежа смущённо улыбнулся. — Но билеты ведь очень дорогие и их почти не достать. Ты уверен, что хочешь пойти со мной? Антон решил умолчать, что он раскошелился на первый ряд и потратил, по студенческим меркам, почти целое состояние. Но почему-то Олежу хотелось радовать, а по-другому Звёздочкин делать этого не умел. Все его отношения, будь то дружеские или любовные, состояли из дорогих подарков, покупки кофе и ланчей. Антон не знал, что ещё он мог предложить кроме этого и собственной харизмы. — Уверен. Я взял нам билеты. Будем смотреть спектакль с критиками и наслаждаться. — Антон лучезарно улыбнулся. Олежа прикусил губу, но больше спорить не стал. Знал, что это было бесполезно. — Хорошо. Если ты настаиваешь. — на щеках Олежи всё ещё горел румянец. Его одногруппники косились на них с недоумением, некоторые девочки встали чтобы поздороваться с Антоном. Они спускались вниз, вдоль кафедр, и Олеже стало не по себе. Он не хотел делить это мгновение с кем-то ещё. — Хорошо. Тогда до завтра. — Антон улыбнулся и махнул рукой на прощание. Он покинул аудиторию, и девочки не успели подойти к нему. Они разочарованно вздохнули и поплелись обратно на свои места. Преподаватель зашёл в аудиторию и закрыл за собой дверь. Олежа не знал, смогли бы его щёки перестать гореть до конца пары.

***

В театре было немного душно. Повсюду ходили нарядные девушки в длинных платьях и мужчины в смокингах. Олежу чувствовал себя не в своей тарелке в обычной клетчатой рубашке. Он даже не надел бабочку. Антон тоже пришёл в обычной одежде. Он любил офисный стиль и не видел смысла переодеваться ради подобного мероприятия. Они выглядели как две белые вороны, но Олеже это даже нравилось. По крайней мере, было нетрудно найти друг друга в толпе. Официанты разливали вино всем желающим. Многие ходили с бокалами в руках, болтали о премьерах, делали ставки на результаты этого сезона. Олежа отказался от предложенного алкоголя, но Антон решил немного выпить. Вино оказалось вкусным, сухим, как он любил. Олежу от любого спиртного подташнивало. — Ты как? — Антон звучал так, словно действительно волновался. Контрольный вопрос застал Олежу врасплох. Он не знал, что стоило ответить. Он привык ходить в театры, зачастую спускал на билеты почти всю стипендию. Но среди такого контингента он оказался впервые. — Всё хорошо! Я просто очень жду начала спектакля. Мне правда интересно, как они переиначили «Анну Каренину». — Олежа решил не уточнять, что в сыне героини одноимённого романа он боялся узнать себя. Ещё при первом прочтении в старшей школе Олежа узнал в мальчике, брошенного матерью и оставленного на попечение отца, себя. Редкие встречи впопыхах, а после — тишина, никаких писем и телефонных звонков. — Хорошо. Тогда пойдём в зал? Прозвучал третий звонок. Двери закрылись, последние зрители расселись по своим местам. Олежа ахнул, когда понял, что их кресла находились на первом ряду. Он подавил в себе желание упрекнуть в этом Антона. Олежа не хотел выглядеть невоспитанным. Через несколько минут свет постепенно погас. Весь зал с ожиданием уставился на сцену. Олежа знал, что ближайшие три часа должны были пройти замечательно. Антон рядом вздохнул, стоило актёрам появиться на сцене. Душнов знал, что его спутник не был большим поклонником театра и порадовался, что его пристрастие смогло зацепить Антона с первых же секунд. Олежа не заметил, как сжал подлокотник в ожидании главного действия. Но он почувствовал, как чужая ладонь осторожно, несмело опустилась на напряжённые пальцы. На щеках вспыхнул румянец, заметный даже в темноте. Олеже не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался.