В свете розовых ламп

Я мерзкий паук — я сплела себе сеть И каждый пойманный звук останется там висеть Каждый несдержанный крик сохранится в ней Будет мозолить глаза до конца моих дней

Дориан Грей - Наша Таня

      — Антон… — захлёбывается Эд воздухом. За два года он так и не привык к резкой инициативе парня, а уж тем более к тому, что Шастун, несмотря на количество половых партнёров, идеально находит и запоминает все их эрогенные зоны, — Ты ебанулся?… — послышался невесомый стон: Антон вновь начал обследовать своим языком чужую шею, и грубым дыханием, упираясь в яремную впадину, заставлял тело любовника покрываться табуном мурашек.       Юноша медленно наклонился к уху Эда, — Если ты не хочешь, я могу остановиться. — Антон говорит полушёпотом, с придыханием и хрипотцой. Так, как он обычно ведёт трансляции. Голос отдаёт небольшой вибрацией, что создаёт тёплый приятный ком где-то в низу живота и заставляет подать корпус навстречу Шастуну.       — Ты… — голос юноши немного срывается на стон, — ты сукин сын, Антон. Холодно… — горячее дыхание виднеется на фоне светлеющего небо. Парень, прижатый к выступу, являющемся общей вентиляцией, упёрся Шастуну коленом в пах, заранее демонстрируя своё согласие, но имитируя приличного человека, выказывал желание поломаться.       — Я тебя согрею. — тон стал более грубым и нетерпимым. Почувствовав давление на члене, юноша рвано и тяжело выдохнул прямо на ухо партнеру.       Чужое дыхание стало куда резче, бёдра подались вперёд. После всего нескольких ловких манипуляций языком Антона, Эд был готов на всё.       Зрачки увеличивались не методично, а в геометрической прогрессии, казалось, пройдут ещё пара секунд, и они попросту перекроют тёмно-зеленую радужку. Это его наркотик. Еще пятнадцать минут назад была ломка, а теперь: колени трясутся, голова пуста, небольшой прохладный ветерок, ласкающий загривок, помогают смыть флёр гнетущих мыслей.       Антон ловит любой стон, любое движение бедер и каждый неровный вздох. Это его кайф.       Безусловно, собственное удовольствие не менее важно, но ценность синергии является основой удовлетворения, безапелляционно прописавшихся в голове тараканов, представляющих собой болезнь, нашедшую выход в сексе.       Мягкие руки Эда лезут под футболку, размашисто огибая спину и цепляя холодом уже разгорячённую кожу. — А с чего вдруг такая радость? — Антон, игнорируя вопрос, зажимает его ногу меж своей рукой и талией, начиная тесниться ближе и тянуться к ширинке, — Не… — Выграновский критически приближается к гипервентиляции, ощущение ладоней у паха заставляет член сильней упираться в давящие, стесняющие джинсы, — Нет, рассказывай. У тебя обычно после трансляций ли… — молния начинает мучительно медленно разъезжаться, — Су-у-ука, А-а-антон… — тянет юноша, сбиваясь собственным дыханием, — Либидо на нуле, что за приват такой волшебный?       — Я недосягаем для ваших дерзновенных аргументов и дедукций… — Шастун немного раздражался, не желая в этот момент искать истоки своего возбуждения, это могло привести в некоторую экзистенциальную ловушку рефлексии, выбраться из которой было бы несомненно отвратительно тяжело.       — Антон, иди нахуй… Я-я… — дыхание становится тяжелом. Шастун стягивает плотные джинсы и через боксёры твёрдо сжимает колом стоящий член. Зрачки расширяются. Тело покрывается мурашками от обдающей новизны ощущений в виде следа холода на уже оголённой коже, вслед Эда обдает жаром. — Я остановлюсь, если не скажешь — это важно…       Антон второй рукой оттягивает резинку хлопковой ткани, оглаживая оледенелыми пальцами розоватый след от тугого белья, ухмыляясь собственным мыслям. Выграновский, упираясь руками о бетонный выступ, двинулся всем корпусом на чужое тело, упираясь в такой же пульсирующий член партнера так, что позвонки поясницы издали газообразный хруст. Эд, точно уже не смог бы остановиться.       — Ты правда хочешь сейчас об этом поговорить? — юноша вновь тянется к шее партнера, оставляя яркие багровые засосы, затем покусывая нежную кожу, прижимается носом и глубоко дышит в переход плеча. Эд тихо, почти не заметно стонет, пытаясь что-то возразить, — Я расскажу об этом потом.       Чуть откидывая голову, Выграновский прикрывает глаза, давая понять, что согласен, затем перекидывает вторую ногу на талию юноши, обвиваясь вокруг неё, и запускает руки в шелковистые каштановые волосы.       Антон, улавливая разрешение, нащупывает в кармане смазку. Слышится характерный щелчок крышки. Эда прошибает лёгким током лишь от оттягивающегося ожидания и предвкушения.       