3.2. Оправдания и колышущаяся реальность.
27 ноября 2022 г., 13:00
Для исполнения приговора, мы всё сделаем сами, Друг друга всеми доступными способами кромсая. Веселого мало, все боятся панически финала трагического, Но есть одна радость, сеть пока что дает электричество. Жечь электричество! – Noize MC
— Ты чего лыбишься, придурь? Тебе через час разрушать моральные устои зав. кафедрой, Ивана Фёдоровича, Вениамина Николаевича и далее по списку. Хули ты, вообще, такой спокойный? — Дима щурился, вглядываясь в свой же доклад. Он пытался сосредоточиться, ведь выступления на публике явно были не его коньком: руки потряхивает, нога отбивает об пол какой-то ритм. Тревожность нарастала, юноша уже минимум трижды успел проклясть себя за язвительный характер и ту глупую шутку, благодаря которой он сейчас сидит в кабинете Матвиенко и скрупулёзно пытается организовать свою речь. Поэтому его так и коробит Антон: написал выступление за два вечера и в данный момент разменивает время на подготовку в телефоне, вместо вычитки текста и выглядит ни капли не обеспокоенным. — Ну а как тут можно не улыбаться? — Шастун тычет смартфоном в лицо другу, — Ты просто посмотри! — Я надеюсь, ты не решил взять ещё одну кошку, мне и Ксии с головой хватает… — отреагировал Позов с нескрываемым раздражением. С экрана на него смотрел огромный серый комок с тёмно-зелёными глазами. — Так, не понял, я чувствую возмущение относительно моей чудесной кошки? Что она тебе сделала? — негодовал Антон, параллельно что-то печатая в телефоне. — Ну… Вот именно, что «моей» кошки. Я кормлю пушистую, убираю её лоток, пытаюсь гладить, играть, а она всё равно за тобой хвостиком бегает, а от меня шарахается зачастую. Это же ведь несправедливо! Шастун слабо хмыкнул. — Персы выбирают себе только одного хозяина, а от тебя энергетика плохая — кошки это очень хорошо чувствуют. — Ой, да иди ты… Вот у кого-кого, а у эскортников душа грязна и энергетика нечиста, а я обычный программист, знаешь ли. — У программистов вообще души нет, они продают её дьяволу за умение писать код. — Говоришь на меня, переводишь на себя, — Дима усмехнулся и вновь стал вчитываться в свой текст, — Так, что за шерстяное чудовище ты мне показал? Антон вновь заулыбался, когда в воспоминаниях всплыла фотография. — Это вовсе не чудовище. Это норвежский лесной кот по кличке Котельня. — И кто же отправил тебе это чудо? — Ну, как тебе сказать… — Антон задумался. У него было лишь два варианта: сказать правду и услышать в свой адрес далеко не самые лестные слова, ибо «лучшего друга надо просвещать обо всем и сразу» или уйти от темы, но, как только истина вскроется, а Шастун в какой-то момент проебётся и она точно вскроется, и получить крайне обиженный и красноречивый монолог, а после регулярные напоминания о своём «ужасном поступке». — Скажи уже как-нибудь — пугаешь. — Арсений, — Шастун опустил взгляд. — Какой?… — Позов на секунду завис, — Стой. Подожди. Что? Серьезно?! — произнёс он всё это буквально за секунду, широко распахнув глаза, — Я же правильно понимаю?! — парень, странно улыбаясь, воодушевлённо продолжал заваливать друга вопросами. Антон осторожно кивнул. — Он начал диалог с фотографии своего кота?! Когда он написал?! Я то думал, что же ты весь день в телефон залипаешь… — кажется, если бы парни сейчас общались через мессенджер, то Дима уже перешёл бы на капслок, добавляя кучу вопросительных и восклицательных знаков, начал бы писать без пробелов, дабы отправить сообщение хоть на миллисекунду раньше. — Рассказывай, не молчи! Интересно же, блин… — Он не начинал диалог. — Что? — переспросил друг, вновь обнажив белок глаз, затем нахмурился, намереваясь убедиться в своём слухе. — Я написал в пятницу ночью. Хотел узнать, куда он пропал. — Историческая хуйня… — Позов осмотрел друга с головы до ног жестким оценивающим взглядом, — Пиздец… Стой, что значит «пропал». — Значит, что пропустил три привата, ну, точнее, не назначал. Оказалось, что дело как раз в этом пушистом чудовище: владелец квартиры, которую Арс снимал, узнал, что у него есть кот, о коем они не договаривались и попросил съехать. Этот гениальный человек воспринял ситуацию, как знак наконец-то купить квартиру. Вот всю неделю разбирался с бумагами и вещи перевозил, — Антон нахмурился, прокручивая последнюю фразу, чтобы убедиться, что ничего не упустил, — «Историческая хуйня»… Ты о чём вообще? — Я о том, что не помню, чтобы ты первым писал или проявлял инициативу хотяб с одной твоей… — юноша задумался, дабы подобрать слово помягче, но не вышло, — Жертвой. Типа, все эти: «Не ссы в фикус, пока не поссыт кто-то другой» и «Не для того меня мама рожала, чтобы я парням первый писал», не находишь? — Возможно… — Антон совершенно забыл об этом, пренебрёг своими же словами, произнесёнными чуть больше двух недель назад, своими же принципами, по которым жил большую часть сознательной жизни, дабы выудить эмоции поярче. — Что «возможно»?! Твоё главное развлечение — найти самого закрытого, не раскрепощённого человека и заставить самолично предложить потрахаться, — Дима немого повысил тон, нахмурившись, будто говорил о самых базовых вещах, в общем, так оно и было. Шастуну жизненно необходимо было оправдаться. Он чувствовал себя уязвимым — его поймали на ошибке. Мозг подключил агрессию, адреналин начал заполнять организм. Вроде бы ничего не произошло, парня не пытались задеть, не пытались принизить, даже критиковать, просто указали на проблему, хотели помочь, но сознание включило защиту. Антон был готов бороться до последнего. С чем? Это уже неважно. Его воспитание диктовало вектор мысли. Неважно, веришь ты в то, что защищаешь или нет, нужно доказывать свою позицию до конца, пока не кончатся силы, иначе тебя не услышат, иначе тебя ни во что не будут ставить. В мыслях родился аргумент: — Это обычная гипрефиксация. Первый этап уже начался: мне было бы хуёво, если бы Арс просто исчез. Нужно было действовать, — юноша жёстко отбивал каждое слово, ясно давая понять об отсутствии намеренья оспаривать эту мысль, но при этом старался воспроизвести самый обыденный, недоумевающий тон, дабы выказать свою абсолютную непричастность, доказать, что слова друга его ни капли не трогают. Он не хотел играть эту карту, не хотел говорить с Димой об осознании гиперфиксации, как минимум потому, что сам до конца ещё не разобрался, не убедился в её существовании, от чего становилось еще страшнее. Ибо, если не симптом заболевания, тогда что? Как иначе оправдать стремление к этому человеку? Оправдать собственную инициативу? Дима быстро осознал, что происходит с другом. — Шаст, я не наезжаю, честно. Просто подумай на досуге о расхождении черт гиперфиксации с реальностью, ладно? У тебя же есть расписание там, эти этапы, признаки? — юноша старался говорить твёрдо, но спокойно, — Если это действительно окажется гиперфиксацией, я буду безмерно рад за тебя. Если же нет… Мы с тобой обязательно что-нибудь придумаем. Антон осторожно кивнул, в мыслях ставя галочку, действительно обдумать все странности в свободное время. Дима вновь уткнулся в текст. Шастун закрыл окно диалога с Арсением и последовал примеру друга. — О, ребята, что киснем? — в комнату вошёл, какой-то излишне позитивный на фоне парней, Серёжа. — Потому что в год около двухсот человек умирают от нападения диких муравьёв, — абсолютно серьёзно произнёс Антон, ничтоже не растерявшись, продолжая вглядываться в свой текст, даже не отвлёкшись на нового человека в помещении. Он раз за разом пробегался по одной и той же строчке про себя, медленно отбивая каждое слово в голове. СДВГ ужасно мешало: даже самому обычному человеку было бы довольно трудно сосредоточиться под аккомпанемент навязчивых мыслей и перебор воспоминаний с диалогами на предмет аномалий, которых, к