Мы сможем сыграть это заново

      Антон появляется у порога комнаты 213 как первый снег зимой — долгожданно и, одновременно с этим, неожиданно. Его приход ознаменует неуверенный стук в дверь, который Душнов поначалу спутал с любым другим звуком, которыми полнится общежитие. Но стук повторяется несколько раз, каждый раз громче, сильнее. Игнорировать его сложно.       Антон впервые на его памяти выглядит по-настоящему неловко — с неестественно прямой спиной, бегающим взглядом янтарных глаз и нервными движениями рук, едва заметными для незнакомцев, но очевидными для Олежи.       Антон сомневался, было очевидно. Возможно, корил себя за доверчивость и глупость. Возможно, уже готовился резким движением развернуться и уйти, прежде чем Дима заметил его присутствия у своей комнаты.       А потом дверь открылась, показывая тонкую фигуру Душнова.       — Давно не виделись, Антон.       Олежа ему улыбается нервно, смущённо — хорошим друзьям при долгожданной встрече так не улыбаются.              Антон в ответ смотрит с недоверием, ошеломлением. Олегу винить его сложно, сам понимает, насколько тяжело это всё должно было быть. Звездочкин был скептиком до мозга костей, человеком фактов и науки. Вряд ли смерть Олежи что-то изменила в нем настолько сильно, что тот резко принял возможность существования мира после смерти — теории без особых доказательств, строящейся лишь на чьих-то словах и пустой вере в лучшее.              По крайней мере, Душнов надеялся, что Антон не поменялся из-за его смерти настолько сильно — разрушить Антона было последним, что он хотел сделать при жизни (и после жизни тоже)       — Олежа…       Голос Звездочкина немного дрожит. Со странным смущением Олег понимает, что впервые слышит подобный тон от Антона.              Душнов сделал первый шаг вперёд, улыбнувшись чуть смелее. Наклонил в голову в невысказанном вопросе, позволяя синеве свитера чуть сползти по плечам, и вытянул тонкие руки в приглашении.              Антон прерывисто выдохнул, словно до этого всё время задерживал дыхание. А потом резким движением обнял Олега, прижав его к себе крепко-крепко, словно боясь, что тот исчезнет.              Олегсей тихо ойкнул. В нос ударил запах дорогого одеколона, и, следуя внезапному порыву, он прижался ближе к чужому телу, позволяя себе расслабиться в знакомых объятиях.              Ни он, не Антон никогда не были тактильными людьми — поэтому обнимались они крайне редко, и каждый такой случай становился настоящим маленьким событием для них обоих.       — Я скучал, — голос Олежи был тихий, приглушённый и невероятно нежный.       — Я тоже, — Антон выдыхает теплый воздух, щекочет дыханием шею Олега.       Они стоят в таком положении долгое время. Не могут отпустить. Боятся отпустить.       Момент рушит Побрацкий, который возвращается обратно в свою комнату. В левой руке у него белый пакет с знакомым логотипом — очевидно, он сходил в ближайший магазин за едой. В правой же находится крепко сжатая кружка с чем-то. Олежа быстро вспоминает, как сам попросил взять себе чего-то теплого выпить.       — Какого… — Дима переводит взгляд с Олега на Антона и обратно, словно пытаясь понять происходящее, — черта тут происходит?       Душнов издаёт тихий смешок, который заглушается пиджаком Антона.       — Воссоединение.              — О, — Дима понятливо кивает, — Поздравляю?       Звездочкин, кажется, теряется, наблюдая за беседой двух других парней. Интересно, как давно Олег и Дима стали общаться, как неплохие друзья?       — Я хочу ему рассказать, — Душнов быстро произносит, слегка отодвинувшись от Звездочкина, но не разрывая их объятия.       Побрацкий смотрит на него пару секунд, которые кажутся для бывшего призрака часами. После чего драматично вздыхает, словно смирившись с решением соседа.       — Я говорить с ним не буду.              — Тебе и не придётся, — Олег благодарно кивает.       Душнов тянет Антона внутрь комнаты, краем глаза наблюдая, как Дима бросает сумку куда-то у холодильника и закрывает дверь. Звездочкин оглядывается вокруг, отмечает новые детали, но никак не протестует, когда его садят на мягкую постель.       — Думаю, нам нужно много обсудить.       Антон кивает, не сводя глаз с Душнова, который садится недалеко от него.       — Действительно.       Дима фыркает на фоне и, передав Олегу кружку напитка, садится на противоположную кровать с наушниками в ушах. «Чтоб вас двоих не слушать ещё час.»       Душнов на это поднимает кружку в странном тосте и громко благодарит Диму, который что-то бурчит в ответ.       Антон смотрит на их общение с легкой забавой, и от этого говорить Олегу становится немного легче.       Чашка в руках необычно теплая, горячая даже. И чай в ней вкусный, сладкий, фруктовый. Обычно Душнов такой не пьёт, но сейчас он готов сделать исключение — после объятий с невероятно теплым Антоном он особо остро начинает чувствовать холод. Словно кто-то выкрутил его чувства на максимум и оставил справляться с последствиями.       Он ведет плечами и отпивает ещё.       — Ты говоришь, что ты после смерти стал призраком? — кивок, — И получил список дел, которые нужно сделать, чтобы воскреснуть?              — Типа того, — Олег неопределённо повел плечами, — Мы до конца не знали, что будет в конце. Я вообще думал, что перерожусь.       Антон трет переносицу. История возвращения Олежи оказывается ещё фантастичнее и нереалистичнее, чем он предполагал. Словно он слушает сюжет фильма или книжки для подростков, а не реальную ситуацию из жизни.       Хочется назвать всё сказанное ложью, а человека перед собой — самозванцем. Но Олег перед ним полностью открытый, полностью искренний, словно вышедший из его самых сокровенных воспоминаний, и Звездочкин не может не верить ему.              Потому что такого Олежу, честного во всём, знает только Антон, и это знание он готов унести с собой в могилу.       — Почему ты не попросил меня о помощи?       Олежа смотрит на него так странно, что Звездочкин быстро понимает, какую глупость сказал.       — Не мог. Меня никто кроме не Димы и не видел вообще, — после добавляет, — Да и то, с Димой отдельная история…       По тону легко понять, что история эта была не из приятных.       — В любом случае, всё закончилось хорошо. И теперь я могу жить дальше.       Чай продолжает обжигать язык, сколько бы минут не прошло.       — Разве это не чудо?       Антон смотрит на то, как солнечные лучи освещают бледную кожу Душнова и понимает — действительно чудо.