Юношу приходится чуть сильней прижать к вентиляции, чтобы освободить руку и переложить часть веса на опору.       Выграновский трясущимися от холода и возбуждения руками, стягивает с себя боксеры, а затем разбирается со штанами и нижним бельём Антона.       Тот аккуратно перемещает его в позу раком, одной из рук проходясь по ребрам и бокам, заставляя Эда слегка дрожать под сильными ладонями.       В последний раз проходясь языком по шее и обводя уши, немного прикусывая мочку, Антон находит пальцем плотное колечко мышц и плавно, очень медленно погружается, скрупулёзно ловя любое изменение на лице парня, останавливаясь на секунду после каждой введенной фаланги, давая привыкнуть к ощущению наполненности.       Увидев, что партнёр перестал шипеть и морщить нос, юноша задействовал следующий палец и продолжал методично водить ими до тех пор, пока Эд не начал насаживаться сам.       Быстро реагируя Шастун, освободил руку, перевел её на ребра, дабы отвлечь парня от зудящего ощущения пустоты, он зубами вскрыл фольгированную упаковку презерватива, после натягивая его.       Успев лишь прижать член к анусу, Выграновский дёрнулся, самостоятельно насаживаясь на него, практически до основания. Он быстро втянул воздух сквозь зубы, зажмуриваясь.       — Совсем придурок, а? Проходили же уже. — пробормотал Антон, закатывая глаза. Он спокойно и медленно задвигал бёдрами, даже не думая наращивать темп.       — Прелюдии дольше десяти минут — это пытка. Трахни меня уже, умоляю!       Шастун пару раз поменял ракурс, пока воздух не заполнился куда более громкими, отчётливыми, резкими стонами и начал потихоньку ускоряться, — Я клянусь, устрою тебе восьмичасовую прелюдию…       — Быстрее! — выводил из себя выграновский, перебиваясь грубоватыми стона, но не заметив изменений решил самостоятельно изменить ритм. Юноша ловко подхватил его одной рукой под бедра, ограничивая действия.       Второй же аккуратно огладил головку члена партнёра, затем, создав ладонью плотное кольцо, провёл по нему вверх-вниз.       Меньше чем через минуту ему удалось синхронизировать темп движения бёдер и руки.       Эд кончил буквально через пару минут, после этой незаурядной манипуляции. Взяв довольно высокую ноту, он громко простонал от накрывшего его экстаза, сигнализируя об окончании. Антон продержался ещё тридцать секунд.       Воздух стал плотным. Гармония громких сбивчивых дыханий двух парней на фоне вяло поднимающегося огненного солнца, освещающего силуэты голых тел и отдающего угловатые тени, создавала неподдельно интимную атмосферу.       — Ну что, будет второй раунд? — говорил Эд довольно скомкано, пытаясь отдышаться.       — Холодно. — юноша быстро нашёл свои боксеры в карамельном свете, а затем и чужие, протянув их обладателю.       Парни в тишине оделись и, синхронно подойдя к краю крыши, уселись наблюдать чудесный восход.       — У меня есть плед, кофе и коньяк, что пожелаете? — Антон, не отворачиваясь от панорамы, протянул руку куда-то за спину и нащупал рюкзак.       Он был неотъемлемой частью любого образа. Огромная сумка, высотой не меньше, чем в полметра от фирмы «Адидас», усердно стилизованный под Шастуна. Там было буквально всё. Исключительно с содержанием этого рюкзака можно было выжить минимум неделю: полный комплект сменной одежды, термобелье; фитнес батончики, шоколад, хлебцы, упаковка чая и куча пакетиков «три в одном», сахар; аптечка, содержащая, как продукты первой помощи, так и таблетки от любых резких болей; плоскогубцы, набор отвёрток, отмычки, молоток для битья стекла, нож, электрошокер, перцовка; ноутбук и зарядка; пара электронных одноразовых сигарет, на всякий случай, аккумулятор для пода и жижа; дезодорант и пара других вещей для гигиены; небольшой швейный набор, да и что-то ещё, явно забытое на самом дне, там точно было.       — Пожелаю выяснить, хули вообще произошло. — Эд ухмыльнулся, укутываясь в уже протянутый Шастуном плед.       — Вам, сударь, какая печаль? — юноша очень грустно улыбнулся, разливая по пластмассовым стаканчикам кофе из термоса, разбавляя его коньяком.       Выграновский тяжело вздохнул, еле заметно закатив глаза, — Будь по-вашему. Дружище, да не будет в тягость раскрыть истинную причину сего деяния, ибо меня изматывающе интригует цель, с которой меня использовали в качестве громоотвода сегодня?       — Ваши слова, уважаемый, — бурлеск чистой воды. Равно, как и вы — акциденция современности. — юноша отпил напиток, самодовольно потрепав Эда по темной макушке.       — Антон, заканчивай. Я тебя всё равно не переиграю. — парень принял свой стаканчик, — Я тебе помочь хочу, проговори то, что в мозгах маринуется, сам же себя знаешь — легче станет. Но решать тебе, можем просто помолчать… — он уперся взглядом в горизонт, поднимая руки вверх, тем самым подкрепляя свои слова.       — Я не знаю, как это сформулировать… Типа, — Шастун задумчиво поправил челку, — сложно. Он возбудил меня просто присутствием. Да я, блять, даже лица его не вижу. Просто голос. Просто смех, шутки, умные мысли, и всё — уже плавлюсь. Готов с ним по десять часов трансляции вести. Это… — юноша залпом допил остатки алкогольного кофе, — Это ненормально…       Эд легонько рассмеялся, слизывая отпечаток напитка с верхней губы, — И ты загнался?       — Нихуя не смешно, если честно…       — Смешно. Тох, тебе девятнадцать лет, блять, девятнадцать. Ты меня младше на шесть лет, а в самопознании ушёл невероятно далеко вперед, но при этом не можешь заметить симптом своего же заболевания? — Выграновский по-доброму улыбнулся, — Гиперфиксация, доброе утро…       Антон нахмурился, звучало логично: гиперфиксации являющиеся симптомом СДВГ отлично подкрепляли пограничное расстройство, принося невероятно яркие эмоции. Это было сродни влюбленности, очень сильной, будто первой — подростковой, насчитывая лишь пару отличий. Шастун загорался человеком, строил игру, подстраивая определенные ситуации и встречи, с каждым разом превосходя себя в манипулятивном навыке, добивался расположения человека, затем и влюбленности, ещё и секса лет с четырнадцати, а после просто уходил, оставляя жертву разбитой и полной ненависти ко всему, ведь умел дарить такие же яркие эмоции, что и получал.       Когда эта особенность только набирала обороты, проявляясь в первые разы, Антон подозревал себя во влюбчивости и просто слишком быстром разочаровании в партнере, пока однажды не узнал о подобном симптоме от своего психолога, тогда пазл начал складываться.       Но юноша даже здесь оказался особенным: среднестатистический человек останавливался на цвете, вещи, хобби, окружая ими весь свой быт, а у Антона были люди. Порой он жалел об этом, корил себя, что из-за этого порока он причинял боль, но в итоге смирился, поняв, что вариантов избежания сей проблемы нет.        После осознание этого дефекта, первый месяц каждой гиперфиксации парень верил, что смог влюбиться, и у него действительно может что-то получиться, что он правда будет с этим человеком, но вскоре пришлось смириться: любовь — это, видимо, не про Антона Шастуна.       Гиперфиксации сейчас имели даже своё расписание, в котором указаны периоды каждого этапа в мельчайших деталях и со всеми нюансами, выписанное куда-то в заметки. Например: осознание наличия гиперфиксации приходит в среднем через месяц, а оканчивается она через полтора-два после начала. Это было необходимо, ведь зачастую в голову может запасть не тот человек, и чтобы это обнаружить и как можно быстрее завершить, нужно отслеживать все отличия и расхождения с графиком.       Следующие несколько дней проходили в обдумывание подкинутой идеи. В целом, всё сходилось, но было одно «но»: с появления первой гипперфиксации, их насчитывалось уже около двадцати за семь лет. Разные люди: возраст, пол, внешность, характер, образование, взгляды — почти всегда все эти критерии не сходились. В этом у Шастуна не было определенного типажа, но в основном его цепляла внешность. Не то, чтобы юноша ориентировался исключительно по показателям привлекательности, но это было одним из главных критериев. Еще неотъемлемым фактором являлось физическое воздействие: возможность контактировать с целью, получение тактильного контакта и владение собственным телом — было главный преимуществом и оружием.       Сейчас же, ни первого, ни второго условия не наблюдалось, и как тогда выбор пал именно на Арсения, ровно и то, что с этим делать, было непонятно.       Антон любил Эда и считал его, действительно, лучшим другом именно за то, что он просто может дать совет и раствориться. Безусловно, Поз тоже мог подкинуть отличную идею, порой даже куда более изощрённую и интересную, однако, пока проблема не решится, да зачастую и когда решится, Дима будет задавать вопросы, пытаться влезть и помочь, а Шастуну этого не нужно. Юноше просто нужно, чтобы кто-то посадил в него зерно немного более глубокого раздумья, дабы забраться в ту степь, в которую не сможет попасть сам, а там уже взращивать мысли и, соответственно, решения.       Вот сейчас Антон сидел за столом, подбирая информацию для мероприятия по семье и семейным ценностям, за которое получил искренних пиздюлей от Серёжи, хотя он всего лишь уточнил необходимое количество страниц в докладе. Ну и что, что выступать в понедельник, а сегодня уже четверг, а задание было чуть больше двух недель назад?       