Кинктобер 2022

Самые неприличные моменты в жизни Канкри всегда начинаются с Латулы. Ему на самом деле достаточно вспомнить её в естественном виде или представить в более интимной обстановке, чтобы неудовлетворённость, накопленная за миллионы оборотов в пузырях, дала о себе знать и потребовала выхода. Канкри помнит её настоящей. Когда они были ещё более глупыми подростками, чем сейчас, когда случайно касались друг друга — Канкри хочет выть от тактильного голода, когда бессильно трётся об подушку, которая неспособна его утолить ни на каплю. Уже выскользнувшее из горячего уголка щупальце плотно зажато между животом, подушкой, и слоями ткани, и Канкри представляет Латулу. Обнажённой, чаще обнажённой, или просто "случайно" узнающей о силе его настоящих чувств. Эти мысли заставляют щупло пульсировать и ныть, а Канкри — желать сдёрнуть с себя всю одежду, но ему слишком нравится этот момент воздержания. Не полного, конечно. Об этом в данный момент речи не идёт. Канкри лишь начинает ездить по подушке быстрее. Он сдёргивает с себя свитер — потому что иначе штаны не снимет — и делает ещё одну паузу, заставляя себя прочувствовать недостаток стимуляции через промокшие штаны. Латула крутится где-то на задворках сознания, не давая покоя. Расстёгивая штаны, Канкри не прекращает двигать тазом, представляет, как его толстое щупло сжато стенками укромного уголка, а не подушкой и мягким животом, и окроплено бирюзовым генматериалом, а не только марает подушку собственным конфетно-красным. Канкри плотно зажимает подушку меж бёдер и нарушает тишину улья громкими вздохами. В его улье правда обычно тихо, у него не бывает гостей, и даже сейчас кроме его дыхания и шуршания ткани нельзя расслышать ничего. Нечёткая картина того, как Латула кончает от его рук, становится последней каплей — Канкри дрожит, не прекращая обтирать щупло о покрасневшую подушку, которая едва может впитать всю текущую из него алую жидкость. Его пробивает резко, долго, до такой степени, что его голос становится непохож на тот, которым Канкри читает лекции. Канкри быстро становится мерзко от совершённого. И он также знает, что будет делать это ещё и ещё, изнывая от недоступности Латулы и своего целибата. Спустя столько оборотов сложно нарушить его ради чужого — уже чужого — мейтсприта. Канкри кусает губу и бессильно утыкается в подушку уже лицом.