Кинктобер 2022

Фефери с придыханием вошла в двигательный отсек, осторожно касаясь стен руками и так же осторожно осматриваясь, словно она была нарушительницей, которую вот-вот могли поймать, а не хозяйкой всего существующего на Альтернии и принадлежащего Альтернии в космосе. Впрочем, несколько часов с момента, как труп Её Имперской Снисходительности пал на приборную панель — слишком малый срок, чтобы привыкнуть к новому статусу. Весь экипаж корабля либо погиб, либо добровольно сдался в подчинение новой императрице и сейчас поступал на службу. Фефери была в полной уверенности, что на корабле лишь она, поэтому, встретившись глазами с троллем, оплетённым трубками и проводами, вздрогнула от неожиданности. Не сразу. Лишь когда опознала его, как живое существо — золотокровка сливался с кораблём и казался его полноценной частью, прибором, двигателем… За механизмами было тяжело определить его реальный размер, но рулевой казался Фефери маленьким, точно не больше Эридана в подростковые годы. А Эридан до определённого возраста крупным далеко не был. Самой Фефери сложно было сказать, повлияла ли так «должность» или это просто был предел низшекровок в размерах. Старым его назвать было нельзя, и неестественный для касты возраст рулевого угадывался лишь по многовековой усталости на лице. — Ах… так вот из-за кого я не могла угнаться за кораблём Снисхождения, — тихо произнесла Фефери, даже не зная, надеется ли получить ответ. Рулевой коротко и отрывисто захрипел, и извергаемые им звуки походили на смех. Слабый, с оттенком издёвки. Фефери даже расслышала в нём злорадство. И это моментально вогнало в её голову мысль о том, что тролль перед ней — живой, мыслящий, со своим характером, с жизнью до корабля, и одновременно с этой мыслью в Фефери разлилась обида и жалость. Фефери всегда думала, что использовать троллей вот так — ужасно и неправильно, но чтобы окончательно осознать, что перед ней именно тролль, а не органический двигатель, ей понадобилось услышать, как он посмеялся над ней. Импульсом было желание освободить его от пут корабля, вытащить из обхвата трубок, освободить, но Фефери не была уверена, что после этого рулевой останется в живых. Слишком уж естественной частью корабля он казался. — Что ж, за это, — непринуждённо продолжила Фефери шутливую ролевую, стараясь не показывать своих реальных переживаний. — Я дарую тебе свободу. Всё бульдет хорошо, если тебя освободить? Рулевой как-то невнятно покачал головой, что не могло значить ни да, ни нет. Наверное, если бы он мог, он бы развёл руками, пожал плечами, по крайней мере, Фефери надеялась, что поняла золотокровку правильно. Возможно, подумалось Фефери, он хотел сказать, что вполне может умереть, но его это не особо заботит. В любом случае, оставлять его на месте двигателя не было вариантом: этот корабль будет принадлежать её флоту, а она физически не могла качать энергию из живого существа. Покопавшись во вполне знакомой программе управления кораблём («знакомой» она была только благодаря одной бургунди-бортмеханику, которая терпеливо объясняла Фефери, на какие кнопочки тыкать и что они делают), Фефери нашла то, что управляло ячейкой рулевого. Кнопка освобождения места даже не была никуда спрятана или заблокирована и, судя по реакции золотокровки, он не вертел головой в ужасе от близости освобождения, так что единственным решением было нажать. Рулевой со скрипучим хрипением вывалился на пол. Фефери вскрикнула, бросилась к троллю, схватила его на руки, маленького, бездвижного, тонкого, сорвала его с пола, даже не понимая, зачем — он ведь уже ударился, из-за неё ударился, опять она как-то не так… — И-и-извини! — почти завизжала Фефери, сидя с рулевым на руках. Он молча выдохнул, не выказывая ни боли, ни недовольства. *** Псииониик ни секунды не скорбел о ней. Разве что по началу его колола ревность, потому что если кто и должен был её убить — так это он, и это было бы замечательное завершение их отношений, даже если Псииониик прекрасно понимал, что ему ни разу не суждено совершить что-то настолько… да что там, хоть что-то значительное. Так что это была фантазия. И всё равно у него ушло время на то, чтобы перестать думать о том, что её убила молодая императрица, которая ненавидела её куда сильнее и значительнее. Но не как он, конечно. У Псииониика были теперь свои заботы, серьёзнее и реальнее. Он проводил почти всё время в восставанне, к