Параллельно юноша обдумывал ситуацию с Арсением и о том, как обыграть эту гиперфиксацию в новом для себя формате, когда в голову закралась мысль, о том, что давненько он этого самого Арсения не видел, точнее не слышал.       Обычно, упомянутый выше назначал трансляцию на понедельник, среду или пятницу. С последней прошла уже почти неделя, а его до сих пор не видно. Конечно, можно было бы подумать, что клиент попросту выбрал другую модель, но Арсений с самого начала требовал именно Шастуна, что в любом случае навеивало не самые позитивные мысли.       Тревога подступила весьма заметно. Последние полгода гиперфиксаций было не видно, как и подобных интересных собеседников. Отпускать этого человека совсем не хотелось. Всего за жалкие четыре стрима юноша успел не то, что привязаться, но и достаточно сблизиться.       Шастун буквально за минуту накрутил себя до чудовищно мучительного состояния. Парень, сильно дрожащими пальцами, разблокировал телефон, нашёл контакт Стаса и стал быстро набирать сообщение. Закралась мысль и о звонке, но мимолётного взгляда на дисплей хватило, чтобы передумать — часы показывали отвратительные «час ноль девять». Вроде день нерабочий, а сна в ближайшие пару часов всё равно не намечалось. Благо, завтра ко второй паре.       СмС’ка, кажется, получилась довольно скомканной, но парень, право, старался максимально ненавязчиво уточнить, куда делся клиент, ещё по канонам даже не вошедший в ранг постоянных, и не забыл ли Стас случаем предупредить о завтрашнем привате.       Сосредоточиться на прошлой деятельности было невыносимо трудно. Нога под столом тряслась, из-за чего регулярно, ввиду незавидного роста, билась о внутреннюю поверхность, по чуть-чуть разливая, уже почти ледяной чай из наполненной до краёв кружки. Антон начал читать вслух: «Семейные ценности — это обычаи и традиции, которые передаются из поколения в поколение.» — парень чётко отбивал каждое слово, дабы не сбиться, — «Это — чувства, благодаря которым она становится крепкой. Это — всё то, что люди переживают вместе внутри дома — радость и горе, благополучие или проблемы и трудности». — телефон издал короткий звук — Шастун дёрнулся. Всего лишь какая-то глупая рассылка из общего рабочего чата. — Сука. Графоманство. — он методично постучал пальцами, — «Семья — это группа людей, которая считается ядром общества и создаётся посредством вступления в брак мужчины и женщины, у которых затем появляются дети.» — Шастун озлобленно захлопнул ноутбук, — Ёбанные гомофобы! — юноша залпом выпил остатки остывшего чая и отправился за уже каноничным, необходимым кофе.       Телефон вновь подал признаки жизни. Парень, стараясь соблюдать максимальное спокойствие, плавно опустил кружку на прикроватный столик и уселся на диван.       На экране высветилось имя «Стас». Сквозь грудную клетку слышался учащённый стук сердца. Быстрый взмах вверх по дисплею. Ввод пароля. Два сообщения: «И Вам добрый вечер.», «Нет, Адалрикус ничего не назначал, отдыхай.»       Выход в голове нарисовался сразу же, больное сознание за секунду нашло решение, вот только Антону оно абсолютно не нравилось, но если честно признать, то реализации безмерно хотелось.       Он уже единожды послал к чертям конфиденциальность, главное, с этим же человеком. Конечно, Антон очень хороший друг владельца сайта и, если что-то вскроется, то ему попросту прочитают лекцию о морали, и то, скорее более профилактическую, нежели угрожающую, но сейчас вопрос совсем не в этом.       Если, Арсению, вдруг, что-то не понравилось в Шастуне, как в профессионале или человеке, настолько бесцеремонно вторгаться в личное пространство, было бы крайне некрасиво.       Юноша лежал еще около пяти минут на диване, держа телефон с открытыми заметками над лицом. На экране белыми буквами на чёрном фоне виднелись четыре простые строчки: «Логин: Адалрикус; Пароль: serimawabandaranaiki; Имя: Арсений Сергеевич Попов; Номер: +491728425648;»       По последней он пару раз пробежался глазами и наконец решился. Быстро скопировав набор цифр, Шастун создал новый контакт и ввёл его в Телеграм. К небольшому удивлению, пользователь был найден.       Несколько раз, дрожащими уже скорее от переизбытка эмоций и адреналина пальцами, юноша набирал и стирал сообщения, пока, не ухмыльнувшись собственным мыслям, остановился на последнем варианте: «Ты случайно не восьмичасовой сон, иначе почему мне тебя так не хватает? © Антон-Самди».