Кинктобер 2022

Морские жители ласкают иначе. Даже в алом слиянии страсти они словно не могут почувствовать достаточно, если не рвут партнёра на части, если не вгрызаются в него, если квадрантное ложе не будет окроплено разноцветной кровью под конец. Даже поцелуи у них — те же укусы. И поцелуи именно любви, а уж как Фефери бы обращалась с тем, кого ненавидит — Соллукс не знает. Но у него внутри что-то чешется, когда он представляет. Сами по себе они куда агрессивнее, их тела сильнее, так что это само собой разумеется. Тело Соллукса для неё слабое, что ветка в руках, которую можно сломать, что тряпичная кукла, которую можно разорвать, но Фефери этого не сделает, и Соллукс не то, чтобы ей благодарен: может, он бы хотел разорваться на части. Может, именно в её руках. Для Фефери Соллукс другой, Соллукс особенный, и она с его хрупкостью обращается как с чудесным цветком или хрустальной статуэткой. Она осторожна с ним, она ласкает его не иначе, и он, не особо-то чувствительный и проницательный тролль, чувствует, что она сдерживается. Глупость — жалеть его хилое тело. Изредка Фефери держаться не может. Изредка кровь закипает и берёт над ней верх. Соллукс это любит. Соллукс любит, когда Фефери ласкает его иначе. Она отчего-то очень приятно кусается. Соллукс любит чувствовать вкус собственной крови на губах, любит ощущать, как её зубы впиваются под кожу, любит, когда его тело покрывается кровавыми отметинами одна за другой. Сам он с собой так не делает. Глупость, считает Соллукс, глупость и показуха. Да и не стал бы он уделять своему телу хоть какое-то внимание. Тоже глупость. Но Фефери делает это правильно. Чувства перегружают его. Не умственно, когда держишь в голове сотни строк кода или когда на язык попадает мёд, а телесно. Телесно у него ноют укусы, синяки от хвата Фефери, ноет, но уже приятно, в паху от щупалец до уголка, щекочет и раздирает всё в груди. И Фефери. Телесно у него Фефери. Она рядом, она вся в нём, она перегружена чем-то и как-то, в ней всё настоящее, и любовь, и внимание, но этой любви для низшекровки многовато. Поэтому Соллукс любит, когда его, уже измотанного и наполовину вне сознания, берут на руки и вдыхают жизнь. Осторожными поглаживаниями (те же руки чуть не сломали ему кости минуты назад), поцелуями в горчичное месиво укусов. Ужасно щекотными поцелуями. Щекотка замещает собой боль, и спустя мгновения к Соллуксу возвращаются силы, он может двигаться, у него ничего не болит, разве что фантомно ноют места укусов, за мгновение унесённых в водовороте Жизни. Соллукс может двигаться, но он предпочтёт остаться в объятиях Фефери, для которой он снова хрустальный цветок и самое ценное сокровище на суше, хоть последним он и не переставал быть. Она может встать, принести ему воды, походить по отсеку отдыха, сесть на край дивана или пригласить Соллукса в восставанну, ему как-то без разницы. У него сил нет ничему возмущаться, и иногда Соллукс шутливо думает, что Фефери выгрызает из него все силы лишь для того, чтобы он не ворчал и ну хоть немного полежал, довольный жизнью. Он доволен.