которой была прикреплена многофункциональная панель, в которой он мог распоряжаться приставленными к нему дронами, переписываться с Фефери, читать об истории и культуре Альтернии, смотреть фильмы, которые упустил за… ему было страшно представить, сколько оборотов. А ещё просто печатать текст, когда молодая императрица посещала его лично. Делал всё это Псииониик с помощью, собственно, псионики, и делал исключительно медленно — мозг был похож на свалку заржавевших шестерёнок. Псииониику почти всё было исключительно неприятно. Ему было неприятно, что к его растительному состоянию так много внимания, что ему тяжело нажимать кнопки псионикой, что Фефери тратит на него время, что делает массажи несмотря на недовольные хрипы и «Н3 Д7М4Ю ЧТ0 МН3 ЭТ0 П4М0Ж37» на экране панели. То, что он делает ошибки в элементарных словах и половину из них вообще забывает, Псииониику тоже не нравилось. На корабле таких забот не было. Двигателям не полагалось двигаться (только осуществлять движения корабля), говорить, печатать, даже думать не особо-то полагалось, но ему не повезло и недобровольные взаимодействия с Её Имперской Снисходительностью постоянно держали мозг в напряжении. А здесь он был личностью, которой полагался уход и условия в соответствии с особыми потребностями, а к личностям и двигателям требования были немного разные. Как личность Псииониик был обузой. И с этим ему приходилось смиряться. Не мог же он не делать ничего, когда ему хотелось есть, пить или в туалет. Имперские дроны, которые должны были ему это всё обеспечивать, вызывали у Псииониика тревогу и исключительно неприятные ассоциации, но просить об этом Фефери было ещё хуже. Псииониику было мерзко, что кто-то будет взаимодействовать с ним в таком состоянии, даже если она явно не испытывала никаких негативных эмоций, обслуживая низшекровку во всех естественных потребностях. Псииониик никогда не был сторонником действующей власти, но подобное казалось неестественным даже ему, а Фефери говорила о своём понятии выбраковки с полной уверенностью, как и осуществляла идеи на практике. Пихая Псииониику сосательную трубку в рот или более глобально, судя по рассказам и новостям. Завершалось всё тем, что Псииониик терпеть не мог перемены, они всегда давались ему тяжело, а теперь он дожил до того, что на него свалилась смена власти, ощутимая даже прикованному к восставанне, даже в мире, который был ограничен отсеком отдыха и кусочками наружности во время прогулок с новой императрицей. Сегодня была не прогулка, но ночь массажа. Псииониик вёл расписание по ночам, а также имел доступ к расписанию Фефери (Псииониику было даже обидно, что ему такое доверили — значит, знали, что он и не подумает пользоваться информацией для государственной измены и, вообще-то, были правы), так что знал, когда и для чего она к нему собирается придти. Расчеты были настолько точные, что Псииониик закончил смотреть фильм как раз в момент, когда в его отсек отдыха зашла Фефери. — Приве-ет! — задорно произнесла она. — Как ты? Помнишь, что у нас сегодня? Псииониик открыл свою программу для коммуникации с внешним миром (конечно, такое громоздкое название дал именно он) и поочередно выбрал самый усталый смайлик и шаблон фразы, "Д4". — Устал? — Фефери заглянула в его панель. — Ты же лежишь целую ночь! На массаж сил хватит? Псииониик ещё раз нажал "Д4". Фефери была громкой, лёгкой, энергичной, яркой в одежде и чём-то незримом, и Псииониика удивляли две вещи. То, что Фефери была фуксией и то, что от неё у него никогда не болела голова. Даже если ему бывало стыдно, грустно и противно с ней, это происходило из-за себя самого и своего состояния, не из-за Фефери. — Тогда всё, приготовиться! — приказала Фефери, дурачась. Она без особых усилий вынула Псииониика из восставанны и переложила на огромный процедурный стол, застеленный полотенцем. Эти моменты Псииониик тоже не особо любил. Вне ячейки ему всё ещё было тревожно, начинало трясти от того, насколько беззащитным и голым он оказывался, и в этом плане восставанна была единственным спасением. Именно поэтому Псииониик в первую очередь попросил поместить его туда, а не выдумывать каких-нибудь хитроумных устройств для троллей в растительном состоянии. Вот и сейчас. Голову накрывало тяжестью, тело колотило, и Псииониик даже не понимал, от чего, не хотел думать, и это всё происходило буквально несколько секунд, пока Фефери