Кинктобер 2022

На поляне у пруда было тихо, не считая шелеста листьев наверху, но его правда можно было не считать: он действовал успокаивающе, особенно если сравнить с жужжанием пчёл на пасеке и таким же мерзким жужжанием в голове. Оно, на удивление, утихало, и навряд ли таблетки от мигрени имели к этому какое-то отношение. Слава принял их этак час назад. Пруд стоял всё такой же тёмный, затянутый кувшинками, ряской и ещё чем-то зелёным, и всё так же переливался на ласковом солнце. За пару недель в деревне Слава уже успел наслушаться про водоём всякого: что оттуда всегда слышен гул, что туда каким-то образом падают большие животные, вроде лосей, и вообще энергетика неприятная. Слава знал только то, что рядом с прудом у него прекращались головные боли. Так что энергетика стояла, наоборот, приятная. Он мог сесть у пруда, и его будто обволакивало чем-то тёплым и нежным, что успокаивало спазмы и дарило силы. Скажи ему подобное кто другой — Слава бы посмеялся, но против фактов и ощущений собственного тела было не поспорить. На поляне с прудом его похождения обычно и заканчивались. Слава был городским парнем и не особо горел желанием исследовать места, где едва прогружались карты. Густой лес, наполненный шуршанием листвы, хоть и казался приветливым, доверия или желания бежать туда не вызывал. Слава отряхнулся и встал с травы. Уходить ему ещё не хотелось, хотелось просто подвигаться, пока он наполнен силами. Слава подошёл к пруду поближе, даже поднялся на поросший мхом камень, осматривая воду сверху. Гула слышно не было. Мелодию шелеста листьев нарушила только крупная рыба, плеснувшись у другого берега: Слава даже заметил круги на воде краем глаза. Слава упёр руки в бока, стоя на камне. Тихо. Совсем без боли стало так хорошо, что даже стоять и смотреть куда-то вдаль казалось истинным наслаждением. Да ещё и после двух недель на дачной пасеке, где у Славы попросту не было личного пространства, стабильного сна, зато были постоянные мигрени от этого и необходимость постоянно, без остановки, общаться то с батей, то с дядей. Только у пруда Слава был предоставлен себе, и ему подумалось, что в этом и состоял секрет целебной энергетики. Развернувшись и уже собравшись уходить, Слава поскользнулся на мхе. Когда думать о том, чтоб зацепиться за камень, стало бесполезно, он судорожно начал думать, что не умеет плавать. Своим барахтаньем Слава топил себя, выбивал из сил, но и плыть было некуда: он не видел берега, только муть воды, рыбьи хвосты, и чувствовал, как лёгкие горят. Выкашлять огонь не получалось, Слава был зажат со всех сторон, сдавлен в глотке, и руки его, и спину тоже болезненно сжимали. Рыбьи руки! Рыбьи руки! Слава не думал ни о чем, кроме того, что в ощущениях ему чудились холодные пальцы на собственных плечах, и отчего-то он хотел закричать это глупое "рыбьи руки", но кричать было и нечем: воздух давно кончился. Слава бился, как рыба, пойманная в сети, но его держали слишком крепко, до синяков держали, и тут его взяли за рот. Слава открыл его, чтобы закричать, а его целовали. Из поцелуя он не мог ни вырваться, ни уйти куда-то, но рассудок вдруг прояснился, и лёгкие перестали спазмировать и склеиваться. Слава думал лишь о том, что должен был ещё давно задохнуться или достичь дна, так что это, видимо, рыбье чистилище. Где его продолжали держать в тисках и целовать, вдыхая спасительный воздух. Слава устал биться, стало тихо, и тут он услышал гул. Рокочущий, будто мотор в огромной машине под толщей воды, будто клокотание в груди гигантского волка, будто голос, застрявший у кого-то в глотке и жужжащий теперь откуда-то из глубин. Все эти звуки постепенно удалялись, и у Славы в ушах щёлкнуло: оказывается, уши ему заложило. Тиски тянули наверх, не разрывая поцелуя. Ощутив под собой траву и слепящее теперь солнце