ужасу, находилось много, отвратительно много для такого небольшого количества самих разговоров. Что уж говорить о человеке, который порой при просмотре какого-нибудь сериала, параллельно включал музыку или видео на ютубе, ибо задумывался, загружался и забывал о том, что уже что-то смотрит. — Рад оповестить, что ваши выступления будут последними, и раз вы так сосредоточенно, скрупулёзно готовитесь, то теперь есть ещё плюс полтора часа для этого, — куратор прошёл в глубь кабинета и нажал на кнопку электрического чайника, тот послушно зашумел, начав кипятить воду, — Кстати, а нахуя? В плане, это ж не экзамен какой или ещё что, к чему такие плотные приготовления? — Конечно, блять, ничего серьёзного, всего лишь выступление на весь преподавательский состав и большую часть студентов — какая мелочь! — нога Позова вновь начала трястись. Антон не сдержался и откровенно заржал, сразу же поймав на себе угрожающий взгляд друга. — Так, понял, сейчас найду чай с ромашкой, — Матвиенко встал на цыпочки, чтобы достать до ящика, — Шаст, тебе кофе? — Какой кофе, ты убить его захотел?! — сразу же включилась в разговор Оксана, только что вошедшая в кабинет, — Чай ему, желательно тоже ромашковый и ложку! — девушка протянула Антону небольшой контейнер, — Ты обещал зайти ко мне за завтраком, и где? Почему мне приходится бегать и искать тебя по всему вузу, а?! Сейчас бы ещё кофе выпил на голодный желудок, рецидив язвы хочешь? Может, незапланированные каникулы? Неоплачиваемый отпуск?! — юноша закатил глаза, — Вот скажи мне, ты совсем придурок? — девушка нарочито скрестила руки на груди. — Ну ма-а-ам… — жалобно протянул Шастун, наблюдая смеющихся друзей. — Не мамкай, ешь давай! Антон принял ложку из рук куратора и приоткрыл контейнер. Небольшое помещенье мигом заполнилось приятным запахом свежей овсяной каши. — Спасибо, что принесла, правда. Прости, что сам не пришёл. Готовился к мероприятию — совсем забылся… У Оксаны на лице уже отразилась максимальная степень жалости и заботы, когда Дима предательски засмеялся, — Конечно, мероприятие… Да… По имени Арсений, — Шастун довольно сильно наступил другу на ногу, — Прости, не удержался. Два, внимательных, удивлённых взгляда устремились на парня. — Бля, Поз, я тебя убью нахуй! — Прости… — очень виновато повторился товарищ. — Ну, рассказывай… — почти синхронно произнесли Сережа с Оксаной. — Может не сейчас, а? — устало, даже жалобно простонал Антон. — Хорошо, тогда сегодня вечером, у тебя! — даже не спрашивала, а улыбаясь, констатировала факт девушка. — Я работаю сегодня. — Ничего, я на ночь оставаться не собираюсь, а даже если и останусь, то поверь, мешать не буду. — В смысле, блять: «а даже если и останусь», — юноша возмущался больше для вида. В целом, ему было релевантно, тем более практиковали они подобные ночёвки уже несколько раз, и проходило всё довольно ровно, — С вас вино… — безрадостно вздохнул Антон, — И Эду тоже отпишитесь, он раньше всех в это влип и, в отличие от вас, извергов, по обоюдному согласию! — саркастично и немного раздражённо произнес парень, постукивая по карманам, ища электронную сигарету. — А-а-а… — интригующе-загадочно протянул Дима, притягивая к себе все взгляды в помещении, — Это в позапрошлую пятницу, когда я часов этак в семь утра вышел попить, а вы в предбаннике стояли в обнимку, и у тебя из кармана торчала смаз… — Да. Тогда, — Шастун попытался быстро прервать друга, но, видимо, не успел, — Напомни, почему я с тобой всё ещё дружу? — Ну… Я милый?..***