не начала разминать ему плечо. Она почти всегда начинала с плечей, потому что шея у Псииониика работала. Размять шею он мог попросить сам, но потом, сейчас Псииониик ловил спокойствие и защищённость, которые приходили вместе с касаниями Фефери. Руки у неё сильные, крупные, где-то она даже давила мышцы до боли, но Псииониик эту боль принимал: значит, его рука живая, полностью, и другая его рука живая, даже если они не двигались уже не вспомнишь сколько оборотов. Когда Псииониик достаточно успокоился, в пустую голову уже не в первый раз закрались мысли о запретности и неправильности происходящего. Ему делает массаж фуксия. Об этом не давали забыть ни размеры её рук, ни сила, с которой она растирала или постукивала атрофированные мышцы. Ему делает массаж фуксия. Та, кто должна выбраковывать его или, в крайнем случае, использовать как батарейку. Но вместо этого новая императрица носится с тем, за что в старой Альтернии Псииониика просто убили бы (или назначили двигателем, он для этого ещё подходит). И Псииониику было как-то легче жить с тем, что он ходил при ней в туалет, чем с этим. — Руки не лучше в плане движений? — спросила Фефери, закончив первую часть массажа. Она наклонилась к Псииониику, почти соприкасаясь с ним щеками — как раз в момент, когда он пытался понять, что чувствует касательно такой интимной близости с ещё одной императрицей. После тщетных попыток сдвинуть их с места Псииониик выбрал "Н37". — Ну слушай... — она взяла его за руку. — Я сегодня ощущала тебя сомсем по-другому! Псииониик хмыкнул. Даже лексику Фефери будто нарочно выбирала именно такую, чтобы превратить процедуру массажа в нечто близкое и приятное, а не в вынужденное... что? Псииониик ума не мог приложить, какая может существовать мотивация для этого. Дальше шли бёдра. Псииониику пережить эту часть массажа было сложнее всего, потому что от собственного удовольствия становилось мерзко. Фефери давила всё так же сильно и нежно, как с руками, но на ляжках кожа была тоньше, так что Псииониика мучила щекотка, особенно, когда касания доходили до внутренней стороны бёдер. Псииониик подозревал, что если бы не эмоциональное состояние и отвращение к своему телу, он бы завёлся от того, как Фефери мнёт ему конечности. После бёдер шли колени, икры, но, конечно, это в сравнение не шло с пережитым. Об этом самом "пережитом" напоминала приятная боль, которая растекалась по ногам сверху вниз. — Почти всё, — объявила Фефери, отпуская ступню. — Ерщё спина! Она и правда массировала ему каждый палец, сами ступни, но разве не низшекровки должны падать к ногам высшекровок? Даже если сейчас контекст был совсем иным, Псииониик понимал, просто не мог его представить. Но Фефери уже перевернула его на живот и принялась разминать спину — сильно, так, что ноющая боль растекалась по всему туловищу, но от ощущений Псииониик лишь блаженно затрещал. Он ночами и днями висит в мягкой слизи, а сейчас, благодаря Фефери, у него есть возможность почувствовать на спине что-то твёрдое, и саму спину почувствовать, вспомнить, что она у него вообще есть и, кто знает, может когда-нибудь опять пригодится не только для отлёживания. Но сильно оптимистичным Псииониик быть не хотел. Когда Фефери закончила простукивать поясницу, Псииониик смог наконец спокойно вдохнуть — и на этом массаж кончился. Псииониик понял это по тому, что его опять перевернули на пульсирующую от приятной боли спину, схватили за лицо со всей нежностью и поцеловали в лоб, назвав умницей. С Фефери иначе никак. Псииониик подумал, что даже если бы его руки двигались, он бы не смог её обнять. Опять стало грустно, противно, но Фефери и её странности были ни при чём. — Обратно? — спросила Фефери, и, получив на экране "Д4", задала ещё вопрос: — Могу подольше остаться? Пока его несли обратно в восставанну, Псииониик выбрал на экране свой самый любимый шаблон. "МН3 Д0 Щ7П1Л". Вообще-то это означало, что Псииониик хотел в одиночестве подумать над тем, что испытывает во время сеансов массажа что-то не то, а лучше не думать, а вообще посмотреть что-нибудь, главное не думать, но против компании Фефери он ничего не имел. Печатать такое было слишком долго и вообще того не стоило. Фефери рассмеялась и устроилась на сиденье у восставанны поудобнее. — Тогда слушай! — оживилась она, словно была искренне счастлива рассказать Псииониику историю. — Сегодня с начальником колонии та-акое было...