наверху, Слава сначала не догадался, что ему надо дышать самому. Спустя несколько секунд он, всё ещё лёжа навзничь с закрытыми глазами, сделал первый вдох, и надрывно закашлял. Горение в лёгких вернулось, но теперь Слава мог вскочить и выкашлять на траву остатки воды. Кашель не утихал, сжимал лёгкие, саднящее горло, наконец, глотку, и вскоре к прудовой воде присоединился недопереваренный обед. Он вышел в несколько заходов, добив горло желудочной кислотой, и только тогда Слава плюхнулся обратно. Теперь внутри ничего не горело. Теперь можно было подумать, что сейчас произошло. Протерев глаза, Слава обнаружил, что очков на нём больше нет. Невелика потеря! Слава не был уверен, что не умер, хотя размытые очертания пруда и леса говорили об обратном. В загробном мире ему должны были хоть вылечить зрение. Потому что без очков ему и человеческий силуэт мерещился посреди пруда, хотя, и Славе понадобились мгновения, чтобы понять, миражом человек не был. Лицо Слава видел плохо. Груди у обнажённой фигуры не было, сероватое туловище было там неестественно гладким, но Слава предпочитал не думать об этом и просто решил, что перед ним брюнет с длинными волосами. Зачем он тут плавает, да ещё после того, как Слава чуть не утонул и чудесным образом попал на берег — неясно. Славе стало бы жутко, если б после такого происшествия он не чувствовал себя бессмертным. — Оой, ты в порядке? — заговорил парень звонким женским голосом и чуть облокотился на берег. — Я тебя еле достала! Заволновалась! У Славы побежали мурашки по шее. Картина постепенно складывалась, но мозг отказывался её принимать, да и недостающих деталей было слишком много. Вроде того, зачем девушка (наверное, девушка) залезла в воду, вытащив его, причем моментально, рядом-то её не было. Почему Слава не почувствовал, как его тянут из воды, зато точно ощущал, как его схватили в пруду и не отпускали до самого верха? Хоть сейчас он и мог скинуть странные приключения с рыбьими руками на галлюцинации от паники или недостатка воздуха. — Не фамый охуенный мой день, но я не фдох, поэтому фойдёт, — вздохнул Слава, не желая оставлять даму без ответа. — Только очки проебал. — Вот и хорошо! Я очки обратно попрошу, но это подождать надо! У тебя точно ничего не болит? Я тебя и так подлечить могу, — улыбка на лице девушки на мгновение сверкнула неестественной остротой зубов... И пропала. — Я ж не думала, что ты такой хрупкий! Серый цвет кожи, слишком уж болезненный для такой резвой девушки, навевал тревожные мысли. Слава застыл на месте вместо того, чтоб куда-то бежать, но момент с очками его заинтересовал. Попросить у кого? Почему хрупкий? На последнем вопросе, заданном себе в мыслях, Слава посмотрел на свои же руки. Синяки. Сплошь синюшные следы там, где он ещё, кажется, ощущал касания рыбьих рук. — У меня фсё тело ноет. Не осибёсся, — вздохнул Слава и потёр синяк на запястье, словно так унимал накатывающую панику. — Это ладно. У кого ты будесь мои очки профить? — Ой, дурачок карпкой, — легкомысленно возмутилась девушка. — У мамы! Плыви сюда, я тебе хоть синяки подлечу. Слава с облегчением выдохнул. Реплика про маму была настолько бредовой, что он точно имел сейчас дело с умирающей сумасшедшей, не иначе. Но повторять фокус с утоплением ему не хотелось, что ждать от девушки в пруду — он не знал, так что с места не сдвинулся. — Лучсе ты вылезай. — Ерщё и ленивый! Ладно, хи-хи. Когда девушка с пары попыток занесла на берег длинный рыбий хвост и Слава мог его рассмотреть во всей красе, убедиться под блеск чешуек, что зрение никак его не обманывает, только тогда он пожалел, что вообще попросил её залезть. Паника плотно держала всё тело в тисках, похуже тех, что держали Славу под водой. Девушке с хвостом пары неуклюжих движений хватило, чтоб взять Славу за дрожащую руку и легонько погладить