Позов, щурится, копаясь в рюкзаке. В поисках очков прошло уже около пятнадцати минут. — Да блять! Ну где они? Клал же! — шёпотом, чуть-ли не про себя, матерится он. На весь актовый зал раздаётся монотонный голос: — Семья — это социальная группа, члены которой связаны брачными или родственными чувствами. Это ячейка общества. Это то, что мы знаем о семье, — будто под копирку, орудуя одними и теми же фразами, диктовал выступающий. Практически ни в одном из них не было видно мотивации или хотя бы капли интереса к теме, по сути, каждый пришёл сюда за «плюсиком в карму» или дополнительную оценку. Сережа же поступил куда умнее, он знал, на что надавить и попал точно в цель: Антон сейчас пылал, щёки горели, руки тряслись, а при мыслях о своём выступлении на лице проступала почти незаметная улыбка. Ему будто вкололи эпинефрин, хотя отчасти это было действительно так. — Семья. Это слово греет душу. Оно напоминает о ласковом голосе мамы, о заботливой строгости отца. Сколько в семье загадок и поучительных открытий! Антон закатил глаза и медленно глубоко вздохнул. — Да что за говно! — продолжал восклицать Дима то ли на бездонный рюкзак, то ли на всё никак не нашедшиеся очки, а может на себя и свою забывчивость. — Ты даже не представляешь, как я с тобой согласен… — юноша кинул быстрый взгляд на лектора. — Что? — Ничего, вот держи. — Шастун протянул другу свою пару запасных очков. Обычно он ходил в линзах, но человек, у которого в сумке на постоянной основе лежали болторез и термобелье, просто не мог не орудовать такими понятиями как «А вдруг?» и «На всякий случай.» — Если семья отсутствует, то семейные ценности автоматически теряют свое значение. Ни одни узаконенные отношения между мужчиной и женщиной не существуют и никогда не существовали без основополагающих принципов. — Спасибо огромное! — юноша полный радости нацепил на себя чужие очки, которые немного ему не подходили ввиду разного уровня упадка зрения у парней, и в бесчисленный раз уткнулся в текст своего выступления. — Дим, — протянул Антон, вновь вслушавшись с ужасную речь выступающего. Друг в ответ промычал, демонстрируя готовность слушать, — Можно я выйду последним? Ну, в смысле, выступать буду замыкающим?.. — Хорошо, — отреагировал парень, даже не подняв голову. Шастун, явно не ожидавший услышать согласие, как минимум так скоро, удивлённо вылупился на товарища, — Ты… Ты, очевидно, меня не так понял, раз быстро согласился… Просто последние выступления производят наибольшее впечатление, к тому же будет почти неограниченное время, и это мне на руку. — Да, я знаю. Поэтому согласился, — он потер глаза пальцами, чтобы взбодриться, — Мне главное скоренько отстреляться и сесть наблюдать за шоу, — Дима легко усмехнулся, — Тем более, что после тебя мою тихую, монотонную речь никто и не вспомнит. — Рад помочь. Серёжа, сидевший через ряд от ребят, повернулся в их сторону и кивнул, тем самым обозначая их близкую участь. — В заключении, хотела бы сказать, что семья — это первая школа жизни для нового, только что появившегося на свет, человечка. Это среда, в которой он учится использовать свои способности, чтобы понять внешний мир и справится с его непредсказуемыми подарками. Всё, что вы узнали из семьи, становится вашей системой ценностей, на основе которых формируются ваши действия. Создание семьи — ответственный поступок, который потребует много времени, затрат, сил, энергии. Но это достойное дело, это главное дело нашей жизни. Хочется, чтобы наши поступки были достойны уважения. — девушка глубоко и неровно выдохнула, — Спасибо, на этом у меня всё! По залу прокатились вялые аплодисменты. Ректор попросил к микрофону следующего лектора. Дима в периферии, кажется, перекрестился и неровно вышел к сцене. Серёжа в поддерживающем жесте поднял немного вверх кулаки. — Всем доброго дня. Я студент третьего курса, факультет: «Информационная и компьютерная безопасность», куратор: Сергей Борисович Матвиенко. Сегодня я хочу поговорить о семье, семейных ценностях и семейной культуре, — Дима хоть и стоял на сцене, однозначно сильно пошатываясь, но говорил довольно чётко и ясно. Антон, убедившись, что бессознательное тело робкого друга не придётся стаскивать со сцены, разблокировал телефон. В этом не было какого-либо