пальцем: синяк тут же рассосался. Слава на это не смотрел. — Уу, как задрожал! — смеялась девушка с хвостом, залечивая каждую мелкую рану. — У тебя сомсем хвост надвое разрублен, и ты под водой чуть не задохнулся, а я вот у тебя ничего не боюсь! Бульк-бульк-бульк. — Да что это за хуйня?! — дёрнулся Слава и на этом затих. Он прекрасно понимал, что ответа на невнятный вопрос ни у кого вокруг нет, да и сам не знал, что хочет услышать. Руки девушки странно успокаивали. Что-то внутри Славы кричало, что если её касания способны лечить синяки и унимать боль в горле — ничего страшного в них или ней самой нет. И были её пальцы такими же холодными, как рыбьи руки под водой — отчего сомнений не оставалось и становилось жутко. Даже если мозг постепенно обрабатывал то, что девушка Славу спасла. — Ну сомтри, — вздохнула девушка, закончив с последними повреждениями. — Я сейчас достану тебе очки, а ты посидишь и успокоишься. Слава пожал плечами. Боли не было, силы магическим образом вернулись, но открыть рот он не мог. И не надо было: Слава не протестовал. Неловко переползая на локтях, девушка с хвостом плюхнулась обратно в воду. Слава приготовился ждать. Остаться наедине с собственными мыслями оказалось в разы страшнее, чем с вроде как дружелюбной русалкой. Слава старался думать о ней, о переливах на чешуйках, о том, на какую рыбу она похожа, потому что иначе получалось думать только о гуле внизу и о том, как в лёгких не хватало воздуха, о вязком плене воды... Русалка всё же была приятнее. Славе было жаль, что он совсем невнятно увидел её лицо. Но внезапно в пруду раздался плеск, как от крупной рыбы, и русалка вырвалась из воды в славиных очках. — Бери! — она сняла их и протянула Славе под нос. — Фпафибо, — вздохнул он и водрузил очки на переносицу. Возвращение зрения и правда казалось чем-то торжественным. Он машинально обратил взгляд на русалку. Теперь сомнений в том, что это девушка, не оставалось: с острым подбородком и овальным лицом, изящно длинным носом и небольшими тёмными глазами. Серый цвет кожи картины для Славы не портил, или же дело просто было в привыкании. — Ой, ой, кстати! Меня Фаина зовут! — объявила она, резво плеская хвостом. — Фл... З-з... С-лава. На "Ф". Да фука!

***

Теперь Слава приходил к пруду ещё и затем, чтобы посидеть с Фаиной. Она была громкой, энергичной, но не надоедливой, и рядом с ней можно было и позаниматься, и просто отдохнуть, и полечить пчелиные укусы, и поговорить — хотя, как прудовая жительница, она называла это никак иначе, кроме "булькать". Были и минусы. Слава никак не мог и не хотел привыкать к разговорам про маму Фаины: судя по её словам, это навряд ли была пожилая русалка, коротающая пенсию где-то на дне. Хотя, честно сказать, Слава в принципе не представлял ничего о маме Фаины, и это вселяло в него неописуемый лавкрафтовский ужас. Однажды, сидя на берегу и теребя в руках камыш, он спросил Фаину о том, почему последние дни все только и говорят, как в пруду утонула чья-то корова. Фаина сидела в воде, опёршись руками на камень, и плела огромный венок из кувшинок и водорослей. Иногда Слава засматривался, как её пальцы ловко мотаются туда-сюда среди узелков. — Ну-у, её съели, — невозмутимо ответила Фаина, не поднимая взгляда. — Вы ж даже не знаете, как вам всем бульдет плохо, если мама станет голодная. Слава нахмурился, стараясь не смотреть в глубину пруда. Фаина словно объясняла элементарные вещи маленькому ребёнку, и Славе это не особо нравилось, особенно, если не забывать о теме разговора. — Хочешь искупаться? — она подняла на Славу взгляд, чуть отвлёкшись от венка. — Пофле таких разговоров только купатьфя, — хмыкнул Слава. Ему хотелось добавить, что русалки вообще-то топят людей, но он осёкся: в их случае шутка была не особо уместной и логичной. — Да ладно! Ты для неё мелковат будешь. Если че-естно, когда ты упал, мама даже не двинулась, — Фаина опустила взгляд на венок и приступила к процессу оценки. Много он не занял. — А гудит тоже она? — задал Слава единственный вопрос, на который знал ответ и потому не боялся получить его от Фаины. Она молча кивнула, а спустя несколько секунд тронула Славу за коленку, выбивая из раздумий. Теперь на ней красовался белый венок из кувшинок, что совсем явно выделялись на чёрных волосах и сероватой коже. Фаина улыбалась во весь ряд острейших зубов, и теперь Слава точно ко всему привык и думал, что они дарят Фаине какое-то своё очарование. — А поцеловаться ещё раз хочешь? — Тцц, не в воде... — машинально выдал Слава, чувствуя, как горит всё лицо. Он никак не думал, что Фаина предложит. Даже не фантазировал, потому что знал, что для него поцеловать красивую черноволосую девушку — менее реалистично, чем подружиться с русалкой из пруда. От шока Слава просто пялился на Фаю и её шикарный венок. — Ты просто хочешь воспользоваться тем, карпкая я беспомощная на суше... — вздохнула Фаина, театрально прикладывая руку ко лбу. А потом улыбнулась. — А вот шучу! Я тебя не боюсь. И на одних руках оттолкнулась и выскочила на берег. Слава дёрнулся и ещё долго сидел бы в трансе, если бы Фаина не притянула его к себе и не поцеловала бы. Слава помнил её губы. После первой встречи он ещё иногда вспоминал о них, об ощущении поцелуя, а теперь Слава переживал поцелуй настоящий: Фаина сама обнимала его и по своей инициативе ласкала его рот своим, сама прижимала свои холодные и мокрые губы к его, и Славе было так сладко, что привкус пруда на языке и запах тины он мог если не игнорировать, так смириться с ними. Фаина оторвалась от его губ и залезла рукой под футболку. Слава поёжился: прикосновения щекотали, да и к холоду он никак не мог привыкнуть, сейчас больше ёрзая больше из-за этого, а не того, что Фаина с любопытством на лице тёрла его сосок между пальцев. — У тебя руки холодные... Как не знаю, ч-что, — прошипел Слава. — Ты зато горячий! — Фаина ткнулась Славе в щёку мокрым носом, не прекращая манипуляции руками. Они лежали на боку, тесно прижатые друг другу, снизу щекотала трава, сверху шелестели листья, и Слава, прижимаясь к Фаине и пытаясь зацеловать её длинную шею, до этого момента никогда бы не подумал, что такая обстановка его может завести. Слизь, которой была покрыта кожа Фаины, отзывалась чем-то мерзким на языке, но Славой двигало только то, что он хочет поцеловать девушку, так что о рыбной её части можно было вообще забыть. Слава со смехом подумал, что потом это ему ещё и нравиться начнёт... Разве что в хвост её было целовать странно. Он погладил чешуйки там, где были бы бёдра, и приобнял это место, прижался к животу и началу рыбьей части лицом. Близко к телу запах тины становился почти невыносимым, но вместе с тем Слава чувствовал и запах самой Фаины, терпкий и сладкий, отчего он желал её саму только больше. Слава почти наугад провёл пальцем по середине хвоста, натыкаясь на приоткрытые от возбуждения створки промежности. Фаина задышала чаще, Слава поднял на неё взгляд, и она была такая взволнованная, с приоткрытым ртом, как рыба, выброшенная на берег, и в своём красивом венке, над которым она так старалась, и Слава думал, что она жутко красивая. Гладить приходилось наугад. Слава плохо понимал, как обращаться с рыбьими штучками. Да и рыбьими ли — Слава уверен не был. Он раздвинул промежность, так, чтобы ему было доступно как можно больше розоватой плоти, и медленно провёл по ней языком. — Гхх... Блять! — выругался Слава, моментально отпрянув от Фаины. На чешуйках остались капли крови. От смеха Фаина захлопала хвостом по траве, чуть приподнялась на локтях, рассматривая Славу, словно пыталась убедиться, что это правда произошло. — Ты порезался языком об