предательства, парень прекрасно знал, что Позов просто найдёт наиболее удобную точку на стене, чтобы в поле зрения попадала лишь размытая часть зрителей, и начнёт сухо докладывать, миллион раз вычитанную и практически выученную, информацию. В сноске уведомлений отобразилось сообщение: «Право, я задумывался и, откровенно говоря, даже был в шаге от того, чтобы купить возможность писать тебе, особенно, когда просто не имел способа связаться иначе. Но это же ужасное нарушение личных границ, да и в целом, я там был бы явно не один и мог просто затеряться, что оказалось бы очень грустным.» — это служило ответом на вопрос парня о том, почему мужчина не писал сам. Антон искренне заулыбался, конечно, вряд ли подобные мысли можно было назвать выражением заботы, вероятнее, Арсений просто ревностно чтил собственное личное пространство, поэтому предпочитал оставлять право на них и другим людям, но всё равно было приятно. Пораздумав буквально с пару секунд, юноша стал быстро нажимать клавиши, набирая ответ: «А ещё я специально купил новую симку, дабы мне не спамили на основной или рабочий номер… Теперь заставляю себя хотя бы раз в день разгребать все эти сообщения». В голове вспыхнула не идея, нет, желание — резкий приступ, чувство будто вот-вот родится какой-то план, манипуляция, смысл которой дойдёт лишь после изящного исполнения. Пальцы вновь побежали по клавиатуре: «Знаешь, я очень расстроился, подумав, что мы больше не услышимся. Честно говоря, настолько не хотел терять столь восхитительного собеседника, что нарушил собственные принципы. Ну, в смысле, никогда не пишу клиентам, тем более не пугаю столь диким нарушением конфиденциальности. Ради тебя, как видишь, захотелось…» Нажав на кнопку отправки, юноша сразу же заблокировал телефон и перевернул его экраном вниз, как обычно бывает, когда признаёшься человеку в любви через мессенджер, ибо так и не осмелился озвучить правду в глаза и теперь ужасно боишься последствий. Лицо горело, кажется, температура вокруг повысилась на пару градусов. — Таким образом, определение семьи для каждого разное, для кого-то это… Судя по тем наброскам выступления, которые Антон видел, когда Дима только начинал писать и узнавал мнение друга, сейчас он был где-то на середине. Мозг работал автономно, подбирая условия для более вдумчивого анализа. Глаз уловил распахнутую дверь запасного выхода, находящегося как раз возле ряда Антона. Он был открыт специально, чтобы не отвлекать выступающих, при надобности покинуть помещение. Буквально единожды моргнув, юноша оказался в тёмном прохладном коридоре. При быстром ощупывании карманов была найдена электронная сигарета. Лёгкие заполнились густым кислым паром, насыщенным никотином. Шастун закатал рукав обтягивающей водолазки и стал медленно водить ногтями по руке, оставляя на коже красные полосы. Одной из причин сделанного маникюра, возможно даже основной, было уменьшение вероятности нанести себе более тяжкий ущерб, по привычке раздирая конечность. За свою не слишком длинную жизнь парень сумел облегчить негативное действие почти всех симптомов на существование, помимо усиленной подверженности самоповреждению из-за пограничного расстройства. Сообщение вышло не таким, каким его планировал, повреждённый манипулятивным воспитанием, рассудок. Обывателю, конечно, разницы не заметить, но Антон большую часть жизни идеально строивший взаимоотношения на уловках и безошибочно отточенных приёмах, её чувствовал, слишком болезненно чувствовал. Чуть более искреннее сообщение, чуть более правдивое, откровенное, неправильно неловкое. От колыхнувшейся обыденности и переизбытка мыслей из-за неё же захотелось блевать. Навязчивая мысль в голове о нужде удара рукой об стену ради сброса энергии, заглушилась грубой, очень долгой затяжкой электронной сигареты. — Большое спасибо, у меня всё! — аплодисменты глухо донеслись из зала. Пора идти.