чешую? — сквозь хохот произнесла Фаина. — Карпкой же... Карпкой же ты д... — Ффф... Ебатьфя тут есчё с твоими рыбными... — раздражённо начал Слава. — Ебаться! — вновь захохотала Фаина. Слава тяжело вздохнул, стараясь не рассмеяться самому, что давалось ему сложно. Смех Фаины был ну слишком заразительным. Да и его каламбур. Он не стал бы отрицать. — Плыви сюда. Фаина жестом подозвала Славу лечь прямо на неё, легонько обняла и опять увлекла в поцелуй. Порез на языке затягивался, режущая боль уходила, оставляя только приятную щекотку. Фаина сама потянулась к его шортам. Слава напряжённо выдохнул ей в губы, непроизвольно ёрзая и желая только того, чтобы она тоже прикоснулась к нему. Только сейчас Слава обратил внимание на то, как сильно ныло в паху, как он сам тёрся об хвост Фаины через тесную ткань, изнывая, пока её холодные рыбьи руки стягивали с него шорты и трусы. На бёдрах этот холод ощущался сильно, слишком сильно, а когда пальцы Фаины коснулись головки члена — Слава ахнул, вжался в неё, пытаясь найти опору от дрожи. — П-п-подожди, рыбка, — прошептал он. Слава выцедил слюну и потянул руку к члену, покрывая его импровизированной смазкой. Это было явно лучше, чем ничего, тем более, когда речь идёт о сексе с рыбой. Или не рыбой. С Фаиной. Она одна такая. Слава направил себя рукой, подался вперёд, ко входу. От непривычной тесноты и ещё более непривычного тепла (холодные пальцы Фаины всё ещё гладили его поясницу) из его горла вырвался тяжёлый вздох. Он взглянул на Фаину, чтобы убедиться, что хорошо и ей, но она лишь лежала и улыбалась, демонстрируя зубы. — Ты же не... — начал Слава, чувствуя, что вошёл пока достаточно. — Не фможешь... мм... забеременеть, ефли чт... — Ты меня удивляешь! — Фаина захихикала. — Когда ты развлекаешься с мёртвым карпом, у тебя такие же вопросы? — Каким нахуй мёртвым карпом? — Слава нервно засмеялся, хотя смешно ему не было. — Фамая хуёвая сутка про мою фамилию. Я ферьёзно. — Не все люди так делают?.. — с искренним удивлением спросила Фаина. — Ну ладно. Самому Славе казалось, что настрой у него должен был сбиться уже несколько раз, но сейчас Фаина укусила его за шею, с неожиданной нежностью сжала кожу меж острых зубов, и у Славы опять всё дрогнуло, затрепетало. Хотелось двигаться, а не просто лежать в таком состоянии и болтать не самые приятные подробности о посмертных деяниях рыб... Слава двигался молча. Он вздыхал, вздрагивал от особо громких стонов Фаины, шипел, сбиваясь с темпа или когда Фаина ещё и кусала его, гладила, самая очаровательная и красивая сейчас, хотя Слава даже не смотрел на неё. Ему достаточно было чувствовать её всем телом, её запах, мокрую кожу, очаровательный голос, как отзывается её тело на его движения, как его сжимает внутри, мотивируя двигаться быстрее. Слава не знал, сколько они так пробыли, но силы не покидали его, и ему хотелось ещё и ещё, будто рядом с телом Фаины находился самый главный источник жизни. Слава не чувствовал усталости и в ней, только удовольствие. Только стоны, которые придавали ему сил и желания продолжать, даже после того, как он кончил не первый и, кажется, не второй раз. Оргазмы Фаины он мог отчитывать лишь по тому, как его внутри сдавливало, но он не помнил, сколько так было раз, правда не помнил. Слава не помнил, как уже лежал с Фаиной на траве, обнимал её, пока она обжимала его хвостом. Слава больше не чувствовал холода или слишком рыбных запахов — может, потому что и сам сейчас пах тиной. Фаина дёрнулась, когда из глубины едва слышно затянулся гул. — Есть хочет... — вздохнула она. — Полежим и я поплыву уже. — Мм, — издал Слава, потеснее прижимаясь к Фаине. Видимо, подумал Слава, это теперь его жизнь. Лежать на траве после жаркого секса с рыбой, пахнуть тиной и совсем не пугаться того, что этой рыбе надо кормить мать на дне пруда.